Стояла поздняя осень. Даже в полдень, несмотря на яркое солнце, студеный ветер приносил пронизывающий до костей холод.

Се Вэй стоял у входа в зал. Он был высок и заслонял поток света, проникавший сквозь распахнутые двери. Его тень полностью накрыла хрупкую фигурку Цзян Сюэнин. Даже широко раскрыв глаза, она не могла разглядеть выражение его лица.

Боялась ли она? Да. Очень боялась.

Девушка внезапно почувствовала страшную усталость, будто из нее вытянули все силы. Она больше не пыталась ничего скрыть. Моргнув, Цзян Сюэнин медленно произнесла:

– Я всего лишь барышня из благородной семьи, у меня нет ни влияния при дворе, ни амбиций. Кроме отца, нас ничто не связывает. Для вас я всего лишь букашка, которую можно раздавить легким движением. Я не представляю угрозы. Если признаюсь, что, несмотря на страх, никогда не имела намерения выдать вас или навредить, вы поверите?

Се Вэй долго молчал, а потом задал встречный вопрос:

– На моем месте вы бы поверили?

Дело не в желании, а в смелости.

Цзян Сюэнин медленно опустила голову. Изящная тонкая шея сияла, как снег, даже в тени. Девушка вправду представила себя на месте Се Вэя. Если бы четыре года назад она задумала тайный план, проболталась о нем в бреду болезни или в отчаянный миг, а потом чудом спаслась, разве поверила бы, что другой навсегда сохранит секрет и не откроет его ради выгоды? У Цзян Сюэнин задрожали ресницы. Признаваться она не хотела, но все же через силу выдавила:

– Нет. Не поверила бы.

Пусть угроза ничтожна, словно пылинка, тем не менее, как известно, плотина длиной тысячу ли рушится из-за одного муравейника. Кто знает, не станет ли завтра эта пылинка причиной краха? Довериться и пощадить невольного свидетеля значило бы подвергнуть опасности не только свой замысел, но и собственную голову. Пришлось бы жить в вечном страхе: вдруг тебе воткнут в спину нож?

Цзян Сюэнин осознала: ей не спастись. В памяти вспыхнула боль от клинка, перерезавшего горло. Руки, сложенные перед собой на уровне пояса, задрожали. Не желая показывать страх, она изо всех сил сжала пальцы.

– И как же, по мнению второй барышни Нин, я должен поступить, поняв спустя четыре года, что девочка, знающая мой секрет, вовсе не так глупа и наивна, как мне казалось? О чем я подумаю? – поинтересовался Се Вэй.

– Что она прикидывалась глупой, чтобы спасти свою жизнь, – тихо ответила Цзян Сюэнин.

Взгляд мужчины упал на побелевшие костяшки ее пальцев.

– На моем месте вы бы оставили ее в живых?

Девушка на миг закрыла глаза.

– Но, господин Се, я не хочу умирать.

Тот замолчал. Мгновения тянулись мучительно долго. Цзян Сюэнин чувствовала себя ягненком перед мясником. В любой миг на ее шею готов был обрушиться удар топора.

Се Вэй долго смотрел на девушку, размышляя, а потом медленно протянул к ней руку.

– Вы не представляете угрозы. Настоящая угроза состоит в том, что я боюсь вам не поверить, но все равно хочу верить. Вторая барышня Нин, я не забываю добро. Однако вы оказались совсем не такой, как я ожидал. Теперь мне нужно понять, кто вы на самом деле и заслуживаете ли доверия, невзирая на риск. Я не хочу убивать свою спасительницу и поэтому прошу: ближайшие полгода, пока вы учитесь при дворе, будьте у меня на виду.

Его длинные пальцы мягко коснулись ее макушки. Цзян Сюэнин замерла.

Се Вэй спокойно добавил:

– Вы не хотите оставаться во дворце, но для меня это единственный способ убедиться, что вас не надо убить прямо сейчас. Умоляю, похороните то, что случилось четыре года назад, глубоко в сердце. Пусть это останется нашей тайной. Не злите меня и не дразните.

Он убрал руку и вышел из зала, из тьмы – на свет. Солнечные лучи озарили его силуэт. Темно-синее даосское одеяние развевалось на ветру, пока он, не торопясь, шел вдоль ярко-красной дворцовой стены.

* * *

Когда Цзян Сюэнин вернулась в Янчжи, она выглядела как утопленница, которую вытащили из воды: походка была шаткой, лицо – мертвенно-бледным. Фан Мяо сидела в галерее и, загибая пальцы, прикидывала, сколько времени прошло. Она как раз подумывала, стоит ли идти «спасать» вторую барышню Цзян, когда пройдет полчаса. Просьба казалась ей шуточной выходкой…

Когда же она обернулась и увидела, в каком состоянии возвращается девушка, то вскочила с места:

– Вторая барышня Цзян… что с тобой?!

Только тогда Фан Мяо заподозрила, что та вовсе не шутила. Но ведь при дворе и в народе все знали, что Се Вэй – человек добрый и обходительный. Что же такого могла сказать или сделать вторая барышня Цзян, чтобы господин Се напугал ее до полусмерти?

Девушка не ответила. Она молча вошла в свою комнату, закрыла дверь, спиной прислонилась к ней и медленно сползла вниз, на пол. Закрыв ладонями лицо, Цзян Сюэнин уткнулась лбом в колени и только тогда услышала свое дыхание и сердцебиение. Жива!

В северное окно сквозь бумагу проникал солнечный свет. В воздухе плавали искрящиеся пылинки – будто рыбы, мерцающие в воде. Цзян Сюэнин подняла голову и долго смотрела на них, а потом неожиданно рассмеялась, свободно, но с легкой горечью.

Се Вэй заявил, что не хочет ее убивать! Можно ли верить такому хитрецу? Она ведь не императрица, власти у нее нет. Если барышню из благородного дома убьют по дороге разбойники, вряд ли это вызовет подозрения, а способов замять дело найдется великое множество. Разве волкам и шакалам нужно обманывать муравьев и медведок? Разумеется, нет. Тогда почему в прошлой жизни Се Вэй сказал ей те ужасные слова? Потому что ему, как безумцу, нравилось внушать страх? Или же перемена в его отношении – следствие перемен в ней самой?

С момента ее перерождения прошло меньше месяца, исправить она успела не так уж много. Разве что не воспользовалась слепой любовью Янь Линя, чтобы сблизиться с Шэнь Цзе. Если именно это и повлияло на отношение Се Вэя, хотя молодой хоу пока даже не перешел на его сторону, значит, великая тайна, на которую намекала Ю Фанъинь, действительно существует. Тогда неудивительно, что младший наставник вырезал императорский род и семью Сяо. Его даже можно понять.

Внезапно Цзян Сюэнин ощутила жалость к мстительному Се Вэю, но тут же себя одернула. Сама-то точно глиняная бодхисатва, что переходит вброд реку[108]. С какой стати жалеть того, от чьей воли зависит ее жизнь?

– Полгода… полгода…

Она медленно закрыла глаза, снова и снова прокручивая в уме эту мысль, а потом тяжело вздохнула.

– Раз убежать не получится, придется отвечать ударом на удар.

Удастся избежать схватки – прекрасно, не выйдет – она шею под топор не подставит. Если Се Вэй сказал правду, то через полгода он отпустит ее из дворца и подарит свободу. Если солгал, провести здесь ближайшие полгода – самый безопасный выход. В стенах Запретного города даже такой интриган, как Се Вэй, не сможет действовать без оглядки. В худшем случае ей придется пойти проторенной дорогой, сблизиться с Шэнь Цзе, стать императрицей – и потом разобраться с младшим наставником!

Определившись, как действовать дальше, Цзян Сюэнин еще немного посидела на полу. Когда ноги окрепли, она неторопливо поднялась, умылась, дала себе прийти в чувство и принялась не спеша собирать вещи – готовиться к возвращению домой.

Занятия старшей принцессы начнутся через два дня. После того как Цзян Сюэнин и другие барышни съездят домой попрощаться с семьями, их ждет настоящая служба, напоминающая чиновничью: каждые десять дней им будет полагаться один выходной, чтобы навестить родных.

После завершения испытаний принцесса Лэян велела раздать участницам щедрые награды. Подарки получили все: и прошедшие, и не прошедшие отбор. Но для избранных к дарам прилагались наборы письменных принадлежностей.

Перед самым уходом барышень принцесса пришла лично проститься. Сначала долго держала за руку Сяо Шу, потом – Цзян Сюэнин и только после этого приказала старшему евнуху Хуан Жэньли проводить девушек.

* * *

Экипаж семьи Цзян уже ждал у ворот. Лянь-эр и Тан-эр стояли рядом. Завидев хозяйку, они весело замахали руками.

Та попрощалась с остальными и села в экипаж. Заметив, что она выглядит усталой, Тан-эр поспешила расправить подушку, помогая устроиться поудобнее, а потом с тревогой спросила:

– Вы, наверное, очень утомились за эти дни?

Цзян Сюэнин и вправду устала, да и страху натерпелась. Она медленно закрыла глаза, немного подумала и негромко сказала:

– Когда приедем домой, я сначала посплю. А ты пошли кого-нибудь в усадьбу Юнъи-хоу, передай наследнику Яню, что я хочу с ним поговорить. Встретимся завтра, в час Петуха, в «Тереме заоблачной выси».

Раньше молодой хоу сам звал Цзян Сюэнин на прогулку. Служанки привыкли видеть, как он с легкостью перелезал через стену усадьбы и появлялся на подоконнике барышни. Та же посылала за ним очень редко.

Хотя голос хозяйки звучал спокойно, почему-то Тан-эр почувствовала тревогу. Однако она не посмела задавать лишних вопросов и тихо ответила:

– Слушаюсь.

Цзян Сюэнин прикрыла глаза, чтобы отдохнуть. Экипаж покинул дворец, но не успел он далеко отъехать, как снаружи послышался приглушенный женский голос:

– Вторая барышня!

Он показался знакомым, и Цзян Сюэнин открыла глаза. Возница на козлах придержал поводья и, обернувшись, доложил:

– Вторая барышня, девушка хочет с вами поговорить.

Цзян Сюэнин махнула рукой, велела Лянь-эр приподнять занавеску и увидела Ю Фанъинь в скромном наряде цвета луны, не старом, но и не новом. Ее волосы были собраны в пучок без заколок и украшений. На лице, заурядном, хотя и приятном, застыла тревога и неуверенность.

Девушка прятала руки в рукавах, сжимая какой-то предмет, но что именно – было не разглядеть. Кажется, из-за этой загадочной вещицы она и нервничала. Впрочем, стоило ей встретиться взглядом с Цзян Сюэнин, как в ее глазах вспыхнул свет. Даже красноватая родинка под нижним веком словно засияла.

Цзян Сюэнин на миг растерялась, заметив, как оживилось и похорошело простодушное и неподвижное лицо Ю Фанъинь, и молча уставилась на девушку. Та снова разволновалась. Вспышка радости, озарившей лицо, мгновенно погасла, уступив место робости и страху.

– Я… я… я… – запинаясь, заговорила она.

– Забирайся в экипаж, внутри побеседуем, – вздохнула Цзян Сюэнин.

Ведь если бедняжка будет и дальше мямлить, то договорит нескоро. Нельзя же держать ее посреди улицы.

Возница подставил скамеечку и отошел в сторону, и Ю Фанъинь, ухватившись за оглоблю, сразу поднялась.

Цзян Сюэнин указала на место напротив себя:

– Зачем ты меня искала?

Ю Фанъинь села и надолго замерла в напряженной позе, не решаясь заговорить. Наконец, бросив пару взглядов на Цзян Сюэнин, она сделала глубокий вдох, собралась с духом и вынула то, что прятала в рукавах.

Плоская квадратная шкатулка из простой древесины вряд ли была слишком ценной, но Ю Фанъинь почтительно, двумя руками протянула ее второй барышне:

– Я… я хотела… передать это вам…

Цзян Сюэнин подумала, что это плата за спасенную жизнь. Наверное, Ю Фанъинь купила какую-то безделицу, чтобы отплатить за добро. Вот только она не хотела никакой благодарности, поэтому мягко отказалась:

– У тебя и так непростое положение в доме. Что бы это ни было, оставь себе. Даже если хочешь поблагодарить, дождись, пока самой станет полегче.

– Н-нет… не в этом дело…

Ю Фанъинь догадалась, что ее неправильно поняли. Множество слов в ее голове никак не хотели складываться в предложение, а язык – слушаться. К тому же в присутствии Цзян Сюэнин она волновалась еще больше, поэтому выглядела неловкой и неуклюжей.

Девушка вложила шкатулку в руки второй барышни Цзян:

– Мне следует отдать вам кое-что. Это ваше.

«Мое?» – удивилась та, не припоминая, чтобы давала Ю Фанъинь что-нибудь ценное. Но, видя, как упорствует стеснительная девушка, она все же улыбнулась:

– Хорошо, давай посмотрю.

Она подняла крышку шкатулки – и оторопела. Внутри на скромной подкладке, под серебристым мешочком для благовоний с искусной вышивкой, лежала тонкая стопка расписок на серебро крупнейшего столичного банка. Каждая расписка – на сто лянов.

У Цзян Сюэнин невольно задрожали пальцы. Она пересчитала: две тысячи пятьсот лянов! Откуда у побочной дочери Цинъюань-бо такие деньги? Спустя мгновение вторая барышня догадалась, у нее защипало в глазах, а по щекам едва не покатились слезы.

– Где ты взяла столько денег? – спросила она, поднимая взгляд.

Ю Фанъинь моргнула, не понимая причины ее удивления:

– Разве… разве вы не велели мне найти торговца по имени Сюй Вэньи и купить у него партию сырого шелка, а через полмесяца, когда товар подорожает, продать?.. Я… я набрала шелка аж на четыреста лянов!

Она действительно воспользовалась советом… У Цзян Сюэнин перехватило горло, однако, глядя на расписки, она кое-что быстро прикинула и спросила:

– Тройная прибыль от четырехсот лянов – это тысяча двести. Вместе с вложением – тысяча шестьсот. Откуда взялись две с половиной?

– Продажа принесла тысячу двести, – честно ответила Ю Фанъинь, – но после сделки господин Сюй настаивал, чтобы я взяла еще две тысячи. Я долго отказывалась, уговаривала его, и он согласился добавить только девятьсот.

– Господин Сюй дал тебе деньги? – удивилась Цзян Сюэнин.

Глаза Ю Фанъинь вновь заблестели, и она закивала, как курица, клюющая зерна.

– Да! Я продала свой шелк, а он – свой. Мы оба хорошо заработали. Когда крестьяне из его родного уезда узнали об этом, то обрадовались и через господина Сюя предложили вот что: если в следующем году я захочу заняться торговлей шелком, они обещают отобрать для меня хороший товар. И даже согласны отдать мне его за половину задатка.

Господин Сюй тоже продал свой шелк… У Цзян Сюэнин задергалось веко.

– Он знал, что цена на шелк вырастет?

Ю Фанъинь заметила перемену в лице собеседницы. Ее сияющий взгляд потускнел, а голос стал тише:

– Он спросил, и я рассказала… Только вы не волнуйтесь: я ни разу не упомянула вашего имени. Сколько господин Сюй ни спрашивал, не сказала ни слова.

Цзян Сюэнин сжимала в руках шкатулку с расписками и не верила собственным ушам. Во-первых, в прошлой жизни Ю Фанъинь заработала на сделке тройную прибыль, а в этой получила целых две с половиной тысячи лянов, вложив четыреста. Во-вторых, глупая девчонка не только сама разбогатела – она еще поделилась сведениями с Сюй Вэньи.

Во взгляде Цзян Сюэнин отражались сложные чувства.

– Как ты посмела сказать ему? Такие сведения разглашать опасно.

Ю Фанъинь побледнела, сцепив руки в замок.

– Но… но господин Сюй – хороший человек…

«Хороший?»

Цзян Сюэнин прожила две жизни и, кроме Чжан Чжэ, хороших людей не встречала.

– Откуда ты знаешь? – спросила она. – Если бы его ослепила жадность, тебя бы в живых уже не было.

Ю Фанъинь испуганно уставилась на Цзян Сюэнин. В ее взгляде можно было прочесть тысячи эмоций, но с губ не сорвалось ни слова.

Цзян Сюэнин тяжело вздохнула:

– Ладно.

Она уже хотела вернуть шкатулку, но, подумав, что все обошлось, решила ограничиться предупреждением. Вдруг Ю Фанъинь заговорила снова. Ее голос дрожал от страха, однако взгляд, устремленный на Цзян Сюэнин, был на удивление твердым.

– Вторая барышня, я… перед тем как найти господина Сюя, я разузнала… он поставил на эту сделку все, что имел. Его земляки, разводящие шелкопрядов, ждали, когда он продаст товар и вернет деньги. М-м-моя… моя матушка говорила, что, если у человека много друзей, готовых его поддержать, значит, плохим он быть не может. Если бы я не сказала ему, что бы он делал? Что бы стало с крестьянами? Поэтому… я…

Цзян Сюэнин замерла, а потом неожиданно рассмеялась. Смеялась она недолго: в душе сразу поднялась волна горечи. Слезы, которые она давно сдерживала, хлынули из глаз и оставили на расписках в шкатулке темные влажные пятна.

– Глупенькая…

Сначала от вида ее улыбки Ю Фанъинь просияла, решив, что Цзян Сюэнин не сердится и, наверное, даже одобряет ее поступок. Но когда барышня заплакала, она испугалась, занервничала и принялась вытирать рукавом ее слезы.

– Не плачьте, пожалуйста, не плачьте! Это я виновата. Я была неправа. Больше никому ничего не скажу…

При этих словах Цзян Сюэнин заплакала только сильнее. Чувствуя за собой вину, Ю Фанъинь тоже разрыдалась:

– Вы хотели, чтобы я заработала. Я, наверное, плохая… Не справилась – выручила слишком мало… Но в следующий… следующий раз я обязательно… принесу еще больше! Очень-очень много…

Вот уж действительно глупенькая. Цзян Сюэнин невольно заулыбалась сквозь слезы. Чувства из прошлой и нынешней жизней вихрем ворвались в душу и слились в одно, глубокое и тяжелое. Навалившись, оно потянуло вниз и заставило спуститься с бесплотных высот на твердую землю.

Цзян Сюэнин не удержалась и всхлипнула. Поглядев на шкатулку с расписками, она вскинула голову, будто хотела унять слезы, но ее голос все равно прозвучал сдавленно:

– Нет, ты хорошая. Ты отлично справилась.

«Это я. Я оказалась недостаточно хорошей».