После того как Чжоу Иньчжи ушел, Янь Линь долго сидел в кабинете, не двигаясь.

– Господин… что насчет «Терема заоблачной выси»? – спросил Цин Фэн, стоя за порогом.

Юноша медленно прикрыл ладонью лицо и спросил:

– Отец вернулся?

Слуга на миг замер.

– Господин хоу, наверное, в зале Чэнцин, – ответил он.

Янь Линь встал, вышел из кабинета и, не колеблясь, зашагал по длинной галерее мимо искусственных скал прямиком к залу Чэнцин. Шумел проливной дождь. Холодный ветер заносил брызги даже под крышу, окатывая юношу с ног до головы.

Цин Фэн оторопело поглядел на хозяина и опомнился, только когда тот прошел несколько чжанов. Слуга в спешке схватил зонт и кинулся следом.

– Господин!

В зале Чэнцин жил Янь Му, ныне носивший титул Юнъи-хоу, отец Янь Линя. Когда юноша подошел, старик управляющий встретил его широкой улыбкой:

– Господин! Слуги недавно принесли два кувшина отличного вина. Господин хоу уже открыл один. Размышлял, с кем бы выпить в дождливую пору. Вы как нельзя кстати.

Янь Линь не ответил и не замедлил шаг. Управляющий проводил юношу растерянным взглядом и, не удержавшись, спросил подоспевшего Цин Фэна:

– Что стряслось с господином?

Янь Му, хозяину усадьбы, перевалило за сорок. В его волосах уже пробивались седые пряди, которые пока не слишком бросались в глаза. На подбородке виднелась жесткая щетина, в чертах лица ощущалась природная удаль, какая бывает только у воинов. На лбу проглядывал шрам – память о прошлых сражениях. Янь Му командовал армией, участвовал в битвах и, невзирая на возраст, был по-прежнему крепок.

Как и сказал управляющий, он только что открыл кувшин вина. На столе стояли закуски. Налитое в чашу вино и еда источали густой аромат, наполнявший теплом влажный воздух.

Увидев сына, Янь Му коротко рассмеялся. Его грудной голос был низким и мощным.

– Разве ты не собирался сегодня куда-то идти? Передумал? Кстати, попробуй вино.

Он указал на чашу на столе.

Янь Линь пристально посмотрел на отца. Губы юноши сжались в тонкую линию. Казалось, сын изо всех сил сдерживал себя. Затем он взял чашу и осушил до дна. На горле наследника Яня, которому вот-вот предстояло пройти обряд совершеннолетия, дернулся кадык. Крепкий напиток обжег гортань, словно огонь, пройдясь от губ к сердцу и легким. Янь Линь с глухим стуком поставил чашу на стол.

Юнъи-хоу хорошо знал сына, между ними не было тайн. Он прекрасно понимал, какие чувства тот испытывает к дочери господина Цзяна, однако впервые видел наследника в таком состоянии, поэтому догадался: случилось что-то серьезное.

Янь Му оглядел сына с ног до головы и усмехнулся:

– Что стряслось? Со своей Сюэнин повздорил?

Но тот не улыбнулся в ответ.

– Отец, вы знали, что по приказу императора Тайная стража ищет мятежников, связанных с Пиннань-ваном? – спросил он.

Рука Юнъи-хоу замерла, так и не дотянувшись до вина. Он поднял голову и встретил острый, пронзительный взгляд Янь Линя. В глазах зрелого не по годам юноши чувствовались напор и решимость, от которых было не спрятаться.

Осознав услышанное, Юнъи-хоу внезапно все понял. Он не испугался и не удивился. Наоборот, рассмеялся, а потом и вовсе захохотал в голос. Будто вспомнил события далекого прошлого, горькие и нелепые. Мужчина ударил себя по колену и покачал головой. Когда он заговорил, в голосе звучала нешуточная злоба, граничившая с безумием.

– Чему быть, того не миновать! Двадцать лет прошло, а я все еще помню. И те, кто запятнал совесть, тоже ничего не забыли! Ха-ха-ха…

* * *

Почему Юнъи-хоу вел переписку с остатками сторонников Пиннань-вана? Ведь двадцать лет назад, когда брат императора объединился с сектой Небесного учения, поднял мятеж, дошел до столицы и ворвался в Запретный город, именно Юнъи-хоу, как и Чэн-гун, верно послужил трону и сыграл ключевую роль в подавлении бунта. В той жизни остались загадки, которые не удалось разгадать.

Назначенное время давно прошло, а Янь Линь так и не появился. Цзян Сюэнин медленно погружалась в пучину отчаяния. Если бы ее не выбрали соученицей старшей принцессы, она бы объяснилась с ним несколько дней назад. Но из-за чужого вмешательства ее планы оказались нарушены, а во дворце, где у стен есть глаза и уши, возможности поговорить не представилось. Теперь юноша, наверное, уже все знает.

Стоя у окна на втором этаже, она молча смотрела на дождь. Он шел уже очень давно. Лил как из ведра. Сумерки постепенно сгущались, и всюду в столице зажигались огни. Теплый желтоватый свет озарял окна, выхватывая из темноты очертания ближних и дальних домов, но сквозь пелену дождя они выглядели призрачными и размытыми. Ветер пронизывал до костей. Заметив, что тот усиливается, обеспокоенные Тан-эр и Лянь-эр подошли, чтобы закрыть окно. Одна из них не сдержалась и проворчала:

– Господин все еще не пожаловал. Наверное, его задержали дела и он не придет… Может, вернемся домой, барышня?

– Не закрывайте окно, – тихо произнесла Цзян Сюэнин, не отводя взгляда от сверкающих струй дождя.

Служанки переглянулись. Сегодня все было непривычно. Барышня, которая никогда не назначала встреч сама, вдруг позвала господина в «Терем заоблачной выси». А он, хотя раньше никогда не опаздывал, до сих пор не пришел. Но они не решались задавать лишние вопросы. Девушки с неохотой опустили руки и попытались вразумить хозяйку:

– Не лучше ли присесть подальше от окна? Мы проследим: как только господин появится, сразу скажем. На улице сильный ветер, а у вас и так здоровье не ахти. Если продует, как нам оправдаться?

Цзян Сюэнин не шелохнулась, словно не слышала. Девушки не посмели настаивать. В комнате воцарилась тишина. Только снаружи раздавался шум дождя, перемежаемый звоном чаш, разговорами и смехом из соседнего ресторана.

Вдруг сквозь завесу дождя послышался стук копыт и скрип колес. Тан-эр и Лянь-эр вздрогнули, однако, выглянув из окна, увидели, что подъехавший экипаж принадлежит вовсе не семье Юнъи-хоу. И остановился он не у «Терема заоблачной выси», а перед заведением под названием «Приют странника».

Из экипажа вышел слуга, поклонился и, почтительно раскрыв зонт, помог господину спуститься. Мужчина в длинном темно-синем одеянии хмурился. Чувствовалось, что дождливая погода ему не по нраву. Черты лица у него были правильные, однако взгляд – слишком тяжелый. На губах играла улыбка, но в глазах не светилось ни толики искренности или тепла. Напротив, в них сквозила природная холодность, почти черствость. Цзян Сюэнин сразу его узнала.

Чэнь Ин! Известный своей жестокостью чиновник, ныне помощник главы Палаты наказаний. В прошлой жизни именно он чуть не погубил Чжан Чжэ… Что он делает здесь? Цзян Сюэнин замерла.

Чэнь Ина сразу же встретили и проводили в «Приют странника». Вскоре на втором этаже заведения за закрытыми окнами раздались приветственные возгласы. Даже сквозь пелену дождя было слышно, с каким воодушевлением гости встречают господина Чэня.

В этот миг в комнату вошел слуга, чтобы подать Цзян Сюэнин горячий чай вместо остывшего.

– Уже так поздно, на улице дождь. У вас почти нет посетителей, а в «Приюте странника» веселье и шум, – заметила барышня.

Проследив за ее взглядом, слуга усмехнулся:

– Напротив-то? Говорят, это господин Чэнь из Палаты наказаний устроил пир и созвал сослуживцев. Выбор вполне очевиден: в прошлый раз, когда он вышел от нас, здесь напали на младшего наставника Се. С тех пор господин Чэнь счел наше заведение несчастливым и ходит только в «Приют странника».

Вот оно что… Цзян Сюэнин смотрела на окна дома, за которыми мелькали тени. Кто-то приблизился к одному из них. Спустя мгновение рама распахнулась, и наружу хлынули запах вина и веселый гомон. Барышня разглядела лица гостей, расплывшиеся в льстивых улыбках, и нахмурилась: раз она видит людей через улицу, значит, и те могут видеть ее. Подумав об этом, Цзян Сюэнин решила закрыть окно. Но только она обернулась, собираясь отдать приказ служанкам, как картина застолья в «Приюте странника» развернулась в ее сознании, подобно живописному полотну. Внимание девушки сосредоточилось на одном из фрагментов, и ее сердце дрогнуло. На короткий миг Цзян Сюэнин оцепенела, а затем с необъяснимой, почти безрассудной надеждой снова уставилась в окно напротив.

В «Приюте странника» действительно устроили пир горой: столы ломились от изысканных яств в драгоценной посуде, вокруг собрались столичные чиновники. Чэнь Ину отвели самое почетное место. Среди присутствующих он, безусловно, имел самый высокий ранг, да к тому же служил в Палате наказаний. Все наперебой предлагали выпить за его здравие, попеременно вставали и садились. Веселье было в самом разгаре.

На его фоне особенно выделялся одинокий и молчаливый гость. Резная оконная створка загораживала его, и Цзян Сюэнин разглядела лишь обрывистые линии силуэта. На мужчине было повседневное темно-синее одеяние чиновника низшего ранга с широкими рукавами и круглым воротом. Его длинные изящные руки с выступающими суставами покоились на разведенных коленях. Он сидел на круглом табурете с идеально прямой спиной и смотрел на стену дождя за окном, словно шумный вихрь светских бесед, хохот и лесть не имели к нему ни малейшего отношения. Он был совершенно спокоен, холоден и непричастен к окружающей суете.

Цзян Сюэнин хватило беглого взгляда на частично скрытый силуэт, чтобы понять: это он, и никто другой. Образ мужчины, который сидит, глядя на ливень, глубоко врезался в ее память и не потускнел за долгие годы.

«Вы все так же любите смотреть на дождь, господин Чжан?»

Глаза Цзян Сюэнин наполнились влагой. Картины прошлой жизни всплыли перед ней с пугающей четкостью. Вот он стоит внизу лестницы под струями воды и выдергивает край служебного одеяния, на который она наступила нарочно. Затем поднимает глаза на нее, его ресницы усыпаны каплями. Вот после полудня во дворце Цяньцин[115] он склоняет перед ней голову, и его напряженные пальцы медленно сжимаются в кулак. А позже, на грязной почтовой дороге, где она подвернула ногу, он тянется к ней, зажимая раненое плечо. На его горле едва заметно перекатывается кадык, а по земле извивается красная струйка крови…

Зачем она выбрала именно его? Почему решила навлечь столько бед на хорошего человека? Наверное, в ее сердце изначально прятался демон, жаждущий опорочить все чистое, замутить ясное, стащить с пьедестала тех, кто стоит высоко, и втянуть их в самое пекло мирских страданий и боли… Лишь тогда она чувствовала удовлетворение.

Все, что она задолжала Янь Линю, тот заставил ее искупить многократно. А вот долг перед Чжан Чжэ ей никогда не выплатить, даже ценой собственной жизни. Для него она оказалась тем мороком, который он, чистый душой, так и не смог одолеть. Для нее же он остался последним клочком чистой земли в сердце, засыпанном прахом и пеплом. Иногда ей чудилось: не будь она императрицей – вышла бы за него замуж, чего бы это ни стоило. Смахивала бы пылинки с его одежд, убирала бы острые камни с пути. Стала бы хорошим человеком и тогда с чистой совестью приняла бы его доброту. Однако она была императрицей. Сердце, омраченное суетой мира, сгубило и ее, и его.

Цзян Сюэнин смотрела в окно, и ее зрение затуманилось то ли из-за дождя, то ли от слез. Тем временем на второй этаж заведения взбежал человек, и Чжан Чжэ, молча сидевший напротив окна, наконец встрепенулся. Незнакомец что-то сказал ему, и тот еле заметно кивнул и встал. Не глядя на лица гостей, мужчина попрощался и сразу вышел, а когда спустился по лестнице, слуга протянул ему зонт. Чжан Чжэ принял его, и темно-синий купол из пропитанной маслом бумаги раскрылся над его головой.

На миг край зонта приподнялся, открыв лицо: четкую линию подбородка, плотно сжатые тонкие губы, прямой нос, спокойный взгляд, чуть нахмуренные длинные брови… Будто почувствовав что-то, он поднял голову. Их глаза встретились. Мужчину и девушку разделяла завеса дождя, легкая, точно дым, и широкая улица. Цзян Сюэнин стояла возле окна на втором этаже, а он замер внизу, на ступенях крыльца. Неожиданно по ее щеке скатилась слеза. Тут же холодная капля дождя упала на тыльную сторону его ладони, и Чжан Чжэ показалось, что его обожгло. Яркая, словно солнечный день, девушка, очищенная от суетной мишуры и больше не одержимая властью, явилась ему – нежная и прекрасная, скрытая пологом милого сердцу дождя, который отражался в ее глазах.

Его пальцы крепче сжали зонт. Но он так и не подошел и ничем не выдал себя. Мужчина долго смотрел на нее, затем опустил взгляд, ступил на мостовую и загородился зонтом, скрыв свою тайну. Его силуэт медленно удалялся, пока не исчез.

«Как хорошо, что еще ничего не произошло…» – подумала Цзян Сюэнин.