Если с утра Цзян Сюэнин думала о восемнадцати приемах[139] мудрого Конфуция, то теперь мысленно перебирала приемы из собственного арсенала. Во взглядах, которые на нее бросали барышни, сквозило сочувствие. Все-таки зависть завистью, пренебрежение пренебрежением, но никто и представить не мог, что за неудачную игру на цине оставляют после занятий. Каким бы доброжелательным ни казался Се Вэй, для ученицы подобное приглашение – настоящий удар. Поэтому барышни старались изо всех сил, чтобы не разделить горькую участь Цзян Сюэнин. Даже беззаботная Шэнь Чжии сосредоточилась и усердно занималась, лишь бы ее тоже не попросили остаться.

Цзян Сюэнин хранила гробовое молчание. Она так и просидела на своем месте, не смея дотронуться до инструмента. Когда урок закончился и все поднялись и с поклоном попрощались, вторая барышня Цзян невольно огляделась. Скрытная и немногословная Сяо Шу бросила на несчастную один-единственный взгляд. Ю Юэ насмешливо фыркнула, явно наслаждаясь происходящим. Фан Мяо, напротив, посмотрела на нее с глубокой жалостью, но только руками развела: дескать, ничем тут не помочь.

Цзян Сюэнин понимала, что ни на кого положиться нельзя, однако все же попыталась ухватиться за соломинку и окликнула Шэнь Чжии:

– Ваше высочество…

Та подошла, взяла любимицу за руку и с самым серьезным видом сказала:

– Господин Се очень хороший человек. Ты должна стараться.

Принцесса Лэян ободряюще кивнула, потрясла кулачком, желая удачи, и вышла из зала. Цзян Сюэнин совсем пала духом. Все разошлись, даже служанки.

Солнечный свет, белый и ослепительный, пробивался сквозь оконную бумагу. Се Вэй убрал Эмэй в чехол, прижал цинь к груди и сошел с возвышения.

– Следуйте за мной.

У Цзян Сюэнин похолодело внутри, но она все же поднялась с места. Неожиданно, едва девушка сделала первый шаг, Се Вэй остановился и опустил глаза. Свет падал на его ресницы и зрачки, подчеркивая темную глубину взгляда.

– Цинь, – невозмутимо напомнил он.

Только тогда Цзян Сюэнин спохватилась и бережно подхватила Цзяоань.

Се Вэй вышел и направился к боковому залу. В отличие от прочих наставников, он уже много лет читал лекции во дворце, поэтому ему выделили место для отдыха.

Чем ближе Цзян Сюэнин подходила к боковому залу, тем сильнее нервничала. У дверей, прислонившись к колонне, стоял молодой евнух. Увидев Се Вэя, он выпрямился и с улыбкой шагнул вперед.

– Вы, должно быть, устали, господин наставник? Занятия кончились? В Управление дворцового хозяйства из Фуцзяни недавно доставили чай осеннего урожая. Позвольте, я заварю?

Се Вэй коротко кивнул, и евнух поспешил в чайную комнату, но перед уходом не удержался и бросил на Цзян Сюэнин любопытный взгляд, словно удивляясь, зачем учитель привел с собой барышню.

Наставник тем временем вошел в боковой зал. Цзян Сюэнин замешкалась у порога, словно опасаясь угодить в логово тигров и драконов.

– Входите, – распорядился Се Вэй, даже не обернувшись.

Она стиснула зубы. Все-таки это дворец, сердце империи. Каким бы коварным ни был Се Вэй, не станет же он убивать средь бела дня.

С этой мыслью она переступила порог, и ее сразу окутало мягкое тепло. Цзян Сюэнин непроизвольно замерла. Боковой зал был значительно меньше главного и обставлен куда скромнее. Все окна, кроме обращенного на восток, и двери, кроме входной, держали плотно закрытыми. Внутри горела жаровня с дорогим углем. Каменный пол устилал толстый ковер, заглушавший шаги. Высокий стеллаж, уставленный древними книгами, перегораживал часть зала. Если обойти его сбоку, можно было увидеть письменный стол, столик для циня, а в северо-восточном углу – длинный верстак. На нем лежали деревянные заготовки, шнур для разметки, рубанок, резцы и прочие инструменты.

Се Вэй повесил Эмэй на стену, указал на пустой стол для циня, а сам сел на теплую лежанку у окна.

– По слухам, вчера у ворот дворца Куньнин вторая барышня Нин заступилась за молодого евнуха по имени Чжэн Бао, – сказал он, опустив ресницы.

Цзян Сюэнин едва успела положить свой цинь на стол, как при этих словах чуть не рухнула на колени. Она думала, что Се Вэй оставил ее после занятий, чтобы позаниматься музыкой, а он сразу о евнухе заговорил! У девушки по спине пробежал холодок. Отпираться было бесполезно, она ведь действительно спасла Чжэн Бао, тому имелись свидетели. У человека, который вскоре поднимет мятеж, наверняка во дворце есть глаза и уши. Притворяться дурочкой – все равно что подписать себе приговор.

Цзян Сюэнин заставила себя сохранить спокойствие и тихо ответила:

– Верно.

Во взгляде Се Вэя промелькнула какая-то мысль.

– Хранитель печати Управления церемониального надзора, Ван Синьи, – человек, особо приближенный к императору. Чжэн Бао хоть и служит во дворце Куньнин на незначительной должности, но хранитель печати давно ему благоволит. Почти сделал юношу своим учеником. К тому же слуга честен, предан и славится сыновней почтительностью, поэтому Ван Синьи в последнее время подыскивал случай повысить его в должности. Вторая барышня Нин поддалась благородному порыву весьма кстати.

Цзян Сюэнин и представить не могла, что Се Вэй настолько осведомлен. Ее самая сокровенная задумка оставалась секретом не дольше одного дня.

От мысли об этом сердце заколотилось сильнее. Ей инстинктивно захотелось солгать. Но едва она наткнулась на взгляд Се Вэя, ясный и проницательный, как смелость испарилась. В горле пересохло, и язык перестал повиноваться.

– Вы знали об этом и намеренно спасли его? – спокойно спросил Се Вэй.

Признаться она не смела. В прошлый раз он ее предупредил: веди себя смирно, держись на виду, не раздражай понапрасну и не лезь в интриги. Однако солгать в лицо было бы еще хуже.

Цзян Сюэнин судорожно перебирала в голове варианты, пока не вспомнила секретное оружие, опробованное в главном зале. Девушка опустила уголки рта и потупилась. Грустных воспоминаний ей хватало с избытком. Когда она подняла голову, ее глаза были полны слез, напоминая озера, готовые выйти из берегов.

– При дворе столько всего происходит… – жалобно проговорила она. – Какой еще Ван Синьи, Ван Цзюи?.. Я во дворце всего несколько дней, откуда мне это знать?

Се Вэй молча смотрел на нее. Цзян Сюэнин ожидала другого, и ее сердце заныло от дурного предчувствия. Однако, раз уж спектакль начат, нужно играть до конца, поэтому она продолжала притворно всхлипывать:

– Я вовсе не собиралась спасать этого евнуха… как его там?.. Чжэн Бао. Мы проходили мимо и увидели, что его высочество принц Линьцзы стоял перед ним, будто хотел вмешаться. Потом разговор ушел в сторону, и принц позабыл о бедняге. Я пожалела юношу, вот и обмолвилась словом с принцессой. Освободить Чжэн Бао от наказания приказала она. Господин Се, вы в прошлый раз говорили, что хотите мне верить. Разве же это доверие? Вы меня обманули!

Цзян Сюэнин была в самом расцвете юности. В ее выразительных утонченных чертах таилась холодная дерзкая прелесть, которая подчеркивала природную красоту. Когда девушка принимала смиренный вид, то поневоле вызывала сочувствие. Однако в ее жалобном взгляде то и дело мелькали хитринка и озорное лукавство. Пока Цзян Сюэнин плакала, исподтишка наблюдая за собеседником, ее черные глаза поблескивали, как бусины, словно заманивая в ловушку.

«Неужели я похож на человека, на которого такое подействует?» – удивился Се Вэй.

Цзян Сюэнин надеялась выкрутиться с помощью слез, но мужчина смотрел на нее с задумчивым безразличием. Чем дольше она всхлипывала, тем сильнее начинала в себе сомневаться.

В дверь тихо постучали, и в зал вернулся молодой евнух с подносом.

– Ваш чай, господин наставник.

Всхлипы сразу же прекратились. Евнух поставил одну чашку на столик у лежанки Се Вэя, вторую – на стол перед Цзян Сюэнин. Было непонятно, слышал ли он, что происходило в зале. Ни разу не подняв головы, слуга поклонился и вышел.

Се Вэй взял чашку, снял с нее крышку и приподнял бровь.

– Уже не плачете?

Если бы Цзян Сюэнин и теперь не поняла, что на Се Вэя ее уловки не действуют, показала бы себя круглой дурой.

– Мне больше не грустно, – призналась она.

Тот хмыкнул, с невозмутимым видом пригубил чай и усмехнулся:

– На цине играть не умеете, а вот изображать слезы – очень даже.

– Я же боялась, что вы меня накажете… – тоскливо протянула Цзян Сюэнин.

– Если совесть чиста, призраки в дверь не стучатся.

– А если они ошибутся дверью? – пробормотала девушка.

Мужчина молча глядел на нее. Цзян Сюэнин тут же потупилась, решив больше не спорить.

– Господин Се, вы правы во всем. Призраки не ошибаются. Они очень толковые.

Он поставил чашку и повторил вопрос:

– Почему вы спасли Чжэн Бао?

Цзян Сюэнин изображала покорность, а сама лихорадочно соображала. Скажет правду – и ей конец. Наврет с три короба – не поверят. Значит, нужна полуправда. Она тут же придумала объяснение и подавила досаду, чтобы выглядеть слабой и беззащитной.

– Я во дворце недавно. У меня здесь ни родных, ни друзей. Вы, Янь Линь и старшая принцесса захотели, чтобы я блистала, и привлекли ко мне внимание. Теперь остальные барышни смотрят на меня как на врага, да к тому же на каждом шагу подстерегает опасность. Если не на кого опереться, погибнуть проще простого. После происшествия во дворце Цынин я испугалась, вот и подумала: если спасу хотя бы евнуха, вдруг он окажется мне полезен?

Се Вэй выслушал и долго молчал. Цзян Сюэнин понизила голос и добавила, будто оправдываясь:

– Да, я думала о своей выгоде. Но ведь никто не дает мне шанса побыть хорошей. Что бы я ни сделала, вы сразу меня осуждаете. Никогда не ставите себя на мое место и не пытаетесь понять.

О последствиях происшествия во дворце Цынин Се Вэй знал лучше всех. Когда девушка упомянула о нем, взгляд мужчины переменился.

– Вам обидно? – спросил он наконец.

Цзян Сюэнин кивнула, и Се Вэй снова умолк. У второй барышни бешено колотилось сердце. Когда она подняла глаза, в них читался страх, но в глубине притаилась надежда.

– А этот евнух… Чжэн Бао действительно такой способный? – робко уточнила она. – Его правда хочет выдвинуть этот… э-э-э… Ван Синьи?

По ее поведению казалось, будто она и не догадывалась, что Чжэн Бао может чего-то достичь, и собеседник сообщил ей приятную новость. Се Вэю захотелось понять, правда это или притворство. Мужчина приподнял веки и увидел, что она чинно сидит за столом для циня: руки лежат на коленях, густые ресницы влажны, на белой щеке блестит не до конца стертая слезинка. Он решил не мучить ее расспросами и сказал:

– У Ван Синьи действительно были такие мысли. Но в императорском дворце все меняется слишком быстро. Сегодня человек в милости, а завтра может потерпеть крах. Заводить полезные связи не зазорно, но, если ненароком ввяжетесь в борьбу, беда может обрушиться и на вас. Я присматриваю за вами, потому что меня попросили Янь Линь и ваш отец. Поэтому напоминаю: держите ухо востро. Ни в коем случае не оступитесь.

Последние слова прозвучали с особым нажимом. Цзян Сюэнин сразу поняла, что Се Вэй не только раскусил ее желание заручиться поддержкой Чжэн Бао. Это напоминало предостережение: не вздумай использовать этого евнуха, чтобы донести о мятежных замыслах Се Вэя.

Разумеется, она и не думала перечить.

– Благодарю за наставление, господин Се, – ответила девушка, опуская взгляд.

– Возьмите цинь. Попробуйте сыграть еще раз. Я посмотрю.

«Битва умов» так увлекла Цзян Сюэнин, что она поначалу растерялась, не понимая, о чем речь. Девушка никак не ожидала, что Се Вэй без всякого перехода вернется к разговору о музыке. Оказалось, беседа была лишь прелюдией к дополнительному уроку. А она-то надеялась, что после рассказа о евнухе ее отпустят!

Цзяоань лежал перед ней на столе. Барышне захотелось провалиться сквозь землю.

Заметив, что она не двигается, Се Вэй слегка нахмурился:

– У меня после обеда нет дел. Не будете играть – посидим здесь вдвоем.

«Да кто же захочет с тобой тут сидеть?! Даже с Янь-ваном и то не так страшно!»

Взвесив все за и против, Цзян Сюэнин поняла: желание остаться в живых перевешивает остатки гордости. Глубоко вздохнув, она выпрямилась, положила пальцы на струны и кое-как, запинаясь, исполнила «Напев бессмертного старца», который звучал на уроке. Обычно эту простенькую мелодию играют после настройки циня для разминки. Начинающие отрабатывают на ней базовые приемы. Пусть на занятии Цзян Сюэнин и не прикасалась к инструменту, однако мелодию запомнила. Пальцы плохо слушались, движения были неловкими, но серьезных промахов девушка не допустила.

– Продолжайте, – бросил Се Вэй, поглядев на ее руки.

Цзян Сюэнин не посмела перечить. Затаив дыхание, она снова опустила руки на цинь, но теперь они были напряжены гораздо сильнее. Первая же нота прозвучала слишком резко.

Наставник встал и подошел к ее столу. Чем пристальнее он наблюдал, тем больше ошибок совершала барышня – играла даже хуже, чем в первый раз. Се Вэй понимал, что девушка его боится, и все же поделать с этим ничего не мог. Когда дело касалось музыки, он всегда был предельно сосредоточен и требователен.

– Фрагменты этого напева повторяются. В конце каждой части свободный звук чередуется со звуком на прижатой струне. Вы прижимаете струну слишком сильно.

Цзян Сюэнин попыталась ослабить нажим и сыграла еще раз.

– Из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь, – подытожил Се Вэй.

Он видел: правая кисть девушки хоть и расслабилась, пальцы левой оставались согнуты, да и движения были неправильными. Мужчина нахмурился, наклонился и протянул руку.

Тонкие пальцы Цзян Сюэнин с прозрачными розоватыми ногтями, похожие на нежные побеги зеленого лука, даже при неправильной постановке смотрелись изящно. На время занятий она сняла браслеты и украшения, и когда Се Вэй приблизился, чтобы поправить положение ее рук, то заметил на хрупком запястье слегка побледневший, но отчетливый шрам, напоминавший терновый шип, впившийся в кожу. Его рука застыла в воздухе.

Закончив играть, Цзян Сюэнин подумала, что в этот раз вышло куда лучше, чем в первый.

«Может быть, меня даже похвалят?» – понадеялась она. Однако, едва раздалось едкое замечание о гнилом дереве, надежды рухнули… А потом Се Вэй вдруг потянулся к ней.

У девушки по коже побежали мурашки, а когда взгляд мужчины упал на ее запястье, она задрожала от страха, вскочила на ноги и, ударившись о край стола, задела резной табурет за спиной. Стол покачнулся. Цзян Сюэнин вскрикнула и повалилась назад.

Се Вэй тут же бросился к ней. Широкий рукав небесно-синего плаща, украшенного журавлями, пронесся у барышни перед глазами. Спустя мгновение мужчина уверенно подхватил… цинь Цзяоань. Опрокинутый стол с грохотом упал на пол, следом приземлился табурет. Цзян Сюэнин плюхнулась на толстый ковер и захлопала глазами. Было немного больно. Зато Цзяоань, целый и невредимый, лежал на ладонях Се Вэя. Наставник бережно держал инструмент и смотрел на ученицу. В комнате было тихо.

«Что-то не так?» – читался в глазах мужчины невысказанный вопрос.

«Нет, все в порядке», – мысленно ответила барышня.