Сяо Шу была самой знатной из барышень и давно сблизилась с Яо Си. Она пыталась расспросить подругу о причине слез, но та лишь плакала и не отвечала. Тогда дочь Чэн-гуна нахмурилась. В конце концов она перестала допытываться, просто вытащила письмо из-под руки девушки, прочитала и все поняла.

Было очевидно: письмо предназначалось не Яо Си, а ее отцу, великому воспитателю Яо Цинъюю. Тот ознакомился с посланием и передал его дочери, не добавив ни слова: ни цели письма не разъяснил, ни мнением не поделился.

– Все-таки Чжан Чжэ – сильная личность, – пробормотала Сяо Шу.

Она была натурой гордой и волевой, терпеть не могла слез, поэтому холодно добавила:

– Перестань плакать. Тебе не кажется, что ты и так достаточно опозорилась?

Рыдания девушки чуть притихли.

– На днях ты говорила, что не хочешь помолвки, – продолжила Сяо Шу, – а теперь Чжан Чжэ сам отказался. Тебе даже хитрить не пришлось. Разве это не хорошо?

Яо Си продолжала прятать лицо. Ее приглушенные всхлипы, сдавленные и мучительные, вновь участились.

Сяо Шу и Чэнь Шуи переглянулись. Обе понимали, что при всех обсуждать расторгнутую помолвку не стоит, и догадывались, о чем думает подруга.

– Пойдем поговорим у тебя, – предложили обе.

Они помогли Яо Си подняться и увели ее в комнату. Остальные растерянно друг на друга посматривали. Фан Мяо выглядела озадаченной. Когда она повернулась вслед уходящей троице, стрелка компаса в ее руке дрогнула.

– Добилась своего, а все равно не обрадовалась. Странно… – пробормотала девушка.

Цзян Сюэнин насмешливо изогнула губы. Если уж Сяо Шу и Чэнь Шуи поняли, почему Яо Си плачет, то ей и подавно все было ясно. Однако радости она почему-то не испытывала.

Когда главные участницы происходящего удалились, смысла задерживаться не осталось. Цзян Сюэнин под предлогом уборки в комнате направилась к себе. Фан Мяо немного подумала и тоже вышла. Оглянувшись на ходу, вторая барышня поймала смущенную улыбку дочери астролога: той словно было неловко, но шаг она не замедлила.

– Барышня Яо Си чуть не послушала Ю Юэ и не опорочила Чжан Чжэ, – заговорила она. – Ты тогда даже вспылила. А теперь, когда дошло до разрыва помолвки, ты как будто совсем не волнуешься. Может, я глупая. Никак не пойму, с чего Яо Си вдруг расплакалась и что они там собрались обсуждать?

С первого дня во дворце Фан Мяо решила, что Цзян Сюэнин сопутствует удача. Права ли дочь астролога, Цзян Сюэнин и сама не знала, но, раз уж ей предстояло провести во дворце полгода, следовало обзавестись друзьями.

Фан Мяо отличалась чудаковатым нравом, жила по своим странным правилам, но оказалась одной из немногих, кому в свое время удалось уцелеть. Да, порой она заискивала перед сильными мира сего, но в целом была неплохим человеком.

Цзян Сюэнин ненадолго задумалась и улыбнулась:

– Как, по-твоему, зачем великий воспитатель Яо переслал дочери письмо жениха?

– Чтобы та прочла, разве нет?

– Автор письма – мужчина. Он адресовал свое послание великому воспитателю Яо. Разве уместно передавать такое письмо благородной барышне? Если отец просто хотел сообщить дочери, что Чжан Чжэ отказывается от помолвки, не проще ли было самому ей написать?

Фан Мяо ошеломленно заморгала и почесала затылок.

– То есть ты хочешь сказать…

Цзян Сюэнин опустила взгляд. Улыбка сошла с ее губ, и девушка спокойно продолжила:

– Скорее всего, ее отец получил письмо недавно и еще не успел ответить. Чжан Чжэ из бедной семьи, но все же смог добиться согласия господина Яо на брак с его дочерью. Очевидно, что тот высоко ценит Чжан Чжэ и, несмотря на желание Яо Си разорвать помолвку, не спешит с ней соглашаться. Даже посторонние, прочтя письмо, поняли, что избранник – человек достойный. Неужели же Яо Си с ее умом этого не осознала? Раз господин великий воспитатель переслал письмо дочери до того, как отправил ответ, возможно, он просто хотел, чтобы та хорошенько все обдумала?

Фан Мяо слушала с открытым ртом и лишь спустя время сообразила:

– Ты намекаешь, что Яо Си расплакалась потому, что передумала и теперь хочет выйти за Чжан Чжэ?!

Подойдя к своей комнате, Цзян Сюэнин ненадолго остановилась, поглядела на щель между дверными створками и сказала:

– Кто знает…

Не договорив, она скрылась внутри, не обращая внимания на выражение лица Фан Мяо. Та осталась за дверью, но ничуть не обиделась. Напротив, размышляя над словами Цзян Сюэнин, она ощутила острое любопытство: что же сейчас обсуждают Яо Си, Сяо Шу и Чэнь Шуи?

Девушка хотела вернуться к себе, но едва отошла на пару шагов, как внезапно воскликнула:

– Эй… Разве кто-то сказал, что письмо от Чжан Чжэ?

Кажется, никто и не упоминал имени отправителя, все видели только почерк. Может, она что-то упустила? Отвлеклась, пока сверялась с компасом, и не услышала самого важного? Фан Мяо снова почесала затылок.

«Раз уж не разобраться, лучше отбросить сомнения», – решила она и пошла в свою комнату.

* * *

Последней в тот день прибыла Ю Юэ. По слухам, ее задержали дела в родительском доме и она лишь чудом успела попасть в Запретный город до закрытия ворот. К тому времени Яо Си уже поговорила с подругами и вышла к остальным. Ее настроение поднялось, и, если не считать слегка покрасневших глаз, явных следов пережитого волнения на лице барышни не осталось.

В свое время Ю Юэ объясняла Яо Си, как расторгнуть помолвку, и, хотя Цзян Сюэнин едва не утопила советчицу в аквариуме, барышни сблизились. Поэтому вечером дочь Цинъюань-бо подошла к подруге поболтать. К ее удивлению, ту словно подменили. Яо Си держалась куда холоднее, чем в прошлый раз. У Ю Юэ даже возникло чувство, будто она с разбегу врезалась в каменную стену: что бы ни сказала, все казалось неуместным – ни нахмуриться, ни улыбнуться. Пришлось съежиться и неловко пристроиться рядом.

Тем вечером старшая принцесса Лэян прислала множество подарков, а госпожа Су из Управления дворцового этикета пришла рассказать о распорядке занятий. Соученикам наследного принца полагалось вставать до рассвета, но государь приказал сделать для старшей принцессы и барышень послабление: на занятия с наставниками им надлежало являться в павильон Фэнчэнь к часу Кролика. В день предстояло по два урока, в основном по утрам. Послеобеденное время предназначалось для самостоятельных занятий и отдыха.

В обучении принимали участие пятеро наставников. Каждый должен был вести по одному предмету, за исключением Се Вэя – тот преподавал сразу два. Поскольку ему приходилось часто бывать в зале Вэньюань и читать лекции императору, одну из дисциплин перенесли на вторую половину дня, но любые накладки в расписании он обещал утрясти.

Напоследок госпожа Су сказала:

– Шесть искусств благородного мужа – это этикет, музыка, стрельба из лука, верховая езда, каллиграфия и счет. Стрелять и скакать вам не придется, а остальному вас обучат приглашенные наставники. Кроме того, в число предметов войдут литература и живопись. Господин Се будет преподавать игру на цине и литературу. К его занятиям следует отнестись с особой серьезностью. Кисти, бумагу и книги для вас уже подготовили – они лежат на партах в павильоне Фэнчэнь. А вот цинь нужно принести свой. Завтра наставники вас соберут и объяснят, чему именно вам предстоит учиться. Старшая принцесса тоже придет. Надеюсь, вы будете прилежно заниматься, уважать наставников и оправдаете доверие государя.

Барышни внимательно выслушали напутствие, а как только госпожа Су ушла, с воодушевлением принялись гадать, что будет завтра и какими окажутся наставники. Все с нетерпением ждали утра. Только Цзян Сюэнин не радовалась. Стоило подумать об учебе, Се Вэе и музицировании, как все десять пальцев начинали ныть и ей хотелось бежать из дворца.

Однако наутро пришлось встать вовремя. Умывшись, она вышла из комнаты с цинем в руках и присоединилась к остальным, чтобы вместе отправиться в павильон Фэнчэнь.

Все знали, что игру на цине будет преподавать Се Вэй, поэтому с особым вниманием отнеслись к выбору инструмента. Кто-то принес изделие известного мастера, кто-то – древний цинь с историей. Каждый лежал в аккуратном чехле.

Выходя из палат Янчжи, Цзян Сюэнин вдруг заметила, что Сяо Шу поглядывает на ее ношу. Сегодня дочь Чэн-гуна, блиставшая в темно-фиолетовом дворцовом наряде, величественная и статная, затмила собой прочих барышень.

– Твой чехол для циня кажется мне знакомым, – с улыбкой заметила она.

Цзян Сюэнин вздрогнула и посмотрела на темно-синюю ткань. Внутри лежал цинь, названный Цзяоанем, – тот самый, который Янь Линь купил для нее в «Пристанище под сенью бамбука». Именно в этом чехле Люй Сянь передал барышне инструмент.

Не понимая, почему Сяо Шу его узнала, девушка просто ответила:

– Самый обычный. Такие везде продаются.

– Ничего подобного. Недавно в лавке «Пристанище под сенью бамбука» на продажу выставили древний цинь по имени Цзяоань. Я послала людей купить его, но хозяин ответил, что инструмент отложен для наследника Яня и не продается. Я очень жалела, что упустила свой шанс. Не ожидала увидеть этот цинь у тебя. Оказывается, он предназначался не Янь Линю.

Все тут же уставились на инструмент в руках Цзян Сюэнин. Чэнь Шуи, Фан Мяо, Чжоу Баоин и прочие смотрели с легким любопытством. Яо Жунжун стояла чуть позади и молча наблюдала. А вот Ю Юэ сразу вспомнила свой публичный позор в Праздник двойной девятки. Она помрачнела и бросила на владелицу редкого циня пренебрежительный взгляд.

После приема в усадьбе Цинъюань-бо по столице распространился слух, что наследник титула Юнъи-хоу близок со второй барышней Цзян. Сведущие люди понимали: уже в следующем месяце юноше предстоит пройти обряд совершеннолетия и, скорее всего, семьи Янь и Цзян уже тайно договорились о помолвке. Поэтому никто их не осуждал – мол, все идет своим чередом. Кривотолков тоже не было. Во-первых, обе семьи хранили молчание, оттого никто не знал подробностей. Во-вторых, род Юнъи-хоу имел слишком большое влияние, чтобы кто-то посмел распускать о наследнике сплетни.

Цзян Сюэнин помнила, что в прошлой жизни ее вражда с Сяо Шу возникла из-за борьбы за титул императрицы. Соперницы не желали уступать, схлестнулись не на жизнь, а на смерть, и обе пали жертвами борьбы. Теперь же Цзян Сюэнин не стремилась занять трон и уж тем более выходить за Шэнь Цзе, значит, делить ей с Сяо Шу было нечего, да и дочь Чэн-гуна не имела причин враждовать. Поэтому, не зная, что крылось за ее словами, Цзян Сюэнин решила не принимать их всерьез и, не выказывая раздражения, спокойно улыбнулась:

– Хоть Цзяоань и хорош, но среди знаменитых циней Поднебесья, пожалуй, стоит в самом конце списка. Наверняка ты без труда нашла себе что-то получше.

Сяо Шу лишь улыбнулась в ответ, велела служанке, несшей ее цинь, не отставать и направилась в павильон Фэнчэнь. Все невольно перевели взгляд на инструмент дочери Чэн-гуна. Никто не мог распознать, что скрыто в чехле, но, заметив на нем подвеску из хотанского нефрита, каждая догадалась: цинь точно не из простых.

Пока восемь девушек шли вдоль стены, начало светать. С обеих сторон горели дворцовые фонари, освещая границу, где темно-синее небо смыкалось с багровыми стенами.

Цзян Сюэнин ходила этой дорогой бессчетное число раз и могла бы идти с закрытыми глазами, не сбиваясь с пути, поэтому рассеянно брела в самом конце. Яо Си сначала шла впереди, но почему-то все время оборачивалась. Заметив, что Цзян Сюэнин отстала, она замедлила шаг и вскоре как бы невзначай оказалась рядом. Только тогда вторая барышня Цзян обратила на нее внимание и в полумраке нахмурилась: без дела, как известно, в храм не заходят.

– Ты что-то хотела?

Яо Си внимательно на нее смотрела, очень внимательно. А потом тихо усмехнулась:

– Мне вдруг стало любопытно… Если бы не добрые слова второй барышни Цзян, я наверняка совершила бы глупость, опорочив благородного человека и упустив хорошую партию. Думаю, тебя стоит поблагодарить, но в голове вертится пара вопросов. Ты посоветовала подождать и ничего не предпринимать. Тогда я не поняла. Лишь вчера, когда прочитала письмо о расторжении помолвки, догадалась, что ты имела в виду. Если бы я не знала, что вы с наследником Янем пара, могла бы и вправду заподозрить связь между тобой и Чжан Чжэ. Откуда ты так хорошо его знаешь?

Цзян Сюэнин смотрела себе под ноги и молчала. В сердце Яо Си закралось сомнение, но вдруг она вспомнила письмо и слова Сяо Шу, и ее охватил сладкий трепет и смущение. Ее щеки порозовели, а голос стал неуверенным и застенчивым:

– Я поняла, почему отец так ценит Чжан Чжэ. Тот пожелал расторгнуть помолвку из страха, что его карьера сложится неудачно и я, выйдя за него, буду страдать. Для барышни ведь главное – найти доброго мужа, верно? Прочитав письмо, я подумала: если стану его женой, меня точно никто не обидит. Отец готов оказать Чжан Чжэ поддержку. Кто знает: быть может, все сложится хорошо? Я хочу написать отцу, что передумала. Как считаешь, я права?

Когда на востоке забрезжил рассвет, Запретный город еще тонул в густом тумане. Лишь край изогнутой крыши павильона Фэнчэнь проступал из белесой мглы. Цзян Сюэнин уставилась на затейливый изгиб в необъяснимом замешательстве. На миг в ней вскипела злоба. Внутренний голос яростно завопил: «Хватит быть добренькой, Нин-нин! Не думай, что скажут другие! Забери Чжан Чжэ себе! Он же послан тебе Небесами!»

Но она не могла так поступить. Словно за ней сквозь туман наблюдала невидимая сила, напоминая об обещании стать хорошим человеком. Возмущение улеглось. Цзян Сюэнин моргнула, ощущая, будто растворилась в тумане. Затем посмотрела на Яо Си и услышала собственный голос, совершенно спокойный, без малейшей фальши:

– Ты не сделала ничего дурного. Умение осознать заблуждение и избрать верный путь – редкая добродетель. Если ты и господин Чжан заключите союз, твой отец, без сомнения, очень обрадуется.