Стол для циня был довольно тяжелым, но Се Вэй легким движением носка приподнял его и поставил на место. Затем он аккуратно водрузил цинь обратно на стол и только потом оглянулся на Цзян Сюэнин, будто решая, стоит ли ей помочь. Однако та боялась его прикосновений пуще огня, вдобавок падение было не слишком болезненным.

Убедившись, что Се Вэй позаботился об инструменте, она оперлась на руки и торопливо встала со словами:

– Я сама виновата. Главное, цинь не пострадал.

– Да, – кивнул Се Вэй.

Он согласился?! В том, что Цзян Сюэнин упала, наставник виноват не был, но она все же затаила обиду. Опозорилась ведь!

«Чжан Чжэ в прошлой жизни остался холост из-за навета Яо Си, а потом удача и вовсе его подвела, раз он меня повстречал. За Се Вэя никто замуж не вышел, наверное, не только из-за его одержимости буддизмом и даосизмом. Как ни крути, нрав у него омерзительный», – злорадно подумала она, чувствуя, как закипает от раздражения.

Заметил Се Вэй ее недовольство или нет, неизвестно, но он снова указал на цинь:

– Чтобы играть, нужно очистить ум и отбросить лишние мысли. Обычно вы поступаете обдуманно, однако сейчас ведете себя как человек, действующий наугад. Чем больше стараетесь сыграть хорошо, тем хуже выходит. Как говорится, тише едешь – дальше будешь. Сегодня я не стану вас учить, все равно пользы никакой. Просто сядьте перед цинем.

Цзян Сюэнин повиновалась и спросила:

– А чему же я буду учиться?

Се Вэй уже повернулся к длинному столу и взял деревянную заготовку.

– Ничему, – ответил он.

Цзян Сюэнин опешила, а тот спокойно добавил:

– Когда успокоитесь, тогда и начнете учиться.

Успокоиться? Но ведь игра на цине – это прежде всего техника. При чем здесь спокойствие? Цзян Сюэнин была уверена, что Се Вэй решил ее просто помучить.

Сидя перед цинем, она ощущала не умиротворение, а нарастающее раздражение. Мужчина же не обращал на нее внимания. Цинь, который он выреза́л почти три года, был уничтожен во время покушения в «Тереме заоблачной выси». Он долго переживал утрату, а потом снова взялся за дело, причем в этот раз решил изготовить сразу два инструмента, чтобы хотя бы один уцелел в случае несчастья. Сейчас он тщательно сравнивал несколько дощечек, стараясь выбрать две лучшие.

Цзян Сюэнин молча сидела перед цинем. Сначала в ее голове метались разные мысли, сменяя одна другую, но со временем все они утратили смысл. Безделье оказалось утомительным занятием. Глаза понемногу начинали слипаться, и, чтобы не задремать, она перевела взгляд на Се Вэя. Тот перебирал древесину, прикладывал шнур для разметки и прикидывал пропорции с болезненной дотошностью. Он походил не на наставника императора, а на въедливого ремесленника, который ищет изъяны в товаре на ярмарке. Се Вэй брал то одну дощечку, то другую, рассматривал, клал обратно, словно решение было чрезвычайно трудным. Цзян Сюэнин поглядела и невольно скривила губы: с виду обычный человек, ничего особенного, так еще и недостатков хоть отбавляй.

После долгих раздумий Се Вэй наконец выбрал древесину и поднял голову. Судя по солнцу за окном, уже перевалило за полдень. Понимая, что нехорошо держать Цзян Сюэнин голодной, он решил отпустить ее, но не успел. Краем глаза мужчина заметил маленький белоснежный комочек. Откуда он взялся, было неизвестно, когда появился – тоже. Котенок размером с ладошку, с густым пушком и темно-синими глазками, сидел на подоконнике, осторожно заглядывая в комнату и готовясь спрыгнуть на пол. Зверек тихо мяукнул.

У Се Вэя тут же дернулось веко. Он слегка напрягся и отступил на шаг. Клевавшая носом Цзян Сюэнин очнулась, услышав писк, подняла голову и просияла от радости.

– Ах! Откуда здесь такой милый котик?

Она хотела вскочить и взять малыша на руки, однако, поднявшись, вспомнила указание сидеть смирно и успокаивать ум, поэтому замерла, поглядывая на Се Вэя и как бы спрашивая разрешения. Наставник нахмурился, не обращая на девушку никакого внимания, и громко позвал:

– Эй! Сюда кто-нибудь!

– Что прикажете, господин наставник? – откликнулся на зов молодой евнух.

Взгляд Се Вэя потемнел. Он чуть шевельнул пальцами, собираясь указать на котенка, но в последний момент убрал руку.

– Узнайте, из какого дворца сбежал этот кот, и отнесите обратно. Павильон Фэнчэнь – место учебы и тишины. Впредь не пускайте сюда всяких тварей.

Молодой евнух побледнел и с испугом кивнул:

– Слушаюсь!

Он подбежал к подоконнику и аккуратно взял котенка на руки.

– Я выясню, откуда он, и прослежу, чтобы животные сюда не проникали.

Цзян Сюэнин, приоткрыв рот, наблюдала, как евнух уносит котенка. Ее неприязнь к Се Вэю только усилилась. Она хотела выразить негодование хотя бы взглядом, но, повернувшись к наставнику, заметила странность. Разве Се Вэй стоял так далеко от окна?

Пока евнух снимал котенка с подоконника, наставник будто невзначай отложил в сторону мерный шнур, подошел к другому столу, взял свежую сводку новостей и принялся читать. Все это время он держался от зверька на расстоянии не меньше одного чжана.

«Что-то здесь не так», – подумала Цзян Сюэнин. В ее голове зародилась дерзкая мысль, которую она прежде не допускала.

В прошлой жизни у нее самой был кот. Однажды, взяв упитанного питомца на прогулку в Императорский сад, девушка столкнулась с Шэнь Цзе и группой сановников. Те как раз шли мимо, обсуждая государственные дела. Разумеется, она остановилась, чтобы поприветствовать их должным образом. Неожиданно кот выскользнул из ее рук и подскочил к ногам Се Вэя, пытаясь лапкой поймать край темных одежд, словно ловил бабочек. Вид у него был донельзя забавный, и Цзян Сюэнин рассмеялась, но, подняв голову, увидела, что великий наставник помрачнел. Он перевел взгляд с кота на его хозяйку и отступил на шаг. Тогда, будучи императрицей, она не боялась Се Вэя. Решила, что он, как и другие чиновники, недоволен влиянием Цзян Сюэнин при дворе и поэтому даже ее питомца недолюбливает.

Учтивости девушка не проявила – подняла кота, прижала к груди и усмехнулась:

– Смотри, с кем играешь, баловник. Хорошо, что господин наставник – человек великодушный, а не то содрал бы с тебя полосатую шкурку.

Она повернулась и ушла, даже не удостоив мужчину взглядом.

Ее сегодняшняя догадка звучала немыслимо, но… а вдруг? Вдруг Се Вэй в прошлой жизни вовсе не испытывал к ней отвращение?

Евнух уже унес котенка, а Цзян Сюэнин все еще смотрела на наставника, и в ее глазах искрилось лукавство. Однако стоило ему перевести взгляд на ученицу, как хитрое выражение исчезло, словно она и не думала ни о чем.

– Господин Се?

Се Вэй по-прежнему держался подальше от окна.

– Времени прошло много, однако ваш разум все еще неспокоен. Обучение музыке требует долгого, кропотливого труда. На сегодня достаточно, возвращайтесь.

«Наконец-то!» – с облегчением выдохнула Цзян Сюэнин и откланялась, но не успела дойти до дверей, как услышала за спиной бесстрастный голос:

– Завтра после полудня приходите снова.

Девушка споткнулась о порог и едва не упала. С трудом удержав равновесие, она мгновенно вскипела от злости, но в конце концов, скрипнув зубами, вежливо процедила:

– Благодарю господина Се за доброту. Завтра непременно явлюсь!

* * *

Лишь выйдя во двор, Цзян Сюэнин обнаружила, что в сердцах позабыла взять цинь. Сначала хотела вернуться, но мигом передумала, сообразив, что Се Вэй наверняка еще внутри. Она ведь все равно не собиралась упражняться. Пусть Цзяоань полежит у наставника: меньше хлопот, не придется таскать.

С пустыми руками она пошла обратно. От павильона Фэнчэнь до палат Янчжи было недалеко. Обычно по этой дороге никто из придворных не ходил, однако впереди вдруг послышались веселые голоса. Некоторые показались знакомыми. Цзян Сюэнин пригляделась – и замерла. У ярко-красной стены палат Янчжи стоял высокий и статный юноша в длинной одежде цвета морской лазури. Пусть сейчас он не мчался во весь опор на горячем коне, его облик все равно дышал дерзостью и отвагой.

Когда он заметил девушку, в его глазах промелькнула тень. Янь Линь позабыл, о чем говорил и что собирался сказать. Будто все, кто стоял рядом, исчезли. Остался только ее силуэт, и ничего больше.

Шэнь Чжии, Сяо Шу и другие барышни ходили во дворец Куньнин, чтобы выразить почтение императрице, и по пути назад повстречали Янь Линя с друзьями из знатных семейств, которые направлялись к Се Вэю в павильон Фэнчэнь. Принцесса знала Янь Линя с детства, они часто играли вместе. Шэнь Чжии как раз хотела сказать ему, что наставник оставил Нин-нин после занятий и та, вероятно, еще томится в боковом зале. Но не успела договорить, как взгляд Янь Линя устремился за спины собеседников.

Принцесса обернулась, заметила Цзян Сюэнин и радостно замахала рукой.

– Нин-нин! Наконец-то ты вышла! Мы совсем извелись от тревоги!

В другое время Цзян Сюэнин, возможно, рассмеялась бы. Припомнила бы, как Шэнь Чжии держала ее за руку и уговаривала учиться старательнее. Чего же тогда тревожиться? Но сейчас девушке было совсем не до веселья. Она молча приблизилась. Взгляды Сяо Шу, Яо Си и остальных барышень заметались между ней и Янь Линем.

Вокруг наследника титула Юнъи-хоу стояли незнакомые юноши в роскошных одеждах. Очевидно, они принадлежали к знатным семьям, раз удостоились чести слушать ежедневные лекции во дворце по личному указу императора.

Самому молодому было на вид лет четырнадцать или пятнадцать. Сначала он обратил внимание на взгляд Янь Линя, потом услышал, как Шэнь Чжии радостно воскликнула: «Нин-нин!» – и хлопнул в ладоши, будто сразу все понял.

– Так это и есть вторая барышня Цзян? – спросил он с улыбкой. – Братец Янь Линь вечно прятал ее от нас, не давал познакомиться. Сегодня наконец встретились!

По его тону было понятно, что он знает об отношениях между этими двоими. Окружающие многозначительно переглянулись. Не улыбался только Янь Линь. Увидев Цзян Сюэнин, он явно обрадовался, однако замечание Яньпин-вана словно столкнуло его в бездонную пропасть: девушка стояла в нескольких шагах от него, но казалась далекой, словно облако на горизонте.

Юноша в лазурных одеждах, еще не до конца повзрослевший, однако серьезный не по годам, четко произнес:

– Не шутите так, ваша светлость. Я и вторая барышня Цзян всего лишь друзья по детским играм. Наедине подобные слова допустимы, но, если они дойдут до моего отца, я вряд ли отделаюсь легким выговором. Хуже всего то, что репутация барышни может пострадать. Прошу вас выбирать выражения.

Яньпин-ван остолбенел. Даже Шэнь Чжии не сразу поняла, что произошло. Сяо Шу удивленно вскинула брови и посмотрела на Янь Линя. В ее глазах читалось явное изумление. А вот Ю Юэ и прочие, оправившись от потрясения, сразу ехидно заулыбались. Вот оно что! Значит, наследник Янь не питает к Цзян Сюэнин особых чувств!

Однако тот не сводил с девушки глаз. Его взгляд был сосредоточенным и болезненным. Юноша словно пытался запечатлеть милый образ в душе, опасаясь, что вскоре потеряет любимую безвозвратно. В его сердце будто открылась рана, которая кровоточила не переставая.

Спустя время он все же нашел в себе силы улыбнуться:

– Его светлость слишком молод и не всегда следит за словами. Надеюсь, вторая барышня Цзян не в обиде.

Глаза Цзян Сюэнин наполнились слезами. Она торопливо опустила голову, чтобы скрыть боль и смятение. Окружающие не понимали, в чем дело, но разве она могла не понять? Янь Линь знал, в каком положении оказался дом Юнъи-хоу. Если он правда любил ее, ему нельзя вести себя как прежде, без оглядки на чужую молву. Он больше не будет показывать всему миру свои чувства. Напротив, отречется от любых связей с Цзян Сюэнин, чтобы не навлечь на нее беду и не запятнать имя невинной девушки. То же самое сделал Чжан Чжэ, когда добровольно отказался от помолвки с Яо Си.

Цзян Сюэнин незаметно сжала пальцы в кулак, сдержала слезы и посмотрела на юношу. Казалось, она хотела ответить, однако заговорить при свидетелях девушка не могла. Да и не смела.