Обстановка около ворот стала слегка напряженной. Все поглядывали на Шэнь Чжии и Цзян Сюэнин, удивляясь, что принцесса так благоволит спутнице.

Тем временем Чжэн Бао поблагодарил принцессу за милость и ушел. У Цзян Сюэнин словно камень свалился с души. Она еще не знала, чем обернется эта история, однако позволила себе чуточку расслабиться. Как ее в таких случаях называла Ю Фанъинь из прошлой жизни? «Королевой драмы»? Да уж, притворяться и вызывать жалость Цзян Сюэнин умела мастерски. Хотя если вдуматься, что плохого она совершила? С одной стороны, воспользовалась доверием Шэнь Чжии, чтобы достичь цели, но, с другой – помогла принцессе приумножить число своих благодеяний.

«Это нельзя считать злом. Никак нельзя», – несколько раз повторила себе Цзян Сюэнин и обратилась к остальным:

– Пойдемте.

Шэнь Чжии, разумеется, возражать не стала. Хотя ее собственные покои во дворце Минфэн находились в другой стороне, она довела Цзян Сюэнин за руку до палат Янчжи, посидела немного с барышнями, поболтала и только потом удалилась.

Сяо Шу держалась особняком и была непривычно молчалива. Когда принцесса поднялась, чтобы уйти, дочь Чэн-гуна как будто хотела ей что-то сказать, но, покосившись на остальных, передумала. Лишь после ухода Шэнь Чжии она без слов последовала за ней.

Цзян Сюэнин догадалась, что Сяо Шу хочет поговорить с принцессой наедине. Вероятно, дело касалось происшествия во дворце Цынин и вдовствующей императрицы. Подслушивать никто не решился.

Стоило Сяо Шу выйти, как в комнате повисла странная тишина. Все переглядывались, но никто не заговаривал. Прошло довольно много времени, прежде чем Фан Мяо, все еще находясь под впечатлением от визита к императрицам, хлопнула себя по груди, с облегчением выдохнула и воскликнула:

– Первый день в должности соучениц – и сразу такое! Я думала, у меня сердце в пятки уйдет!

Остальные закивали и загалдели наперебой:

– Что было не так с этим жезлом жуи – непонятно…

Цзян Сюэнин прекрасно знала ответ, однако предпочла промолчать. Она ведь не могла ничего разглядеть, находясь у подножия трона.

Яо Жунжун выглядела напуганной, но к ее страху примешивалось любопытство, которое она с трудом сдерживала. После долгих колебаний барышня понизила голос и робко спросила:

– Когда императрица подняла один из осколков, она стояла рядом со мной. Я… мельком увидела два слова. Кто такие благородные отроки?

Фан Мяо, которая хмуро загибала пальцы, рассчитывая судьбу, подскочила и почти выкрикнула:

– Благородные отроки?! – Она в ужасе уставилась на Яо Жунжун, и ее голос дрогнул от напряжения. – Ты действительно видела эти слова?!

– Д-д-да… – промямлила вконец перепуганная Яо Жунжун.

Самая юная и простодушная Чжоу Баоин удивленно захлопала глазами:

– А что не так с этими словами?

* * *

В начале зимы после полудня солнце почти не пробивалось сквозь пелену облаков. Землю по краям леса каменных стел в храме Белой Ступы устилала опавшая листва. Тонкие ветви деревьев подрагивали на ветру.

Под сводами павильона Чаоинь висел тяжелый бронзовый колокол. Рядом находился низкий каменный помост, на нем – столики для циня и чаепития, а в углу – курильница в форме лотоса. Благовония в ней сгорели лишь наполовину. Внезапно курильницу с яростью опрокинули, и она со звоном и грохотом покатилась вниз по ступеням. Светлый пепел просыпался на почерневшие мертвые листья и притягивал взгляд.

У Цзянь Шу от потрясения похолодели ладони. Он опустил голову, не смея поднять глаза.

– Кто отдал приказ? – прозвучал голос, обычно мягкий и благожелательный, теперь же холодный как лед.

Даже разъяренный Се Вэй всегда говорил спокойно.

– Когда я узнал о случившемся, распоряжения уже были отданы, – ответил Цзянь Шу. – На мои вопросы ответили, что весть пришла из Цзиньлина. Говорили со мной раздраженно, будто что-то скрывали. Я сделал вид, что ухожу, и выждал в укрытии час. За это время со стороны квартала Лэань прибыл паланкин. Из него вышел мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с козлиной бородкой и в сером одеянии. Если я не ошибаюсь, это был господин Гунъи, ближайший помощник главы братства.

Находясь за пределами дворца и не исполняя официальных обязанностей, Се Вэй всегда носил белые одежды, простые, без украшений. В них он выглядел отрешенным от земной суеты, словно его не могла запятнать пыль бренного мира. Любого другого такая одежда сделала бы похожим на простолюдина, но Се Вэй в ней казался возвышенным и неприступным. Однако сейчас в его облике сквозила жестокость.

– А Динфэй?

– Дао Цинь велел тщательно пересмотреть все донесения, которые господин Динфэй отправлял в столицу за последний месяц, – понизил голос Цзянь Шу. – Ни в одном нет ни слова о сегодняшнем происшествии.

– Мои помыслы неизменны, но откуда мне знать, что у других они таковы? – усмехнулся Се Вэй.

Цзянь Шу сначала не понял смысла этих слов и хотел защитить Динфэя: сказать, что в Цзиньлине тот безоговорочно слушался господина Се, а после его отъезда в столицу исправно присылал шифрованные донесения, сообщая все новости. Конечно, Динфэй по-прежнему верен Се Вэю… Но, не успев открыть рот, слуга вспомнил собственные слова. Гунъи всегда находился при главе братства и крайне редко покидал Цзиньлин. Как же так? Помощник главы в столице, а от Динфэя ни строчки? Цзянь Шу похолодел.

– Вы хотите сказать…

На белоснежном рукаве Се Вэя осело несколько частиц пепла. Он поднял руку, будто хотел стряхнуть их, но вместо этого размазал по ткани серое пятно. Обычно спокойный и ясный взгляд младшего наставника наследного принца потемнел и стал пронзительным. Его губы сжались в прямую линию, а в глазах промелькнула угроза.

– Раз помощник Гунъи прибыл в столицу, значит, получил приказ от главы. Наверное, они считают, что я слишком долго бездействую, и начинают меня опасаться.

Цзянь Шу вспомнил о сложной обстановке внутри братства и невольно нахмурился:

– Вы столько сил потратили, чтобы проникнуть в окружение императора. А тут приезжает господин Гунъи и отдает приказ, не считаясь с вашими прежними распоряжениями. Зачем было затевать шумиху с надписью на жезле жуи? Если они проиграют, это полбеды, но ведь вы тоже можете пострадать. Все причастные к делу – ваши люди. Вас подставили под удар!

Се Вэй молча поднял глаза и посмотрел на лес каменных стел. Опавшие листья покрывали землю сплошным ковром. Стелы – каждая высотой шесть и шириной один чи – отличались от обычных надгробий. На их холодной поверхности не было ни одного буддийского изречения – лишь ничем не примечательные имена. Вдали они и вовсе стояли без надписей. Унылые голые плиты дополняли картину увядания и упадка.

– Обстановка при дворе напоминает лук с натянутой тетивой. Достаточно одной искры – и вспыхнет пожар. Если дело затронет только меня, нестрашно, но кто-то может воспользоваться случаем, чтобы причинить вред невиновным… – Се Вэй медленно опустил веки, вспоминая людей из братства, а когда снова открыл глаза, в их бездонной черноте сиял леденящий холод и проглядывала злоба. – Они рискуют разрушить все мои планы. В деле никуда не годятся, зато портить горазды!

Цзянь Шу давно невзлюбил людей из братства. Он хотел что-то сказать, как вдруг краем глаза заметил движение на горной тропе. По склону поднимался добродушный старец в монашеском одеянии.

Слуга тут же прикусил язык. Это был Ван Чэнь, настоятель храма Белой Ступы, которого верующие уважительно величали учителем. Сегодня Се Вэй пригласил его побеседовать о сутрах и истине.

Подойдя к павильону Чаоинь, старец заметил на ступенях рассыпанный пепел. Его шаги замерли, а младший наставник тут же встал. Холодная мрачность исчезла с его лица, губы тронула теплая, словно весенний ветер, улыбка. Облик мужчины теперь внушал умиротворение, как далекие синие горы в дымке тумана.

– Цзянь Шу по неосторожности опрокинул курильницу. Прошу не держать зла, учитель, – сказал Се Вэй.

Досточтимый Ван Чэнь сложил ладони в приветственном жесте и мягко произнес:

– О Амитабха! Какие пустяки.

* * *

В палатах Янчжи все, кто умел соображать, сразу поняли: если упоминание благородных отроков так подействовало на Фан Мяо, значит, ей что-то известно. Барышни наперебой стали расспрашивать.

– А самим ничего в голову не приходит? – съязвила дочь астролога.

Девушки выглядели озадаченными. Цзян Сюэнин молчала. Первой догадалась Чэнь Шуи.

– Ты… про кладбище Благородных отроков?! – воскликнула она.

Кто-то тихонько ахнул, явно припомнив, о чем речь. Увы, кладбище Благородных отроков появилось двадцать лет назад, и большинство барышень слышали о нем лишь краем уха. Дескать, там произошло что-то страшное. Подробностей никто не знал.

Чжоу Баоин совсем растерялась.

– А что это за история?

– Двадцать лет тому назад соратники Пиннань-вана объединились с бунтовщиками из секты Небесного учения и подняли мятеж… – принялась рассказывать Фан Мяо.

Пиннань-ван, сын императора, прославился храбростью, был искусен в бою и пользовался широкой поддержкой при дворе. Но все переменилось, когда его брат взял в жены госпожу Сяо. Ее старший брат Сяо Юань, носивший титул Чэн-гуна, стоял во главе могучего рода, вдобавок женился на старшей сестре Юнъи-хоу, которая приходилась Янь Линю тетушкой.

Так две самые влиятельные семьи государства породнились с императорской и после кончины правителя сообща поддержали не Пиннань-вана, а его брата. Взойдя на престол, тот сослал опасного соперника в его удел. Однако изгнанник не смирился, начал тайно собирать войска и вступил в сговор с многочисленной сектой Небесного учения, популярной в народе.

Вскоре он уже представлял серьезную угрозу. Вместе с главой секты Пиннань-ван повел свою армию на север, прямиком к столице. Запретный город быстро оказался в плотном кольце осады. Император в то время охотился в Шанлиньюане и по счастливой случайности избежал гибели. В сопровождении отборных гвардейцев он бежал на север, а вот его супруга и наследный принц Шэнь Лан остались в окруженном дворце.

Фан Мяо продолжала:

– Если подумать, дело и правда странное. Когда мятежники ворвались во дворец, то не нашли ни императрицы, ни ее сына. Подумали, что те ускользнули через потайной ход. – Барышня запнулась, и на ее лице промелькнула тень страха. – Столицу наводнили бунтовщики. Чтобы ее покинуть, нужно было пройти через городские ворота, поэтому туда сразу стянули войска, которые никого не выпускали. Пиннань-ван люто ненавидел императора и поклялся, что не успокоится, пока не найдет принца. Мятежники начали прочесывать столицу дом за домом. Они хватали всех мальчиков от четырех до двенадцати лет или ростом выше трех чи.

У девушек мороз пробежал по коже. Цзян Сюэнин почувствовала, как в горлу подступает тошнота.

Голос Фан Мяо дрогнул, однако неведомая сила словно подталкивала ее продолжать, чтобы как можно больше людей узнало об ужасах прошлого.

– Многие столичные жители, предчувствуя беду, заранее бежали, но в городе все равно оставалось немало семей. Мятежники схватили больше трехсот мальчиков. Наследному принцу тогда было лет восемь. Пиннань-ван велел привести его слуг, чтобы те опознали ребенка, но среди пойманных не оказалось наследника. Предводитель пришел в ярость. Его войска окружили столицу железным кольцом, и он не верил, что кто-то мог ускользнуть. Тогда он приказал объявить: если кто укрывает принца, пусть лучше сам его выдаст. Иначе всех трехсот мальчиков казнят.

Очевидно впервые слыша об этом, Чжоу Баоин округлила глаза и прошептала:

– А потом? Что было потом?

Фан Мяо побледнела:

– Потом Чэн-гун и Юнъи-хоу привели подкрепление и отбросили мятежников. Вот только когда они вошли в город, то увидели перед дворцом гору трупов. Снег шел три дня подряд, тела смерзлись в ком, кровь застыла как камень. Пытались ломом колоть, но тела разбивались на части. Никто не посмел к ним притронуться. Когда снег и лед растаяли, все сгнило…

Зажав рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв, Яо Си выскочила из комнаты. Все остальные побелели как полотно. Фан Мяо тоже почувствовала дурноту, вспомнила сегодняшнюю сцену во дворце Цынин, и ее охватила дрожь.

– Император приказал похоронить трехсот мальчиков с почестями. В память о тех, кто погиб ради спасения принца, в храме Белой Ступы установили надгробия. С тех пор этот лес каменных стел называют кладбищем Благородных отроков. Говорят, среди них был семилетний сын Чэн-гуна, его наследник…

Старший брат Сяо Шу. Причем имел родословную на порядок выше, чем у сестры. Мальчик ведь был сыном старшей сестры Янь Му, и в его жилах текла кровь двух величайших родов империи. Прежде подобного не случалось.

Хотя дом Цинъюань-бо пришел в упадок, Ю Юэ все же слышала об этой давней истории и не упустила случая вставить слово:

– По слухам, после смерти сына госпожа Янь впала в безутешное горе, развелась с мужем, вернулась в дом Юнъи-хоу и вскоре умерла. Говорят, именно с тех пор семьи Янь и Сяо прекратили общение.

– Ой! – воскликнула потрясенная Яо Жунжун. – Значит… старшая барышня Сяо – дочь от второго брака?

Бах! Приоткрытая дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Все вздрогнули и обернулись. На пороге стояла разгневанная Сяо Шу.

– Что за вздор вы несете?! – резко произнесла она.