Цзян Сюэнин никогда не отрицала, что она человек себялюбивый. В глубине души девушка по-прежнему цинично желала, чтобы на месте простушки оказалась Ю Фанъинь из прежней жизни. Впрочем, это желание не затуманило ее разум. Она не стала спокойно смотреть, как наивную побочную дочь топят в пруду: не представляла себе, как подружится с другой Ю Фанъинь, если допустит подобное злодеяние, поэтому и спасла ее.
В то же время Цзян Сюэнин с трудом выносила ее робость и не могла принять, что она так не похожа на себя в прошлом. Но разве эта Ю Фанъинь обязана становиться другим человеком? Она просто живет своей жизнью, а Цзян Сюэнин, хоть и спасла девушку, не получила права ни распоряжаться ее судьбой, ни осуждать чужой выбор. Особенно после того, как та последовала совету, купила шелк, взялась изучать счетоводство и вышла за пределы женской половины дома, туда, куда другие барышни даже ступить не смеют… а затем всю свою благодарность сложила в маленькую шкатулку… Цзян Сюэнин не сразу смогла успокоиться.
– А дальше? Что собираешься делать? – тихо спросила она.
Увидев, что барышня больше не плачет, Ю Фанъинь перестала нервничать, подумала и сказала:
– Зарабатывать. Заработать еще больше, чтобы вы были довольны.
Снова глупость! Цзян Сюэнин не удержалась и улыбнулась со слезами на глазах. Эта Ю Фанъинь была слишком прямолинейна. С другой стороны, желание зарабатывать не самое ведь плохое. В нынешнем положении это, пожалуй, лучшее из решений.
Однако, прежде чем идти дальше, следовало прояснить один вопрос. В императорском дворце Шэнь Цзе вскользь упомянул, что крушение лодки с сырым шелком на Цаохэ – дело рук сговорившихся чиновников и торговцев, пытавшихся взвинтить цены.
– Перед или после продажи шелка вы с господином Сюем не слышали ничего странного? – спросила Цзян Сюэнин.
– Слышали! – испуганно закивала Ю Фанъинь. – Позавчера во многие торговые дома пришли стражники и арестовали шестерых или семерых крупных купцов. Господин Сюй сказал, что это крупные фигуры на рынке. Кое-кто из них даже предлагал ему заранее выкупить весь его шелк. Правда, за такую низкую цену, что, по его словам, домой отвезти было бы нечего, поэтому он отказался. А потом, когда мы продали шелк, они угодили в беду – по слухам, вроде бы из-за взлетевших цен. Мы с господином Сюем разволновались, но два дня прошло, а нас никто не тронул. Только вчера в нашей усадьбе арестовали управляющего. Кажется, его родственник знаком с чиновником, который отвечает за перевозку товаров по Цаохэ… Не знаю, как он замешан…
Цзян Сюэнин слушала спокойно, пока не узнала, что в усадьбе Цинъюань-бо кого-то схватили. У нее по спине пробежали мурашки. Если бы речь шла о спекуляции и подстроенном крушении лодки, то ареста чиновников и торговцев должно было хватить для расследования – зачем понадобилось ловить мелкую рыбешку вроде управляющего?
Цзян Сюэнин медленно подняла руку и прижала ко лбу. Прямых доказательств не было, но она почти не сомневалась: кто-то начал присматриваться к Ю Фанъинь. Или, точнее, искать того, кто за ней стоит, а именно Цзян Сюэнин.
Она не знала точно, сколько заработала на шелке подруга из прошлой жизни и поделилась ли сведениями с Сюй Вэньи, однако была уверена: если та взяла заем под проценты, чтобы осуществить сделку, значит, заранее получила надежные сведения. Иначе бы не рискнула. Если вдуматься, арест управляющего из дома Цинъюань-бо получил объяснение.
Прежняя Ю Фанъинь переродилась незадолго до случая с лодкой и не обладала нужными связями в новом мире, чтобы получить сведения. Значит, скорее всего, узнала о сговоре чиновников и торговцев случайно. В этой жизни ее надоумила Цзян Сюэнин. Возможно, именно доброта второй барышни привлекла к делу лишнее внимание, кто-то ухватился за ниточку и начал расследование. Наверняка по цепочке проверили всех, в том числе Ю Фанъинь и тех, с кем она общалась. Так и добрались до управляющего. Если Цзян Сюэнин не ошиблась в догадках, этот бедолага оказался козлом отпущения вместо нее.
Заметив, как у барышни меняется выражение лица, Ю Фанъинь тоже встревожилась:
– Получается… кто-то действительно расследует это дело? И я могу вас подвести?
Цзян Сюэнин медленно выдохнула. Она и сама чувствовала, что за ней наблюдают. Но раз кто-то уже схвачен, возможно, до нее еще не добрались. Кому придет в голову, что она, обычная барышня, никак не связанная с Цаохэ, могла узнать о преступном сговоре? Это противоречило всякой логике. Даже если имя Цзян Сюэнин всплывет, версию о ее причастности, скорее всего, отметут. Выходит, несмотря на сложность ситуации, еще не все потеряно.
– Что бы ты ни делала дальше, действуй осторожно, – сказала Цзян Сюэнин. – Как прежде не упоминала обо мне при господине Сюе, так и впредь не говори ни слова. Наверняка за тобой проследили, когда ты искала встречи со мной. В любом случае веди себя так, будто ничего не знаешь. Для тебя я спасительница, которой ты благодарна. Завтра купи что-нибудь и незаметно подойди к боковой калитке нашей усадьбы. Доложи, что пришла на поклон. Я тебе кое-что расскажу.
Ю Фанъинь тут же посерьезнела, кивнула с непривычной решимостью и тут же нахмурилась:
– Но если я приду крадучись, не вызовет ли это еще больше подозрений?
– Именно это и нужно.
Цзян Сюэнин слегка помрачнела. Она пока не знала, кто ее тайный противник, поэтому осторожность была необходима.
– Никому не показывай деньги, – пояснила она. – Покупать дорогой подарок не стоит. Да и в усадьбе Цинъюань-бо веди себя тихо и незаметно. Тайный визит вроде бы выглядит подозрительно, однако в твоем случае он вполне объясним.
Ю Фанъинь слушала с видом человека, который все понял, но не до конца. Цзян Сюэнин усмехнулась:
– Чтобы развеять подозрения, нужно сперва подозрения вызвать, а потом вынудить отказаться от них. Люди сомневаются в других, зато себе доверяют. Запомни: самый опасный противник – тот, кто умен и скрытен.
Ю Фанъинь задумчиво опустила голову. Цзян Сюэнин вернула ей шкатулку.
– Забери деньги обратно.
– Я же принесла их вам! – растерялась девушка. – Деньги на торговлю дали мне вы, способ заработка тоже вы подсказали. Да к тому же и жизнь мне спасли! Если не возьмете, я…
Ее глаза наполнились слезами.
Цзян Сюэнин достала из шкатулки мешочек для благовоний:
– Так ты уронила чужой лоток потому, что присматривала для меня подарок?
На серебристом фоне были вышиты темно-синие пионы. Местами в узор вплетались золотистые стежки. Работа выглядела очень изысканно.
Ю Фанъинь не знала, что Цзян Сюэнин стала свидетельницей неловкой сцены у лотка, и вспыхнула от стыда. Положив руки на колени, она пролепетала:
– Я возвращалась домой мимо торговых лотков и обратила внимание на необычную вышивку. Сама-то я так не умею, а в первую нашу встречу испортила ваш мешочек, вот и захотела вышить новый для вас…
Пока Цзян Сюэнин разглядывала мешочек, у Ю Фанъинь, которая, похоже, впервые заговорила о том, в чем разбиралась, снова заблестели глаза.
– Я очень долго осваивала эту технику вышивки. А ткань… У господина Сюя я повстречала крестьянина из Наньсюня. Он сказал, что сам соткал этот шелк, и подарил мне кусочек. Я подумала: раз вы подсказали мне, как заработать, вышью для вас мешочек. Правда красиво?
– Красиво.
У Цзян Сюэнин потеплело в груди и снова защипало глаза. Она сжала мешочек в ладони и произнесла:
– Деньги мне не нужны, а это приму.
Ю Фанъинь подняла голову, готовая возразить:
– Но…
И тут Цзян Сюэнин неожиданно обняла ее, прижала к себе и тихо призналась:
– То, что ты принесла мне сегодня, важнее денег.
Девушка замерла. Объятия Цзян Сюэнин были теплыми и даже ласковыми, а нежный голос звучал будто во сне:
– Спасибо тебе. И… прости.
«Прости, что сомневалась в тебе. И спасибо: ты показала мне, что я способна хоть что-то исправить».
Никто не знал, сколько раз за этот день Цзян Сюэнин оказывалась на грани срыва. Сначала Се Вэй заявил: «Тебе не сбежать», потом Ю Фанъинь доказала, что она способна изменить свою судьбу. Многое в этой жизни шло тем же путем, что и в прежней, и все-таки кое-что отличалось: например, история Ю Фанъинь. Цзян Сюэнин думала, что спасла пугливую и беспомощную девушку. Разочарование в ней было разочарованием и в собственных силах. Но перемен она все же добилась, даже более значительных, чем Ю Фанъинь в прошлой жизни! Пусть остались некоторые огрехи, однако разве это имеет значение по сравнению с тем, что она обрела сегодня?
Ю Фанъинь не понимала, почему Цзян Сюэнин расплакалась; не осознавала смысл ее слов. Но в объятиях барышни она ощутила тепло, которого прежде не знала.
Когда шкатулка вновь оказалась в ее руках, Цзян Сюэнин напомнила:
– Приходи завтра ко мне.
Крепко прижав ларчик к груди, Ю Фанъинь растерянно кивнула. Выбравшись из экипажа и оглянувшись в последний раз, она спрятала шкатулку в рукав и неспешно зашагала по длинной улице прочь. Цзян Сюэнин смотрела ей вслед, потом неожиданно вышла, встала на подножку и продолжила глядеть, пока девушка не скрылась из виду.
Взяв свитки экзаменационных листов, Се Вэй как раз покинул дворец и, направляясь по улице Красной птицы[109], увидел эту сцену. На подножке экипажа у обочины стояла Цзян Сюэнин и смотрела вдаль. Осеннее небо было на редкость чистым, ветер подгонял в вышине вечерние облака, и закатное солнце заливало фигурку девушки мягким светом.
Когда Цзян Сюэнин повернулась, чтобы забраться в экипаж, она увидела Се Вэя. Ей бы следовало испугаться, но встреча с Ю Фанъинь доставила ей столько радости, что даже тот, кого она прежде считала отвратительным, вдруг показался вполне сносным. Она с улыбкой кивнула и произнесла:
– Здравствуйте, господин Се.
Тот не ответил, однако почувствовал, как улыбка на губах девушки, подобно закатному солнцу, развеяла тень, омрачавшую сердце. Лицо Цзян Сюэнин сияло, словно ясное небо над головой.
Она и не ждала ответа на приветствие, просто отдала дань вежливости, после чего вернулась в экипаж, велела вознице трогать и поехала в сторону родной усадьбы.
Вот-вот должны были закрыть дворцовые ворота на ночь. Чиновники как раз уходили со срочного совещания. Один из них, заметив Се Вэя, стоящего у дороги, спросил:
– Что вы разглядываете, господин младший наставник?
Тот перевел взгляд на небо. Закат был на редкость красив: прямо над головой – глубокая синева, дальше к западу – багрянец, переходящий в пурпур, за ним – алая полоса с золотистой каймой и, наконец, тьма на границе ночи. Младший наставник наследного принца неожиданно улыбнулся:
– Ветер сегодня благоприятный.