Смелое заявление! Шэнь Цзе прикинул в уме возраст друга: через пару месяцев тот пройдет церемонию совершеннолетия – самое время задуматься о женитьбе.

– А отца ты поставил в известность? – улыбнулся он.

– Да.

Янь Линь с мечом на поясе небрежно, легко и с непринужденным изяществом вертел в руке хлыст. Едва впереди показались стены Запретного города, юноша снял с себя оружие и пояснил:

– Отец сказал, что в ее семье из поколения в поколение чтут ученость, а господин Цзян – помощник главы Палаты финансов. Когда государь взошел на престол, именно он тайно доставил младшего наставника Се в столицу, чем оказал императору помощь и снискал признание. К тому же он дружен с наставником Се. И раз уж вторая барышня – законная дочь господина Цзяна, пожалуй, мы с ней почти ровня. В ноябре я пройду обряд совершеннолетия и отправлю сватов.

– Все знают, что ты не водишься со столичными повесами и на заигрывания знатных барышень внимания не обращаешь. Я думал, мой друг Линь слишком молод, ничего не смыслит в любовных делах и равнодушен к страстям, а ты, оказывается, все давно для себя решил. С виду не скажешь!

Шэнь Цзе призадумался и наконец понял, что сегодня произошло.

– Вчера я был пьян, но ничего лишнего себе не позволил, только утром случайно приобнял ее, а тут вдруг выясняется, что она девушка из порядочной семьи, на которой ты хочешь жениться. Только вот не слишком ли рьяно опекаешь ее?

«Не посягай на жену друга» – вот на что намекал Янь Линь. Он не просто предупредил Шэнь Цзе, что Цзян Сюэнин – девушка и обращаться с ней следует сообразно приличиям, а недвусмысленно дал понять: эта барышня под его защитой. Он словно поставил на избраннице клеймо, пресекая чужие притязания, прежде чем они даже успели возникнуть.

Когда тайные опасения юноши оказались раскрыты, тот слегка покраснел, что было редкостью, но его голос зазвучал только громче, будто в попытке скрыть смущение:

– Ну и что? Хочу опекать – и буду!

Вот так, упрямо и самоуверенно. Шэнь Цзе не выдержал и рассмеялся.

Они остановились у Полуденных ворот[23] Запретного города. Янь Линь сдал свой меч и вместе с Шэнь Цзе повернул направо, в сторону ворот Высшего единения[24] и зала Вэньхуа.

Шэнь Лан, старший брат принца Линьцзы, взошел на престол четыре года назад. Переход власти – время опасное при любой династии. Год его воцарения не стал исключением. Прежний император из-за болезни утратил ясность рассудка, приказал заточить Шэнь Лана во дворце, а затем по неведомой причине и вовсе решил выслать его в удельные земли. Придворные пришли в смятение. К счастью, в столицу прибыл Се Вэй и спас положение. Словно посланник Небес, он сначала укрепил позиции Шэнь Лана, а затем привел к императору знаменитого лекаря, сумевшего облегчить его недуг. Благодаря усилиям Се Вэя государь составил завещание и передал трон третьему принцу – Шэнь Лану.

Се Вэй, которого при совершеннолетии нарекли Цзюйанем[25], происходил из Цзиньлина и был наследником влиятельного рода Се, прославленного в стихотворной строке: «Летали ласточки возле дворцов знатных Вана и Се»[26]. Увы, при нынешней династии старинный род пришел в упадок. В двадцать лет отпрыск сдал экзамен на степень цзиньши[27] и даже поступил в академию Ханьлинь[28], но вскоре из Цзиньлина пришло скорбное известие о смерти его матери. Се Вэй ушел в отставку[29] и уехал домой, чтобы соблюсти трехлетний траур, а в двадцать три года он тайно вернулся в столицу и попал в самую гущу событий. В решающий момент ему удалось предотвратить надвигавшуюся катастрофу, помочь Шэнь Лану взойти на престол и вместе с монахом Юань Цзи стать доверенным лицом нового императора. Се Вэй не имел при дворе значимой должности, но получил почетное место младшего наставника наследного принца. Поскольку же юных претендентов на императорский трон во дворце не появлялось уже давно и преподавать было некому, Се Вэй читал лекции самому императору. Не занимая должности наставника императора, он, по сути, исполнял эту роль.

С наступлением осенней прохлады Шэнь Лан стал жаловаться на недомогание. Несколько раз он тайно вызывал во дворец троих главных министров Государственной канцелярии[30]. О чем именно они говорили, никто не знал. Между тем еще в прошлом месяце Шэнь Лан повелел пригласить представителей императорского рода, чтобы те вместе с ним присутствовали на лекциях в зале Вэньхуа. Среди гостей были братья государя, в том числе и Шэнь Цзе.

Когда юноши подошли к залу, лекция уже началась. У входа стоял главный евнух Хуан Дэ. Завидев их, он торопливо бросился навстречу, склонился и зашептал:

– Ваше высочество, молодой господин хоу, почему вы явились так поздно? С начала лекции прошло полчаса! Если войдете сейчас, господин младший наставник непременно заметит!

Вчера во время веселой попойки никто и не вспомнил об утренней лекции. Шэнь Цзе и Янь Линь переглянулись, предчувствуя крупные неприятности. Младший наставник Се Вэй умел сочетать строгость и мягкость, за что его называли наследником духа древних мудрецов, однако оплошностей и небрежности он не прощал. В прошлый раз Яньпин-ван, любимец императора, опоздал всего на полчетверти часа и попытался тихонько проскользнуть в зал, но Се Вэй сразу его заметил, назвал по имени и велел прочесть наизусть «Рассуждение о партийных фракциях»[31], о котором шла речь накануне. Яньпин-ван был молод и любил забавы. Конечно же, он не смог вспомнить ни слова, стоял посреди зала, бормоча что-то невнятное и краснея.

Се Вэй нисколько не рассердился, спокойно попросил юношу занять свое место и мягко добавил, что, вероятно, вчерашняя лекция оказалась слишком сложной, поэтому он как наставник берет вину за неудачу ученика на себя. Яньпин-ван испытал жгучий стыд. Вернувшись домой, он засел за книги и читал всю ночь при свете лампы. На другой день юноша явился без опозданий и повторил без запинки не только «Рассуждение о партийных фракциях», но даже «Докладную записку императору Тай-цзуну: десять размышлений»[32], чем впечатлил всех присутствующих. С тех пор Яньпин-ван за учебу взялся всерьез. Правда, если в четырнадцать лет он еще мог оправдать свой промах юностью, то Янь Линь и Шэнь Цзе были старше и в их возрасте терять лицо считалось зазорным. Стоя у входа в зал Вэньхуа, они слушали негромкий голос лектора и чувствовали, как стынет в жилах кровь. Заходить оба не решались.

К счастью, Хуан Дэ оказался смекалист. Поразмыслив, он предложил:

– Господин младший наставник отчитывает провинившихся сразу. Если время прошло, он былое не вспоминает. Сегодня утром из Управления дворцового этикета[33] прислали цинь, который государь подарил младшему наставнику. Скоро наступит перерыв на чай между лекциями, и господин Се наверняка захочет испытать инструмент. Он ведь обожает музыку. Может, ваше высочество и молодой господин хоу подождут перерыва и войдут, когда младший наставник будет играть? Тогда, пожалуй, все обойдется.

Шэнь Цзе и Янь Линь почувствовали облегчение и поспешно поклонились:

– Спасибо, господин евнух!

Они молча удалились в боковой зал и затаились там в ожидании.

* * *

Цзян Сюэнин ничего не знала о трудностях Янь Линя и Шэнь Цзе, опоздавших на утреннюю лекцию: вскоре после их ухода она отправилась домой. Столичные улицы и переулки, большие и малые, – в юности девушка обошла их почти все. Покинув постоялый двор, она поначалу растерялась, не зная, куда идти, но уже через пару шагов память начала оживать, и Цзян Сюэнин без труда нашла дорогу к усадьбе Цзянов.

По улицам сновали прохожие, лавочники, сияя улыбками, зазывали покупателей. Бегали дети, размахивая фигурками из рисового теста…[34] Дыхание мирской суеты пахнуло в лицо Цзян Сюэнин и словно припорошило ей брови тончайшей пылью. Напряжение, сковавшее тело, понемногу отступало. Только теперь она сполна ощутила, что родилась заново. Мир перед глазами прояснился и уже не напоминал смутный сон, который окружал ее при встрече с Янь Линем и Шэнь Цзе. Она больше не императрица, запертая в стенах дворца Куньнин. Девушка двигалась словно рыба в воде. Ее походка была легкой и непринужденной.

Усадьба родителей находилась недалеко – в переулке Хуайшу, и вскоре впереди показались ярко-красные створки парадных ворот. Честно говоря, Цзян Сюэнин не питала к отцовскому дому особой привязанности. В столицу она вернулась в четырнадцать лет, а детство провела в Тунчжоу, в загородном имении, где ее растила наложница отца, матушка Вань. Родная мать и супруга господина Цзяна, госпожа Мэн, утверждала, что девушку воспитали из рук вон плохо.

Цзян Сюэнин досталась непростая судьба. Пока мать носила ребенка под сердцем, между ней и наложницей Вань не утихали ссоры. «Худую кобылу» из Янчжоу господин Цзян получил в подарок, взял в семью и явно благоволил ей. Она забеременела одновременно с госпожой Мэн, да только, по словам матушки Вань, та нашла к чему придраться и решила отправить соперницу в загородное имение. Но наложница была не из тех, кто сдается без боя. Понимая, что ее участь предрешена и отъезда в Тунчжоу не избежать, она решилась на крайние меры. Обе женщины рожали в одну ночь. Воспользовавшись суматохой, матушка Вань подменила младенцев: отдала своего госпоже Мэн, а ее ребенка забрала с собой. Так дочь наложницы стала законной наследницей, жила в роскоши, носила лучшие наряды, вкушала изысканные блюда, училась манерам и получила имя Цзян Сюэхуэй, а другая малышка отправилась с матушкой Вань в захолустье, где росла на приволье, не ведая того, что положено знать благородной барышне. Этой невезучей девочкой и была Цзян Сюэнин.

К счастью, наложница обращалась с воспитанницей хорошо: обучала грамоте, показывала, как прихорошиться и воскурить благовония, ни в чем не притесняла. Теперь, вспоминая далекое прошлое, Цзян Сюэнин понимала: расчет у матушки Вань был очень тонкий. Спустя десять лет, тяжело заболев, она неожиданно отправила в столицу письмо и раскрыла всю правду о подмене новорожденных. В доме Цзянов подняли шум. Когда слова наложницы подтвердились, из столицы в Тунчжоу прислали людей. Однако наложница не стала тратить время на пустые разговоры. «Поздно каяться», – отрезала она и скончалась, оставив клубок нерешенных проблем. Госпожа Мэн ненавидела матушку Вань, но ведь та все же не обошлась с ее дочерью дурно, да и в прощальных словах покойной явно звучало сожаление. С мертвецом, как известно, не поквитаться, и уж тем более не стоило вымещать злобу на Цзян Сюэхуэй.

Семья Цзян была знатной и уважаемой, и громкий скандал мог навредить ее репутации. Пусть матерью старшей дочери оказалась наложница, все же барышня росла благонравной и скромной, с малых лет воспитывалась при госпоже Мэн, и они давно сблизились. Кроме того, девушка не имела отношения к недоразумению. Если бы ее перевели в статус дочери наложницы, все бы только пальцем показывали на бедняжку и насмехались, а выдать девушку замуж было бы куда труднее. Поэтому в доме Цзянов пошли на уступку и придумали объяснение: мол, гадатель предсказал, что Цзян Сюэнин до четырнадцати лет постигнет беда, спастись от которой можно лишь вдалеке от городской суеты. Якобы оттого девочку и отправили в деревню, где растили как ребенка из простонародья. Теперь же, когда роковой срок миновал, барышню, разумеется, вернули. Так в доме Цзян оказалось две дочери, и обе – законные наследницы.

Сначала Цзян Сюэнин вела себя сдержанно, слушалась госпожу Мэн и старательно училась, чтобы стать благородной девицей, но господин Цзян, мягкосердечный и заботливый, испытывал перед младшей дочерью вину, жалел ее и понемногу избаловал. Со временем Цзян Сюэнин сделалась капризной и своенравной и даже порой притесняла Цзян Сюэхуэй, а после знакомства с Янь Линем с ней уже никто не справлялся. Когда вскрылась история с переодеванием в мужское платье, госпожа Мэн пришла в ярость и в сердцах крикнула, что такая негодница могла вырасти только у дрянной девки Вань. Даже отец, Цзян Бою, решил, что дочь перешла границы дозволенного.

Вот только удержать ее от прогулок с юным Янь Линем никому не удавалось. Тот часто уводил девушку повеселиться, пока однажды не побывал в доме Цзянов и не поговорил с главой семейства, после чего в усадьбе негласно смирились с выходками второй барышни. Если Цзян Сюэнин переодевалась в мужское платье, то ее величали молодым господином кузеном, и слуги с домочадцами старательно делали вид, будто в усадьбе и правда живет некий юноша. Поэтому, когда Цзян Сюэнин явилась домой, привратник лишь удивленно приподнял брови, поспешно опустил голову и боязливо пробормотал:

– Молодой господин кузен вернулся…

Земля в столице стоила невообразимо дорого, а Цзян Бою, как помощник главы Палаты финансов, был всего лишь чиновником третьего ранга[35]. Несмотря на достаток, позволить себе лишнюю роскошь он не мог, поэтому его усадьба с четырьмя внутренними дворами выглядела хоть и изысканно, но скромно.

Девушка помнила, что в то время жила в западном флигеле, соседние комнаты принадлежали Цзян Сюэхуэй. В прошлой жизни, вернувшись в столицу и встретив сестру, Цзян Сюэнин ощутила смущение и зависть. Став капризной и своенравной, она начала относиться к дочери наложницы свысока, молча позволяла слугам пренебрегать ей и позже приложила все усилия, чтобы в соученицы принцессы Лэян взяли ее, а не сестру. Умудрилась даже отбить у нее жениха: на самом деле Шэнь Цзе был очарован старшей барышней Цзян, но в память о ней у принца остался один лишь платок, и юноша не знал наверняка, которой из сестер тот принадлежал. Этим Цзян Сюэнин и воспользовалась. Позже старшая барышня вышла замуж за цзиньши и уехала с ним из столицы. С тех пор Цзян Сюэнин видела сестру только издали во время праздников, когда жены высокопоставленных чиновников являлись ко двору с визитом, и слышала, что живется той неплохо.

Теперь, когда Цзян Сюэнин предстояла новая встреча с Цзян Сюэхуэй, которая заняла в семье ее место, девушку обуревали смешанные чувства. Она хотела вернуться в свою комнату и спокойно обдумать, как себя вести, но едва подошла к галерее, как услышала визгливый голос, без сомнения принадлежавший пожилой даме.

– Вот уж насмешили, барышня! У нас людей больше, у вас меньше. Что с того, что мы взяли лишнее?

– Не забыли, случаем, кто вы такая?

– Подумаешь! Я даже второй барышни не боюсь! Это ведь я забирала ее из деревни. Она меня слушается беспрекословно: скажу ей идти на восток – она даже шагу на запад не сделает!

– Ты!..

В галерее стояла девушка в небесно-синем одеянии, расшитом узорами в виде переплетенных стеблей лотоса. Тонкие брови изогнуты, как листья ивы, овальное лицо лишено чарующей красоты Цзян Сюэнин, однако от облика веяло врожденным достоинством. Сейчас на этом лице читалось явное раздражение. Это была Цзян Сюэхуэй.

Позади нее застыла молоденькая служанка в жилете с боковыми разрезами, а впереди, в трех шагах, – пожилая женщина, увешанная золотыми украшениями. Родинка на подбородке придавала ее лицу язвительное выражение, а приподнятый уголок губ и насмешливый взгляд говорили о полном пренебрежении к собеседнице. Цзян Сюэнин подошла к женщине со спины. Услышав о беспрекословном повиновении, девушка вскинула бровь: с каких это пор она кому-то безоговорочно подчиняется?

Женщина по имени Ван Син служила в покоях младшей сестры. Раньше она состояла при госпоже Мэн и действительно ездила в загородное поместье, чтобы привезти вторую барышню в столицу. В дороге, надо признать, пожилая дама хорошо позаботилась о подопечной, так что позже Цзян Сюэнин сама попросила госпожу Мэн уступить ей Ван Син. С тех пор женщина обращалась с юной хозяйкой как с живым идолом. Неужели же она лишь делала вид, будто готова пасть ниц и вылизывать ей ноги, в то время как за спиной вела себя иначе?

Ван Син не заметила Цзян Сюэнин, зато Цзян Сюэхуэй сразу увидела сестру и похолодела. Все в доме знали, что младшая барышня – настоящий разбойник в юбке: если явилась в разгар ссоры, наверняка устроит скандал, не разбирая правых и виноватых. У служанки старшей сестры едва ноги не подкосились от страха. Задрожав, она пролепетала:

– Д-доброе утро, вторая барышня…

Ван Син сразу напряглась и обернулась. Язвительность и надменность бесследно исчезли с ее лица. Их сменила широкая улыбка, заискивающая любезность и преувеличенная радость.

– Ай, наша вторая барышня вернулась! Ваша старая служанка как раз сварила бульон из черной курицы, а еще испекла ваши любимые ананасовые пирожные!

Она услужливо протянула руку, будто хотела подхватить Цзян Сюэнин под локоть. На запястье блеснул браслет из нефрита, чистого, гладкого, с мягким отливом, – с первого взгляда понятно: первоклассный хотанский[36] камень. Цзян Сюэнин опустила взгляд и прищурилась.

«Этот браслет…»

Незадолго до смерти матушка Вань взяла ее за руку. Цзян Сюэнин уже знала, что та похитила ее у родной матери, однако ненависти к наложнице не испытывала, ведь они провели вместе так много лет. К тому же девочка тогда еще толком не понимала, что с ней произошло.

Она решила, что матушка хочет напоследок дать напутствие, но та лишь вложила в ее ладонь браслет и с мольбой прошептала:

– Нин-нин, прошу… если вернешься домой и увидишь старшую барышню… передай ей это…

Цзян Сюэнин показалось, будто ее окатили ледяной водой. Возможно, именно тогда в ней зародилась зависть к Цзян Сюэхуэй. После смерти матушки Вань она вернулась домой, однако браслет так и остался в шкатулке: пусть лучше пылится забытый, чем перейдет к сестре. Позднее, многое пережив, она не раз вспоминала матушку Вань и пыталась найти браслет, но тщетно. Кто мог подумать, что он угодил в руки Ван Син?

Цзян Сюэнин с непроницаемым лицом смотрела на старшую служанку. Та по-прежнему улыбалась:

– Вы, наверное, устали после прогулки, барышня. Позвольте старой служанке проводить вас в покои…

Однако едва она встретилась взглядом с хозяйкой, как по спине пробежали мурашки. Ван Син и сама не поняла почему. На сестру рядом Цзян Сюэнин даже не посмотрела – изогнув губы в улыбке, она не сводила глаз с пожилой женщины:

– Не знала, что ты такая искусница. Маски меняешь как по волшебству.