Чжан Чжэ поступил на государственную службу, сдав экзамен для низших чинов[116]. Этот путь отличался от испытания на степень цзиньши: низшие чины отбирались по способностям и, в отличие от полноправных чиновников с жалованьем, принимались на службу временно. Их привлекали, если дело срочное, и отстраняли, когда вопрос был улажен. По законам империи они не могли стать цензорами и не допускались к дальнейшему участию в государственных испытаниях. Экзамен для низших чинов обычно сдавали те, кто не раз терпел неудачу, пытаясь получить ученую степень, или происходил из бедной семьи.

Молодой человек принадлежал ко вторым. Он рано лишился отца и рос под присмотром матери-вдовы. Несмотря на способности и природный ум, Чжан Чжэ не умел мастерски писать классические сочинения из восьми частей, плохо знал канонические книги и не разбирался в стратегемах. Сдав экзамен, юноша поступил на службу к цензору Хэнаньского округа по имени Гу Чуньфан, под началом которого пересматривал неправосудные приговоры и разбирал уголовные дела.

Неожиданно у него проявился талант. Гу Чуньфан, впечатленный способностями подчиненного, вопреки установленному порядку выдвинул его на службу при дворе. Меньше чем через три года, после публичного разбора сложного дела в присутствии императора, Чжан Чжэ дал такое заключение, что тот его заметил и назначил секретарем Палаты наказаний.

Однако дальнейшая служба юноши складывалась непросто, его путь был полон преград и испытаний. Цзян Сюэнин вспоминала об этом с горечью. Чжан Чжэ мог бы войти в историю за прямоту, верность принципам и нежелание участвовать в дворцовых интригах, но именно Цзян Сюэнин втянула его в водоворот борьбы за власть.

Как раз когда Чжан Чжэ назначили первым помощником в Палате наказаний, Тайная стража пыталась сосредоточить в своих руках право вести следствие, судить и наказывать за уголовные преступления. Однако Чжан Чжэ полагал, что та действует грубо, прибегает к пыткам и превышает свои полномочия. Между двумя ведомствами постоянно возникали конфликты. Как назло, главой Северного следственного управления Тайной стражи был Чжоу Иньчжи. Он всеми силами пытался устранить Чжан Чжэ, а тот добивался возврата полномочий Палате наказаний, не раз подавая жалобы на противника за злоупотребление властью и подрыв государственного порядка. Они оказались несовместимы, как лед и пламя.

За спиной Чжоу Иньчжи стояла Цзян Сюэнин. В то время она вела борьбу с родом Сяо и часто прибегала к его помощи, поэтому сначала увидела в Чжан Чжэ помеху. Чем внимательнее она приглядывалась к нему, тем больше сердилась. Первое время девушка изводила его из-за разницы во взглядах. Затем поняла, что он холоден и невозмутим, и посчитала его удобной мишенью для жестоких игр. Ведь императрица многое могла себе позволить. Даже если порой заходила чересчур далеко, Чжан Чжэ не имел права перечить.

Поэтому поначалу он молча терпел. Но Цзян Сюэнин оказалась не из тех, кто умеет вовремя остановиться. Чем больше ей позволяли, тем дальше она заходила. Тогда Чжан Чжэ начал говорить ей правду в глаза. Императрица же, окруженная восхищением и почетом, не воспринимала его всерьез. Считала упрямым, глупым и ограниченным.

Все изменилось, когда Сяо Шу со своей семьей вздумали ее потеснить. Им удалось раздобыть доказательства, что Чжоу Иньчжи и его подчиненные берут взятки и преследуют личные интересы. Все вскрылось сразу, и якобы по случайности дело передали в Палату наказаний, прямо к Чжан Чжэ.

В империи дела государя неотделимы от интриг, которые плетутся на женской половине дворца. Честолюбивая Сяо Шу была намерена получить титул императрицы. Она носила под сердцем ребенка, и рождение наследника изменило бы все. Если бы ей удалось найти поддержку среди приближенных государя, подмять под себя весь двор и добиться высочайшего титула, Цзян Сюэнин встретила бы свой конец. Ее ожидала не просто опала, а жалкая смерть в безвестной могиле. После столь яростного противоборства ни одна из девушек после победы не оставила бы соперницу в живых.

Цзян Сюэнин в одночасье оказалась в безвыходном положении, ей оставалось только склонить шею под мечом палача. Люди же, как известно, охотно славят победителей, однако редко протягивают руку помощи в трудный момент. Те, кто окружал императрицу в пору расцвета, разбежались. Но Цзян Сюэнин умирать не хотела и поэтому сделала выбор – Чжан Чжэ.

В тот день Шэнь Цзе вызвал во дворец Цяньцин сановников, в том числе Се Вэя и Чжан Чжэ, которому поручили рассмотрение дела. До полуночи, когда ворота Запретного города запирались, обсуждение не завершилось, поэтому император распорядился оставить участников совещания на ночлег во дворце.

У высокой стены, ожидая, скрывалась в тени Цзян Сюэнин. Вскоре она увидела евнуха с фонарем. Свет выхватил из темноты две фигуры. Впереди шел Се Вэй. Похоже, он издалека заметил императрицу, поэтому резко остановился:

– Я вспомнил, что утром обронил в кабинете Государственной канцелярии нефритовый кулон. Пойду заберу. Господин Чжан, ступайте без меня.

Младший наставник наследного принца развернулся и ушел. Евнух с фонарем последовал за ним. Тогда Цзян Сюэнин вышла из тени и посмотрела на того, кто остался.

– Господин Чжан, у меня к вам разговор.

Очевидно, мужчина не ожидал, что она отважится остановить его во дворце среди ночи, к тому же в присутствии наставника Се. Он молча опустил глаза, догадавшись, зачем она пришла.

– Простите, ваше величество, но я не могу выполнить вашу волю, – сказал он.

Темная тихая ночь, мужчина и женщина, императрица и придворный чиновник… Чжан Чжэ славился безупречной репутацией и хотел почтительно отступить, чтобы избежать кривотолков, но едва он сделал шаг, как Цзян Сюэнин схватила его за широкий рукав. Мужчина замер. На его темной вышитой одежде белели ее тонкие пальцы. Она подняла глаза и посмотрела на Чжан Чжэ снизу вверх. В ее голосе прозвучала едва уловимая дрожь:

– Господин… вы действительно хотите увидеть, как я погибаю?

Тот не ответил, и пальцы Цзян Сюэнин медленно сжались. Ее гладкие округлые ногти ярко алели. В сумраке ночи изнеженная красота девушки казалась особенно вызывающей. С непривычной для императрицы мягкостью она обратилась с просьбой:

– Когда на почтовой дороге перевернулся экипаж, ты не раздумывая прикрыл меня своим телом, хотя рисковал сломать себе ногу. Когда напали мятежники из секты Небесного учения, я спряталась в высокой траве, а ты их отвлек, не ведая страха. Ты был добр ко мне. Можешь и впредь оставаться таким?

Рука Чжан Чжэ сжалась в кулак.

– Императрица – мать государства, – ответил он. – Я же слуга трона, ем хлеб правителя и обязан служить ему верой и правдой. Если с вами случится беда, отдать за вас жизнь – мой долг. Но дело о преступлениях Чжоу Иньчжи и его подчиненных – это государственное дело. От него зависит судьба династии. Я не смею потворствовать личным чувствам.

Цзян Сюэнин по-прежнему крепко держала Чжан Чжэ за рукав, однако, услышав его слова о долге, вдруг усмехнулась и посмотрела мужчине в глаза.

– Правда?

Чжан Чжэ отвел взгляд и опустил веки. На горле дрогнул кадык, будто в его душе шла напряженная борьба.

– Если императрица считает, что мои поступки выходили за пределы дозволенного, я готов понести наказание, – глухо произнес он.

Цзян Сюэнин медленно разжала пальцы. Край рукава оказался помятым.

– Я знаю, что господин Чжан не терпит фальши, а чиновников надлежит карать по закону за круговую поруку и корысть. Но вы понимаете, что будет со мной, если Чжоу Иньчжи падет? – в отчаянии взмолилась она. – Я не прошу вас пощадить его. Умоляю лишь: позвольте мне пережить бурю. Позже, когда придет время, я лично предоставлю вам доказательства его преступлений, чтобы виновные понесли заслуженное наказание!

Мужчина сделал шаг, собираясь уйти, и Цзян Сюэнин больше не пыталась остановить его. Лишь смотрела на высокую одинокую фигуру, которая вот-вот растворится во мраке. Тогда-то она и произнесла самую большую ложь своей прошлой жизни:

– Чжан Чжэ, помоги мне. Я обещаю творить только добро, ладно?

Он долго стоял на месте. Ночь была слишком темной. Даже рассеянный лунный свет не давал ей разглядеть его лицо и понять, что он чувствовал в тот миг, о чем думал. Единственное, что она слышала, – это глухой стук собственного сердца, отбивавшего барабанную дробь.

В тот вечер Чжан Чжэ ничего не сказал и ушел. Се Вэй, который якобы отправился за забытым нефритовым кулоном, долго не возвращался, и Цзян Сюэнин простояла во тьме, пока не выпала роса. Только услышав голос стражника, возвестившего ночной час, она наконец направилась во дворец Куньнин.

Каждый следующий день казался ей пыткой. А потом, спустя полмесяца, пришли вести: три судебных ведомства рассмотрели дело о злоупотреблениях подчиненных Чжоу Иньчжи, расследование завершено. Половину фигурантов, чью вину удалось доказать, лишили чинов, отправили в ссылку или приговорили к казни после осени[117]. Другая половина, улики против которых были неубедительны, а показания противоречивы, избежала сурового наказания: кого-то понизили в чине, кого-то и вовсе восстановили в должности.

Вдобавок в ходе расследования вскрылась причастность семьи Сяо к формированию фракции при дворе. Это вызвало настороженность у императора Шэнь Цзе, и планы соперницы провалились. Цзян Сюэнин сохранила титул императрицы.

В тот день она радовалась искренне, от всей души. Несколько раз отправляла людей разузнать, когда закончится утреннее заседание. Императрица даже не захотела видеть Чжоу Иньчжи, думала только о том, где бы перехватить Чжан Чжэ и что сказать при встрече. Она никак не ожидала, что человек, вернувшийся с вестью, скажет:

– Господин Чжан в тюрьме.

Серьга, которую Цзян Сюэнин подносила к уху, выпала из руки и разбилась вдребезги.

Сколько ни просчитывай, предугадать, как переменится человеческое сердце, не выйдет. Хотя, может, Чжоу Иньчжи изначально был волком, которого не приручить. Во всей этой буре она старалась сохранить свою власть и защитить сообщника, но не знала, что тот давно уже взвесил все шансы и неизвестно когда переметнулся к семейству Сяо, присягнув Сяо Шу.

Действительно ли уцелевшие чиновники ничем не провинились, Цзян Сюэнин не знала. Ей было известно только одно: именно Чжоу Иньчжи после суда трех инстанций представил новые, якобы неопровержимые доказательства против оправданных фигурантов, обвинив Чжан Чжэ в покрывательстве. Более того, в союзе с вельможами и сановниками он организовал настоящую травлю, обличив мужчину в злоупотреблении полномочиями и в тайной связи с императрицей.

Половина жизни, прошедшая в праведности, была перечеркнута. Заклятые враги Тайной стражи угодили в ее застенки – и в руки Чжоу Иньчжи. Что уж говорить о втором помощнике главы Палаты наказаний Чэнь Ине, мастере изощренных допросов и пыток, с которым у Чжана давно зрела острая вражда? Цзян Сюэнин не смела думать, какие страдания ему пришлось перенести в тюрьме. Боялась гадать: считает ли он, что императрица его предала и что изначально планировала убрать непокорного.

Спустя полмесяца после ареста Чжан Чжэ в его доме прошел обыск с конфискацией. Мать, оставшаяся одна, в тревоге за сына слегла и умерла от болезни и изнеможения. Чжан Чжэ, известный как образец сыновней почтительности, был в тюрьме и даже не успел проститься с матерью. Говорили, что в ночь, когда он узнал о ее смерти, бесстрастный и хладнокровный господин Чжан разразился безутешным плачем.

Этот человек был неподкупен и рассудил множество дел, не допустив ни единой ошибки. Чжан Чжэ пользовался уважением среди народа как честный и справедливый чиновник. Когда же шло разбирательство по его делу, никто из судей не осмелился – или не захотел – подписать приговор. Во дворце нашлось немало тех, кто подал прошения в его защиту. В конце концов он сам на третий день после смерти матери попросил принести в камеру кисть, бумагу и тушь. Собственной рукой слово за словом заключенный записал признание и составил текст приговора, назначив себе высшую меру наказания – смертную казнь после осени. Когда приговор передали в три судебных ведомства, половина придворных сочувственно вздохнула.

Оглядываясь назад, Цзян Сюэнин понимала: ночной разговор у дворцовой стены был их последней встречей. Так что неизвестно, сдержал ли Се Вэй обещание в прошлой жизни.

Мужчина, с которым она разминулась, скрылся в конце улицы за пеленой дождя. Холодный ветер хлестал в окно, пронизывая до костей. Цзян Сюэнин медленно отвела взгляд и только тогда ощутила озноб. Подняв руку к лицу, она вдруг поняла, что оно мокрое от слез.

«Чжан Чжэ, в той жизни я была императрицей и совершила много зла. Я так перед тобой виновата… Если теперь не взойду на трон и начну творить добро, смогу ли стать достойной тебя?»

– Барышня… вы… вы кого-то увидели? Почему вы плачете?

Она слишком долго стояла у окна не шевелясь. Лянь-эр и Тан-эр подошли, увидели заплаканное лицо хозяйки и оторопели. Цзян Сюэнин лишь улыбнулась и вытерла покрасневшие глаза вышитым платочком.

– Пустяки. От ветра заслезились глаза.

Она велела закрыть окно. Устав от томительного ожидания, девушка прилегла на кушетку и сомкнула веки. В сердце неожиданно воцарился покой.

– Когда придет Янь Линь, разбудите, – тихо сказала барышня.

– Хорошо, – откликнулись девушки.

Час был поздний. Появится ли наследник Янь?