Стал ли Се Вэй императором в прошлой жизни или вернулся к «луне с эмэйской высоты»? Цзян Сюэнин не знала ответа. Он совершил столько злодеяний, поправ небесные и земные законы, что, если бы не взошел на престол, вряд ли мог уцелеть.

До начала урока еще оставалось немного времени. Се Вэй, проверив звук, молча сел в стороне. По правилам в перерыве между занятиями ученицы могли подниматься с мест, чтобы размять ноги и отдохнуть, но в присутствии наставника никто не решался ни громко заговорить, ни ходить по залу. Все вели себя смирно, опасаясь оставить о себе дурное впечатление. В зале царила тишина.

Когда время, отведенное на отдых, истекло, Се Вэй поднялся и вышел вперед. Девять учениц, включая старшую принцессу Лэян, встали и поклонились:

– Ученицы приветствуют наставника Се.

Тот плавно повел рукой:

– Не нужно лишних церемоний.

На его столе лежала линейка, предназначенная для наказания нерадивых учеников. Се Вэй бросил на нее взгляд, небрежно взял в руку и повертел, а когда все уселись, сказал:

– Сегодня вы будете учиться играть на цине. Большинство из вас, включая ее высочество, уже знакомы с этим инструментом. Но раз уж вы учитесь у меня, прошу забыть все, что знали раньше. Начнем с основ.

При виде линейки у Цзян Сюэнин сразу заныли пальцы. В прошлой жизни Се Вэй говорил то же самое. Тогда она даже обрадовалась: ведь если начать с основ, возможно, девушка, выросшая в глуши, покажет себя не хуже знатных столичных барышень. Увы, действительность оказалась жестокой. Нельзя было не признать, что порой Небеса справедливы. Даровав Цзян Сюэнин редкую красоту, они лишили ее благополучного детства и обделили талантом к учению, будь то музыка, каллиграфия, живопись или шахматы.

– Древние мудрецы говорили: на небе пять планет, на земле пять стихий, в мире пять звуков. По преданию, Шэньнун[133] вырезал первый цинь из древесины тунга и натянул на него струны из шелка. Изначально звуков было пять: гун, шан, цзяо, чжэ, юй – в соответствии с пятью стихиями и пятью планетами[134]. Такова была священная музыка. Позже, когда Вэнь-ван[135] оказался в заточении в Юли[136] и тосковал по своему сыну бо Икао[137], он добавил еще одну струну и назвал ее вэнь. Позже У-ван[138], отправляясь в поход против тирана Ди Синя, добавил струну под названием у. Так появился семиструнный цинь.

Се Вэй держал линейку, но руки заложил за спину. Он не спеша спустился с возвышения и медленно прошелся вдоль парт. Его взгляд скользил по лицам барышень.

– Учиться игре на цине нелегко. Это как плыть против течения. Иногда дается даже труднее, чем постигать книжную премудрость. Говорят, за три года можно достичь малых успехов, за пять лет – средних, а за семь – великих. Но это касается только техники исполнения, вообще же игра на цине – путь. И, только овладев путем, можно говорить об истинном мастерстве. Вы еще молоды и за полгода вряд ли многому научитесь. Если овладеете хотя бы основами, уже неплохо. Поэтому начнем с правильной позы и постановки рук.

Се Вэй привык читать лекции в зале Вэньюань императору и придворным. Приглашать его на занятия с горсткой девиц было все равно что резать курицу тесаком для быка. По сравнению с ним Чжао Яньхун, академик Ханьлиня, сразу показал свое раздражение, а Се Вэй шагал неторопливо, говорил ровно и не смотрел на учениц с пренебрежением. С точно таким же видом он читал лекции самому императору.

Заметив, с какой неохотой Чжао Яньхун вел занятие, барышни в душе стали опасаться, что и Се Вэй окажется резким и нетерпеливым, хоть он и слыл хранителем духа просветленных мудрецов и ежедневно выступал с лекциями перед государем и вельможами. Однако, услышав его доброжелательный голос, все невольно успокоились.

Шэнь Чжии, которая была посмелее и хорошо знала Се Вэя, осторожно подняла руку:

– Господин Се, а вы сами сколько лет изучаете музыку? До какого уровня дошли?

Тот обернулся и с улыбкой ответил:

– Я начал учиться с четырех лет и пока стою на пороге.

Все онемели от изумления. Шэнь Чжии ахнула и начала загибать пальцы, подсчитывая:

– Значит, вы учитесь больше двадцати лет и достигли лишь малых успехов…

– Я непонятлив, – сказал Се Вэй. – Если у вашего высочества врожденный талант, возможно, вам не потребуется так много времени.

Наставник остановился перед Цзян Сюэнин. Услышав, как он назвал себя непонятливым, барышня не сдержалась и подняла глаза. Если Се Вэй искренне так думает, кто же тогда умен?

На лице мужчины не было и тени самодовольства, какая бывает у тех, кто притворно скромничает, – напротив, он говорил совершенно серьезно. Тут Цзян Сюэнин осознала: Се Цзюйань и вправду считает себя глупцом из-за того, что за двадцать с лишним лет музицирования добился лишь малых успехов.

Поскольку сегодня был урок музыки, все принесли свои цини. Перед Цзян Сюэнин лежал Цзяоань. Взгляд Се Вэя упал на ее инструмент и задержался чуть дольше обычного. Подняв глаза, наставник пристально посмотрел на барышню, и у той по спине пробежали мурашки. К счастью, Се Вэя, похоже, заинтересовал только цинь. Не сказав ни слова, мужчина неторопливо вернулся на возвышение.

Девушки приступили к занятию. Сначала учились сидеть. Для большинства это не составляло труда, ведь еще во время отбора госпожа Су преподавала барышням основы придворных манер и показывала, как правильно ходить, стоять, сидеть и ложиться.

Поза для игры на цине имела свои особенности, но суть была та же: спина прямая, тело и голова неподвижны, взгляд не блуждает, уши внимают лишь музыке. Когда-то Цзян Сюэнин уже прошла через это и сумела себя показать на занятиях госпожи Су, а уж теперь, перед Се Вэем, тем более не смела допустить ни малейшей небрежности.

Наставник проходил мимо каждой барышни, внимательно смотрел и одобрительно кивал. Под конец он остановился перед Цзян Сюэнин и словно увидел ее в новом свете.

– Неплохо, – заметил он.

Девушка продолжала спокойно сидеть, хотя готова была биться головой о пол. Се Вэй заметил, что после похвалы она смутилась и напряглась, будто сидела не перед цинем, а на иголках. Неужели боится? Не понимая, чем внушил барышне такой страх, он не стал ломать голову и продолжил урок.

Се Вэй начал с восьми приемов для правой руки, от простых к сложным. Наставник сам показал первые четыре, после чего велел повторить. Мо и тяо – движения указательным пальцем по направлению к себе и от себя, гоу и ти – движения средним пальцем к себе и от себя.

Некоторые знатные девушки уже учились игре, и у них с первого раза все получалось. Вскоре в павильоне Фэнчэнь послышались незатейливые, отрывистые звуки циня. Однако… кто-то из учениц то спешил, то запаздывал, то нечаянно задевал соседнюю струну. Се Вэй нахмурился.

Среди множества звуков чье-то бездарное исполнение могло бы и затеряться, но за долгие годы наставник выработал тонкий слух. Неумело извлеченная нота напоминала скрежет тупого клинка по нефриту или треск драгоценной парчи под ржавым ножом. Звук был резким, безобразным и совершенно невыносимым! Пять раз Се Вэй стерпел – и больше не смог. Проследив взглядом за источником звука, он, разумеется, наткнулся на Цзян Сюэнин! Ее поза была безупречна, лицо – краше некуда, яркое и живое. Тонкие пальцы грациозно ложились на струны, радуя глаз. Но стоило только красавице прикоснуться к струне – и гармония рушилась. Казалось, на цине играет курица! То еле дотронется, будто цинь сделан из ваты, то дернет так, словно хочет порвать струну.

Глядя, как стонет и подрагивает инструмент под ее руками, Се Вэй ощущал в горле ком. У него даже веко задергалось. Поза чинная, однако игра никуда не годится! Неудивительно, что барышня так смутилась после похвалы.

Цзян Сюэнин не подозревала, что привлекла внимание Се Вэя. Просто чувствовала, что пальцы не слушаются. Когда она накладывала румяна, рука ни разу не подводила, а со струнами управиться не могла: не получалось рассчитать силу.

В сущности, это было неудивительно. Пока другие девочки с малых лет учились рукоделию, она бегала босиком по деревенским тропинкам: ловила рыбу в реке, лазила по деревьям за цикадами, водила на веревке чужих кур и уток на прогулку… Ничему утонченному не училась, а к циню и вовсе интереса не испытывала. Звучит приятно, не более. Как тут разобраться в тонкостях? Игра на цине была для нее настоящей пыткой! Чем больше Цзян Сюэнин старалась, тем сильнее робела: слышала ведь, что ее исполнение отличается от остальных. Когда она вдруг подняла голову и увидела, что Се Вэй уже стоит перед ней, рука дрогнула и чуть не сорвала струну.

– Раньше не учились? – осведомился наставник, глядя на девушку сверху вниз.

Цзян Сюэнин сжалась и с опаской напомнила:

– Разве господин наставник не велел представить, будто мы ничего не умеем, и начать заново?

По затылку Цзян Сюэнин пробежал холодок, однако Се Вэй сдержался и не вспылил. Глянул на цинь под ее руками и коротко бросил:

– Хватит. Не нужно портить инструмент.

Внутри у девушки все оборвалось: он все-таки узнал цинь!

«Как же я не догадалась?» – мысленно взвыла она. Се Вэй был страстным любителем хороших инструментов. Хотя Янь Линь уверял, что выдающийся цинь поможет снискать благосклонность наставника, но ведь не всякий сумеет достойно сыграть. Если музыкант не соответствует инструменту, он не расположит к себе, а вызовет раздражение. Именно так и вышло!

Се Вэй говорил негромко, однако другие не могли не услышать. В тот же миг звуки в зале заметно притихли. К Цзян Сюэнин устремились неловкие взгляды, полные любопытства.

Та больше не смела дотрагиваться до циня, но, подумав, решила: раз она не заслуживает такого инструмента, может быть, взять другой, который не жалко испортить?

– Господин… господин Се… – неуверенно заговорила она.

Увидев, что барышня послушно убрала руки от инструмента, он уже успокоился и хотел отойти, как вдруг услышал ее голос и остановился.

Цзян Сюэнин набралась смелости и спросила:

– Может… мне взять цинь попроще?

Се Вэй крепче сжал в ладони линейку. Когда наставник снова посмотрел на нерадивую ученицу, его взгляд потемнел. Он-то полагал, что Цзян Сюэнин смышленая, а она даже не задумалась о том, как самой стать достойной выдающегося инструмента! Наоборот, хочет подобрать что похуже, себе под стать!

Се Вэй посуровел и указал линейкой на дверь.

– Покиньте зал.

Цзян Сюэнин остолбенела, проследила взглядом за линейкой, и в ее голове словно грянул гром. Мир перед глазами померк. Ее душила обида, уйма вопросов не давала покоя, но перед Се Вэем она не могла вымолвить ни слова. К горлу подступили слезы.

Девушка поднялась и вышла из зала, не понимая, чем прогневила учителя и почему тот выставил ее за дверь всем на посмешище. Даже в прошлой жизни Цзян Сюэнин так не унижали.

Из-за тревоги о семье Янь Линя она плохо спала прошлой ночью, утром на занятиях музыкой была напряжена до предела, стараясь не рассердить наставника, и теперь, стоя в галерее, девушка чувствовала, как в душе закипает злость. Переродившись в прошлом, она лишилась подруги – ну и ладно. Ради спасения семьи Юнъи-хоу ей пришлось снова обратиться к Чжоу Иньчжи – это тоже еще куда ни шло. Но почему судьба снова столкнула ее с Се Вэем? Она ведь не сделала ничего дурного. С какой стати обращаться с ней так жестоко?

Обида вспыхнула с новой силой. Цзян Сюэнин и сама не поняла, что именно задело ее за живое. Горести прежней и нынешней жизни выплеснулись наружу, в глазах защипало, и слезы закапали одна за другой. Она попыталась смахнуть их рукавом, вот только чем старательнее вытирала, тем обильнее они текли, словно тело отказывалось ей подчиняться.

Попросив Цзян Сюэнин удалиться, Се Вэй хотел дать барышням указания, а потом выйти и поговорить с непонятливой девицей без посторонних, но не успел сказать пары слов, как из-за двери послышался всхлип. Мужчина выглянул из зала – и замер. Прелестная девушка в сиреневом платье, хрупкая и беззащитная, стояла рядом с колонной и плакала, будто пострадала от величайшей несправедливости. Слезы катились по нежным щекам, а она вытирала их снова и снова.

Зрелище было трогательным и комичным одновременно. А ведь тогда, по пути в столицу, когда они угодили в засаду, Цзян Сюэнин упала, перепачкалась с ног до головы, но не заплакала…

Се Вэй почувствовал себя виноватым. Прижав палец к виску, он сказал:

– Не плачьте. Войдите в зал.

Его голос прозвучал на удивление мягко. Цзян Сюэнин тут же перестала всхлипывать. В глубине души она понимала, что плачет вовсе не из-за Се Вэя, а потому, что мелкая обида разбередила старые раны. К тому же она не сомневалась, что этот бессердечный человек наверняка заставит ее простоять снаружи до конца занятия… А он вдруг зовет обратно? Цзян Сюэнин растерялась и еле заметно переменилась в лице. В голове с быстротой молнии промелькнула странная мысль: «Он что, купился на такое?»

Верилось с трудом. Однако… разве в прошлой жизни Цзян Сюэнин при нем плакала? Кажется, нет.

У нее тут же созрело решение, и девушка снова тихонько всхлипнула. Слезы были притворные, но выглядели правдоподобно. Как и ожидалось, на лице Се Вэя проступила легкая усталость.

– Я не собирался наказывать вас. Вернитесь за парту, – сказал он.

Сработало! Цзян Сюэнин едва не рассмеялась от восторга. Кто мог подумать, что Се Вэй не выносит слез? Теперь она знала, как с ним обращаться. Тот, кто долгие годы внушал страх, в конце концов попался в сети! Ликуя в душе, барышня по-прежнему старательно изображала обиду.

– Хорошо, – тихо пробормотала она и вернулась на свое место.

– После занятий останьтесь, – невозмутимо добавил Се Вэй.

«Рано обрадовалась», – со вздохом подумала Цзян Сюэнин.