В прошлой жизни, чтобы разорвать помолвку дочери с Чжан Чжэ, семья Яо распустила по столице слух, будто тот приносит несчастье женам. Этим дело не ограничилось. Неугодного жениха начали притеснять при дворе, а Тайная стража, желая убрать с дороги опасного человека, состряпала против него ложные обвинения. Великий воспитатель Яо, прекрасно зная, что Чжан Чжэ оклеветан, сделал вид, будто ничего не замечает. Более того, подлил масла в огонь, подтолкнув дело к развязке. В результате мужчина лишился места. Лишь позже, когда Гу Чуньфана, цензора Хэнаньского округа, назначили главой Палаты наказаний, тот провел собственное расследование и вмешался. Чжан Чжэ удалось вернуть доброе имя и восстановиться на службе.
В этой жизни Цзян Сюэнин уже успела предостеречь Яо Си от неверного шага, но было невозможно предугадать, какой выбор сделает она и ее отец.
Когда их взгляды пересеклись, повисла неловкая тишина. Между девушками были разногласия, и все же приличия никто не отменял, поэтому Цзян Сюэнин сделала вид, будто недавняя стычка забыта, и поздоровалась первой:
– Барышня Яо!
Та вздрогнула, однако сдержанно поклонилась в ответ. И все же проявлять дружелюбие к человеку, который бросал ей в лицо едкие, хоть и справедливые слова, она не могла.
Цзян Сюэнин это нисколько не смутило. После того как евнухи проверили вещи обеих, барышни направились внутрь.
В предыдущий раз Цзян Сюэнин надеялась, что ее пребывание во дворце ограничится участием в отборе, а затем она спокойно вернется домой и заживет свободной жизнью. Увы, Небеса не вняли ее желаниям. Она не только осталась во дворце, но хуже того – привлекла внимание Се Вэя. Скоро дом Юнъи-хоу постигнет беда, и девушка даже представить не могла, что ее ждет в стенах дворца.
Ворота, ведущие в глубь безмолвного Запретного города, поочередно распахивали тяжелые створы. Мощь багровых стен императорского дворца подавляла величием. Любому, кто оказался внутри, даже поднять голову было трудно.
Шагая вперед, Цзян Сюэнин словно возвращалась в прошлую жизнь: те же узкие и широкие дорожки, швы между каменными плитами, пропитанные кровью, что стекала по стеблям травы и просачивалась в землю, оставляя мрачные ржавые подтеки. Тогда на этих багряных стенах виднелись темно-красные пятна, напоминавшие чернильные кляксы, и зияющие зарубки от мечей, а на воротах вместо изображения священного цилиня[119] красовалась изувеченная голова Чжоу Иньчжи с искаженным лицом и выпученными глазами, прибитая тремя железными гвоздями.
Зимний ветер, разгуливавший по Запретному городу, стонал жалобно и тоскливо. Цзян Сюэнин невольно поежилась. Образ Се Вэя с натянутым луком в руках, стоящего на воротной башне императорского дворца, всплыл в ее памяти, как наваждение. Сможет ли она выйти отсюда живой через полгода?
В это время в палатах Янчжи уже собралось несколько девушек. Они разговаривали и смеялись.
– Ай, Фан Мяо, зачем ты притащила с собой кучу всякого хлама?
– Это для удачи! Вы же знаете: мне учеба тяжело дается. Если бы не вторая барышня Цзян, которая дала дельный совет перед экзаменом, я бы никогда не попала в число избранных. Вот я и взяла с собой счастливую подставку под кисти. На парту поставлю и буду молиться, чтобы наставник не вызвал меня отвечать. О Амитабха, спаси и благослови!
– Кстати, кто-нибудь знает, чему нас будут учить?
– Господин Се преподает игру на цине. Остальное пока неизвестно.
– Сестрица Сяо, ты так много книг привезла! Наверное, уникальные экземпляры?
Сяо Шу и Чэнь Шуи приехали вместе, как и в прошлый раз. Обе сидели у окна. Фан Мяо, которая тоже прибыла рано, не могла усидеть на месте – ходила по комнате и переставляла вещи, объясняя, что хочет обновить для всех фэншуй. Самая юная барышня, круглолицая и румяная Чжоу Баоин, зевала, опершись на стол.
– Баоин, ты почему невеселая? – спросила Сяо Шу.
Та обиженно надулась:
– Дома отец сказал, что я во дворце ни приличий не усвоила, ни ума не набралась, и не купил мне пирожных из кондитерской «Аромат абрикоса», как обещал.
Так вот в чем причина – еда. Сяо Шу не нашлась что сказать и замолчала, а Чжоу Баоин вдруг встрепенулась, словно кошка, учуявшая рыбу, вскинула голову, и ее сонные глаза распахнулись.
– Вкусненькое несут!
Опытная девушка легко узнавала запах деликатесов. Вскочив с места, она подбежала к двери, выглянула и с восторгом воскликнула:
– Младшая сестрица Яо принесла еду!
Среди соучениц старшей принцессы оказалось две барышни по фамилии Яо: Яо Жунжун, дочь Яо Дупина, наставника академии Ханьлинь, и Яо Си, дочь Яо Цинъюя, великого воспитателя и главы Палаты чинов. Чтобы не путаться, первую в соответствии с возрастом называли младшей барышней Яо, а вторую – старшей.
В комнату вошла Яо Жунжун. В руках она держала коробку с угощением. Будучи не самого знатного происхождения, во дворце девушка вела себя скромно и осторожно, опасаясь нарушить правила. Когда кто-то выскочил ей навстречу, она даже слегка испугалась, но, увидев, что это Чжоу Баоин, с облегчением улыбнулась и протянула коробку.
– Я приготовила дома пирожные – «Персиковые лепестки». Помня, как старшие сестрицы и младшая сестрица Баоин заботились обо мне, я принесла их в знак благодарности, от чистого сердца. Пожалуйста, угощайтесь.
– Это для нас! – воскликнула Чжоу Баоин, и от сладкого аромата у нее сразу же потекли слюнки. После слов Яо Жунжун она просияла и протянула руку. – Тогда я попробую первая!
Пирожные «Персиковые лепестки» готовят на пару из рисовой муки, сахарной пудры и дробленых ядер персиковых косточек, а затем нарезают на тонкие пластины. Вкрапления персиковых ядрышек придают нежному лакомству легкую горчинку. Правильно приготовленные пирожные прямо-таки тают во рту.
В столице мало кто умел делать по-настоящему вкусные «Персиковые лепестки» – изделия местных кондитеров Чжоу Баоин уже перепробовала. К ее удивлению, пирожные Яо Жунжун оказались почти идеальными: сладкие, но не приторные да к тому же с насыщенным послевкусием. Баоин откусила кусочек и округлила глаза.
– Святые Небеса, это великолепно! – воскликнула она.
Чжоу Баоин жила ради еды. Будучи родом из знатной семьи, она успела отведать лучшие блюда со всего света и стала привередливой до невозможности. Далеко не всякая еда заслуживала ее одобрения. Раз уж эта девушка похвалила, значит, действительно вкусно, а она, судя по всему, была просто в восторге.
Барышни сразу заинтересовались. Хоть они и считали Яо Жунжун недалекой, ведь в недавнем разговоре с Цзян Сюэнин та явно умом не блеснула, однако виду не показывали.
Все попробовали пирожные – вкус и правда оказался отменным. Даже Сяо Шу с легким удивлением приподняла брови:
– Действительно вкусно. Не хуже, чем в знаменитых столичных лавках вроде «Аромата абрикоса» или «Гармонии облаков». Не думала, что у госпожи Яо настоящий кулинарный талант.
Яо Жунжун вспыхнула от радости: она явно не ожидала услышать от Сяо Шу похвалу. Коробка в ее руках слегка задрожала, а на щеках проступил румянец.
– У меня кругозор невелик. Я почти не бываю за пределами дома, вот и приходится уделять внимание мелочам, – смущенно сказала она. – Если сестрица Сяо и остальные довольны, я очень рада.
Все дружно признали, что Яо Жунжун слишком скромничает. Благодаря неожиданно вкусным пирожным атмосфера постепенно оживилась. Тут как раз вошли Цзян Сюэнин и Яо Си. Фан Мяо что-то прикидывала с компасом в руках, но сразу подняла глаза и поприветствовала обеих:
– А мы гадали, когда вы наконец придете. Младшая барышня Яо принесла пирожные. Вы успели вовремя. Если бы задержались, Баоин точно бы все доела.
Чжоу Баоин тут же недовольно надула губы. Яо Жунжун, болтавшая с другими девушками, при виде Яо Си вздрогнула, а когда ее взгляд упал на Цзян Сюэнин, совсем засмущалась. Натянуто улыбаясь, она встала и протянула коробку.
– Сестрица Фан права. Это «Персиковые лепестки», я их сама приготовила. Попробуете?
Похоже, настроение Яо Си было еще хуже, чем в прошлый раз. Увидев протянутую коробку, она даже не попыталась скрыть раздражение и холодно бросила:
– Спасибо, у меня нет аппетита.
Барышня прошла мимо и села рядом с Сяо Шу и Чэнь Шуи. Яо Жунжун покраснела от смущения, а остальные уставились на Яо Си, молча гадая: не случилось ли чего с той самой помолвкой, иначе чем вызвана такая досада?
Цзян Сюэнин не собиралась ничего пробовать: Яо Жунжун никогда ей не нравилась – вечно ходит с пришибленным видом, будто ее обидели. К тому же от этих пирожных ей в прошлой жизни едва дурно не стало – теперь от одного названия мутит. Но раз Яо Си уже отказалась, пренебречь угощением было неловко. Из вежливости Цзян Сюэнин все же взяла из коробки кусочек, попробовала и улыбнулась:
– Спасибо.
И все? Ее ответ прозвучал слишком сдержанно. Даже Чжоу Баоин пришла в восторг, а Цзян Сюэнин не сказала ни слова похвалы? Лакомка на миг усомнилась в себе и, с недоумением посмотрев на Цзян Сюэнин, спросила:
– Сестрица Цзян, разве, по-твоему, пирожные не восхитительны?
Цзян Сюэнин опустила взгляд на тонкий надкушенный ломтик и неожиданно вспомнила Се Вэя – того, кто в прошлой жизни прославился на посту великого наставника[120]. Став императрицей, она целых два года нанимала лучших поваров, чтобы они повторили памятный вкус «Персиковых лепестков», но все было напрасно. Потому ли, что Се Вэй в свое время приготовил их идеально, или же сама Цзян Сюэнин переменилась?
Воспоминания о тех событиях теперь казались ей сном. Разве мог Се Цзюйань, потомок знатного рода, чье имя гремело по всему Поднебесью, образец благородства и добродетели, почти святой, стоять у кухонной плиты, рискуя пропахнуть дымом?
Конечно же, пирожные соученицы были хороши, но, увидев сияние луны, кто восхитится блеском жемчужины? Цзян Сюэнин бросила взгляд на Яо Жунжун, которая стояла рядом, опустив голову и покусывая губы, улыбнулась и нашла отговорку:
– Наверняка очень вкусно, просто я не люблю сладкое. Прошу не обижаться.
В конце концов, даже самые изысканные деликатесы могут кому-то не прийтись по вкусу. Ответ вежливый, не придерешься, но из-за натянутых отношений между Цзян Сюэнин и Яо Жунжун слова барышни можно было истолковать по-разному. Впрочем, простодушная Чжоу Баоин не стала ломать голову над этими тонкостями и пробормотала:
– Ну вот! Я же говорила, что у меня отличный вкус! Эй, раз сестрица Цзян не ест, значит, остальное мое!
Даже не поглядев на Яо Жунжун, она радостно придвинула к себе коробку и принялась за пирожные.
Из восьми барышень, отобранных в соученицы старшей принцессы, собрались все, кроме Ю Юэ. Цзян Сюэнин не раздумывая села рядом с Фан Мяо, и разговор вновь оживился: девушки делились тем, что случилось с ними за последние два дня. Но вскоре их внимание незаметно переключилось на Яо Си, которая явно пребывала не в духе. Все знали о ее будущей свадьбе с Чжан Чжэ и теперь не могли не задуматься: не случилось ли чего?
– Как там твоя помолвка? – тихо спросила Сяо Шу.
Яо Си горестно изогнула ивовые брови. Казалось, она вот-вот расплачется.
– Я умоляла отца расторгнуть ее, но он даже слушать не пожелал. Упорно твердит, что Чжан Чжэ – достойный жених. Даже матушка не смогла его переубедить. Я теперь и не знаю, что делать…
Сяо Шу нахмурилась и покосилась на Цзян Сюэнин. Жестокость, с которой та окунула Ю Юэ головой в аквариум, помнили все и теперь как по команде тоже невольно на нее посмотрели.
Цзян Сюэнин невозмутимо пригубила чай, будто происходящее ее не касалось, и усмехнулась:
– Я не помолвлена и никакого отношения к этой истории не имею. Что вы на меня так уставились?
Для Яо Си эта безобидная реплика прозвучала как злорадная насмешка. Она сначала побледнела, а затем покраснела от возмущения. Казалось, барышня вот-вот вскочит и вступит с Цзян Сюэнин в перепалку, однако внезапно пришла служанка, с низким поклоном подняла над головой письмо и объявила:
– Приветствую барышень. Это письмо от великого воспитателя Яо для старшей барышни Яо Си.
Та замерла от удивления: она ведь совсем недавно покинула дом. Взяв конверт, девушка увидела знакомый уверенный почерк.
Прежде весточки из дома приносили ей успокоение, но сегодня в душу закралось тревожное предчувствие. Не утерпев, она распечатала тонкий конверт прямо в павильоне. Внутри лежало всего два листа. Взглянув на строки, Яо Си опешила: их оставил не отец. Тот предпочитал стиль синшу, стремительный и размашистый, а послание написано «почерком тонкого золота», для которого были характерны тонкие линии, выверенная манера, нарочитая аккуратность и холодная отстраненность.
«С почтением адресую это письмо господину Яо. Я, ваш покорный слуга Чжан Чжэ, безмерно благодарен вам за милость и покровительство на службе, за позволение вступить в брак с вашей дочерью. Однако обстоятельства переменились. По натуре я прям и порывист, в делах прямолинеен. Потому недавно дерзнул прогневить государя и нажил врагов среди придворных льстецов. Отныне мой путь сопряжен с трудностями…»
Короткие фразы ясно обозначали личность отправителя и суть послания. В каждой строке слышался голос Чжан Чжэ и проступал облик праведного чиновника, в молчании склонившегося над письмом при свете лампы и неторопливо выводившего холодные, сдержанные слова без малейшего намека на лесть и заискивание. Спокойно и откровенно он описывал свое положение. В письме не было ни упреков, ни попыток вызвать жалость, извлечь выгоду за счет семьи Яо или поставить их в неловкое положение. Чжан Чжэ сам предлагал разорвать помолвку – решительно и с достоинством.
То ли от стыда, то ли от раскаяния Яо Си снова вспыхнула, а затем побледнела. Глаза барышни наполнились слезами. Прежде она не догадывалась, но теперь, прочтя письмо, осознала, каким человеком был Чжан Чжэ – чистым и светлым, как полная луна в ясном небе. Яо Си поняла, какого достойного мужа отвергла. А ведь еще недавно она хотела его опорочить, вынудить разорвать помолвку…
К чувству вины примешивалось горькое, жгучее сожаление. Однако было уже слишком поздно. Яо Си не могла объяснить, что именно с ней происходит. Слезы сами собой катились по щекам. Она отложила письмо, уткнулась лицом в согнутую руку и разрыдалась прямо за столом.
Барышни испугались. Сяо Шу и Чэнь Шуи поспешили к подруге:
– Это письмо от господина Яо? Что там такое? Что он написал?
Девушка только плакала, не отвечая. Цзян Сюэнин заглянула в послание, частично прикрытое рукой незадачливой невесты, и беззвучно улыбнулась, заметив строгие, изящные строки. Значит, «почерком тонкого золота» он писал уже тогда… Она-то думала, что Чжан Чжэ довел его до совершенства намного позже.
Чжан Чжэ… Он всегда следовал правилу: «Не обманывай даже в темной комнате, оберегай чистоту помыслов, точно крепостную стену». Как же ей повезло повстречать в прошлой жизни этого человека! Она была слишком молода и упряма, чтобы оценить чувства Янь Линя, а когда научилась распознавать добро, рядом не оказалось никого, кто относился бы к ней по-настоящему хорошо… кроме Чжан Чжэ.
Опустив ресницы, Цзян Сюэнин поглядела на Яо Си, рыдающую за столом, и вдруг подумала: если Чжан Чжэ сам разорвал помолвку, значит, теперь он свободен?