Вспомнив, как в прошлой жизни Ю Фанъинь рассказывала о своем мире, Цзян Сюэнин огляделась и с недовольством уткнулась в задания, составленные почтенными наставниками. Однако чем дольше она смотрела, тем больше ее раздражали вопросы. Хотя сначала девушка собиралась притвориться необразованной лентяйкой, теперь в ней проснулся дух противоречия.

«Все равно ведь во дворце не останусь! Чего мне бояться? Пусть обижаются, старые хрычи!»

Цзян Сюэнин покрутила писчую кисть изящными пальцами, и на ее губах заиграла усмешка. Работа, как и говорил Се Вэй, действительно была не слишком сложной: вопросы касались учения Конфуция и Мэн-цзы, знания стихотворных размеров и основ теории музыки. Часть листа она уже исписала как курица лапой, что до оставшейся половины…

«Конфуций сказал: „У многочисленной армии можно отнять полководца, но у простолюдина не отнять устремлений“[101]. Как это понимать? Как вы истолкуете мысль о том, что благородный муж дорожит устремлениями?»

Цзян Сюэнин старательно нарисовала черепаху[102] и написала: «Есть мнение, что, если простолюдина унизили, а он выхватил меч и ринулся в бой, это не доблесть. Есть также мнение, что простолюдин в гневе способен залить землю кровью на пять шагов. Простолюдин – человек заурядный. Откуда у него могут быть устремления? Как отнять то, чего нет? Не знаю, как это понимать, одно поняла точно: мудрец порой тоже несет чепуху!»

«Конфуций сказал: „Небо одарило меня добродетелью – что может сделать со мной Хуань Туй?“[103] Объясните смысл этой фразы и значение слова „добродетель“. Когда Конфуций отправился в царство Чэнь, его путь проходил через Сун. Услышав об этом, сунский военачальник Хуань Туй решил погубить Конфуция. Когда тот беседовал с учениками о ритуалах династии Чжоу, сидя под деревом, военачальник привел людей и велел срубить дерево, чтобы убить великого мыслителя. По преданию, Учитель произнес эти слова на бегу, спасаясь от погони. Тем не менее ученые мужи с давних пор почитают Конфуция как мудреца, и все, что он говорил, для них истина. Даже если тот нес околесицу, они разведут вокруг его слов философию».

Прочитав последние слова, Цзян Сюэнин закатила глаза: «Если человек наделен добродетелью, разве ему все нипочем? Зло его стороной обходит? Что за чушь! А главное, он говорит это о себе! И не краснеет!»

У девушки было столько мыслей на этот счет, что она с воодушевлением принялась водить писчей кистью. Почерк, правда, выходил корявым, но это не главное.

Три часа пролетели быстро. Ближе к концу испытания большинство барышень уже отложили кисти. Прозвучал удар в бронзовый гонг, и служанки начали собирать работы. Когда к Цзян Сюэнин подошли, она еще писала, склонившись над партой.

Служанка деликатно откашлялась:

– Вторая барышня Цзян, пора сдавать лист.

Та даже глаз не подняла:

– Ага, сейчас допишу последнюю строчку.

Помощница растерялась и невольно поглядела на Се Вэя, который встал и наблюдал за происходящим. Младший наставник ничего не сказал. Служанка вынужденно отступила и замерла, дожидаясь, пока Цзян Сюэнин закончит.

Однако «последняя строчка» оказалась подозрительно длинной: кисть скользила по бумаге, не останавливаясь. Все взгляды обратились к Цзян Сюэнин. Многие недоумевали: та угадала почти все задания, значит, наверняка подготовилась. Да и работа была не такая уж сложная. Сяо Шу и Фань Илань справились за два часа, просто не торопились сдавать ответы, почему же тогда Цзян Сюэнин понадобилось столько времени?

Наконец та с большой неохотой отложила кисть, подняла убористо исписанный лист, подула на чернила и передала его терпеливой служанке.

– Благодарю за ожидание.

Та с облегчением выдохнула. Она решила, что вторая барышня Цзян очень серьезно отнеслась к испытанию, поэтому и работа получилась такой объемной. Но когда приняла лист, ее лоб покрылся холодной испариной: вот эти каракули – результат усердия? И зачем было столько писать?.. Служанка благоразумно промолчала, собрала остальные листы, аккуратно сложила и передала Се Вэю.

На этом испытание завершилось, и все немного расслабились. Фан Мяо сидела ближе всех к Цзян Сюэнин. Поглядывая, как Се Вэй разворачивает листы и кладет их на стол, она наклонилась к соседке и прошептала:

– Почему ты так долго писала? Неужели в заданиях был скрытый смысл?

Вовсе нет, причина крылась в духе противоречия. Цзян Сюэнин убедилась, что Се Вэй не смотрит в их сторону, и тихо ответила:

– Просто я глуповата, вот и писала долго.

Глуповата? Цзян Сюэнин – глупая? Фан Мяо тут же потеряла всякое желание разговаривать с лицемеркой. Ясно же, что умная, зачем обманывает?

– Ну-ну. Притворяйся дальше, – с досадой вздохнула она.

Цзян Сюэнин поняла, что Фан Мяо ей не верит, но объяснять ничего не стала. В любом случае после сдачи работы она почувствовала облегчение. Ее ответы были направлены точно в цель. У старикашек из академии от злости наверняка борода встанет торчком, глаза на лоб вылезут и кровь носом пойдет. Из дворца ее точно выпроводят!

Поэтому она с интересом наблюдала за Се Вэем. На самом верху стопки лежала работа старшей дочери Чэн-гуна. Ее изысканный почерк в стиле сяо кай[104] говорил о многолетней упорной практике. Младший наставник просмотрел работу, равнодушно кивнул, отложил ее в сторону и взял следующую. Его лицо по-прежнему оставалось спокойным, и сидящие в зале барышни не могли догадаться, о чем он думает. Но когда Се Вэй развернул пятую по счету работу, уголок его глаза едва заметно дернулся. Цзян Сюэнин, следившая за каждым движением, сразу поняла: ее очередь!

Она вспомнила Се Вэя из прошлой жизни. Тот знал наизусть книги древних мудрецов, разбирался во всех философских учениях, писал изящным почерком и великолепно играл на цине. Интересно, как он примет ее «шедевр»? Не повалит ли у него от ярости дым из семи отверстий?[105] Что он почувствует при виде каракуль после четырех образцовых работ? Вертикальные и горизонтальные черты кривые, откидные совсем покосились. Будто даос сочинял заклинательную надпись от нечисти. Даже школьники семи-восьми лет и то пишут лучше.

Брови Се Вэя сдвинулись, и он чуть не бросил работу на пол. Но тут его взгляд упал на имя: «Цзян Сюэнин». Пальцы мужчины крепче стиснули лист. Он медленно посмотрел в угол зала, залитый солнечным светом, и заметил, что Цзян Сюэнин исподтишка наблюдает за ним. В черных глазах притаилось лукавство, как у лисы. Но стоило им встретиться взглядами, как озорной блеск исчез. Девушка заморгала и смущенно потупилась, будто понимая, как плохо написала работу, и теперь дрожа от страха.

Се Вэй смотрел на нее целую вечность. Цзян Сюэнин думала, что он мельком глянет и отведет глаза, поэтому подняла голову, желая понаблюдать за ним дальше, однако неожиданно их взгляды снова встретились. У девушки по спине пробежал озноб.

Отрешенное лицо мужчины не выражало ни строгости, ни суровости, напоминая море в безветренный день. Но под его гладью бурлили глубоководные течения: за внешним спокойствием скрывалась ярость, внушавшая страх.

У Цзян Сюэнин даже затылок похолодел. Подавив желание вскочить на ноги и убежать, она снова медленно опустила голову и уже не решалась поднять ее. Только тогда Се Вэй неторопливо отвел взгляд и вернулся к чтению. В зале повисла странная тишина. Барышни, тоже тайком наблюдавшие за наставником, с изумлением осознали: если раньше он тратил на проверку каждой работы не больше получетверти часа, то пятую по счету читал уже добрую четверть. По лицу было не понять, что именно он чувствует, и от этого становилось только страшнее. Все встревожились. Кто-то молился, чтобы работа оказалась чужой, кто-то гадал: что же там написано, раз младший наставник наследного принца читает так долго?

Как раз в этот момент трое стариков из академии Ханьлинь, вышедшие подышать, неспешно вернулись в зал. Увидев, что экзамен окончен, они подошли к Се Вэю и улыбнулись:

– Заняты проверкой? Осталось, наверное, немного. Давайте мы тоже глянем.

Когда академики потянулись к стопке на столе, у младшего наставника едва заметно дернулось веко. Не меняясь в лице, он отложил в сторону работу Цзян Сюэнин, а затем невозмутимо передал оставшиеся листы старикам:

– Благодарю вас, господа.

Те, ничего не заметив, взяли по две-три штуки и принялись читать, попутно комментируя:

– Эта совершенно не по теме!

– И эта тоже: слов много, смысла мало, с темой не связана вовсе! Барышня даже не смогла объяснить фразу почтенного Мэн-цзы: «Жизнь происходит от скорбей и напастей, а смерть – от спокойствия и удовольствий». И она еще хочет учиться во дворце!

Несколько девушек побледнели. Цзян Сюэнин, наоборот, слегка успокоилась. Наконец-то старикашки вернулись. Как только увидят ее «шедевр», точно вычеркнут из списка. Все идет по плану!

Вскоре академики просмотрели работы, выбрали четыре и передали Се Вэю, неодобрительно качая головами: не годятся. Младший наставник молча принял листы, кивнул и вновь сложил все в одну стопку. Затем обратился к присутствующим:

– Только что мы с господами учеными рассмотрели ваши ответы. Результаты таковы…

Все затаили дыхание. Цзян Сюэнин сжала пальцы в кулак в ожидании своего имени.

– Сяо Шу, дочь Чэн-гуна, – отличная работа, может остаться. Чэнь Шуи, дочь ученого советника Чэня, – отличная работа, может остаться. Яо Си, дочь главы Палаты чинов, господина Яо, – выше среднего, может остаться. Фан Мяо, дочь придворного астролога Фана, – средний уровень. Знаний не хватает, но почерк аккуратный, стремление к учебе налицо, может остаться.

Сяо Шу, Чэнь Шуи и Яо Си не сомневались в успехе, поэтому их радость была тихой – легкое удовлетворение от закономерного исхода. А вот Фан Мяо очень тревожилась. Услышав из уст Се Вэя заветные слова «может остаться», она едва не запрыгала от радости, поспешно встала и с поклоном произнесла:

– Благодарю за наставление! Обещаю достойно исполнять обязанности соученицы ее высочества!

Итак, четырем барышням позволили обучаться во дворце. Остальные, видя, как гладко проходит отбор, решили, что требования не слишком строгие, и те, кто не блистал знаниями, уже понадеялись на свою удачу… Однако никто не ожидал, что сразу три следующие барышни окажутся в списке отвергнутых! Се Вэй мельком оглядел зал и увидел, что девушки, чьи имена он назвал, побледнели и смотрят на него глазами, полными слез.

– Ваши работы не лишены достоинств, – пояснил он. – По сравнению с обычными девушками вы достаточно эрудированы. Но речь идет о соученицах старшей принцессы, поэтому при выборе приходится учитывать общий уровень остальных. Не стоит принимать неудачу близко к сердцу.

Три барышни встали и поблагодарили его. На вид вполне искренне, однако, что творилось у них на душе, сказать трудно.

Уже прозвучало семь имен. Осталось пять. Цзян Сюэнин поняла: скоро ее черед. Се Вэй взял в руки восьмую работу, но заговорил не сразу, словно раздумывая.

«Наверняка моя», – подумала Цзян Сюэнин.

– Кто из вас Фань Илань? – вдруг спросил младший наставник.

Девушка на миг растерялась, затем встала и поклонилась.

– Это я, господин Се.

Тот внимательно оглядел ее с ног до головы и произнес:

– Ваша работа выше всяких похвал.

Все, включая Сяо Шу, удивленно распахнули глаза.

– Но остаться вы не можете, – добавил Се Вэй.

Барышни оцепенели с прежним изумлением на лицах. Фань Илань тоже не сразу поняла, что произошло. Младший наставник не стал ничего объяснять и протянул девушке ее экзаменационный лист.

– Заберите.

Никому из участниц пока не возвращали работы. Фань Илань, хоть и была сдержанной по натуре, заподозрила, что допустила в ответах серьезную ошибку, и невольно занервничала. Она подошла и с почтением приняла работу обратно. Только тогда Се Вэй спокойно сказал:

– Во дворце не рождаются хорошие стихи.

Фань Илань вздрогнула. Ее одолели тысячи мыслей, нахлынувших неукротимым потоком. Она надолго застыла с работой в руке, а потом низко поклонилась Се Вэю:

– Я запомню ваше наставление, господин.

Барышни ничего не поняли из странного, обрывочного разговора. Лишь Цзян Сюэнин, наблюдавшую за Фань Илань, охватили сложные чувства. Та обладала поэтическим даром. Се Вэй разглядел в ее работе талант и одухотворенность, высоко оценил знания девушки, но не оставил ее при дворе. В стенах дворца и правда не написать хороших стихов.

В прошлой жизни Фань Илань странствовала среди знаменитых гор и великих рек и сочинила множество стихов, которые восхищали мужчин и передавались из уст в уста. Прежняя Цзян Сюэнин в этот день лишь презрительно фыркнула, не понимая, как можно отказываться от богатства и почета и не задать Се Вэю ни одного вопроса о причинах его решения. Но теперь она знала, насколько завидна такая свобода и умение довольствоваться малым: ходить куда хочешь, жить как вздумается.

Размышляя, Цзян Сюэнин незаметно отвлеклась, пока рядом не прозвучал голос:

– Нин… – и тут же осекся.

Она подняла голову и поймала взгляд младшего наставника. Спокойствие, с которым девушка ждала своей участи, сменилось тревогой – наверное, потому, что Се Вэй действительно внушал страх. Цзян Сюэнин встала и молча выпрямилась, готовясь услышать вердикт.

Как только младший наставник понял, что обстановка не позволяет обратиться к барышне по имени, его взгляд потускнел, и мужчина невозмутимо исправился:

– Цзян Сюэнин, дочь помощника главы Палаты финансов, может остаться.

Та не раздумывая поклонилась:

– Благодарю за наставление. Вернувшись домой, я непременно…

Погодите! Что?! «Может остаться»?! Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она вскинула голову, от потрясения позабыв обо всем на свете, и уставилась на Се Вэя острым, пронзительным взглядом. Что за шутки?! Цзян Сюэнин прекрасно знала, что и каким почерком написала. Да такую ученицу не то что в императорский дворец – даже в сельскую школу за деньги никто бы не взял!

Услышав о возвращении домой, Фан Мяо не удержалась от смеха и прикрыла ладонью рот.

– Смотрите, последнее место досталось второй барышне Цзян, и она от радости совсем голову потеряла – уже и слова путает!

– Вторая барышня Цзян? – окликнул девушку Се Вэй, спокойно глядя на нее.

У той побежали мурашки по коже. Все выходило из-под контроля. Мысли вихрем крутились в голове.

С каких это пор Се Вэй подчиняется старшей принцессе? Янь Линь и подавно тут ни при чем. Значит, это младший наставник решил оставить ее под боком, чтобы присмотреться? Проверить, не прикидывается ли она глупенькой? Нет… во дворце задерживаться нельзя. Тем более нельзя учиться у Се Цзюйаня! Это же верная гибель!

Когда человека прижимают к стенке, в нем просыпается сообразительность. У Цзян Сюэнин блеснули глаза. Даже понимая, что рискует привлечь к себе еще больше внимания, она собралась с духом и заговорила:

– Господин Се, у меня вопрос. Почему барышне Фань, которая получила наивысшую оценку, не позволили остаться? И с какой стати только ей вернули работу, а мы ни своих, ни чужих не увидели? Пусть меня и оставили, но те, кого не выбрали, вероятно, так и не поняли за что. Не следует ли выдать работы, чтобы выбывшие убедились в справедливости решения?

Те, кого отвергли, заметно оживились. Может, и правда стоит пересмотреть работы? Вдруг кто-то проявил себя хуже и все равно прошел?

Се Вэй лишь скользнул по девушкам взглядом и даже тона не изменил:

– Вторая барышня Цзян рассуждает разумно. Причины отказа были изложены вкратце. В работах есть и другие недостатки, которые мы не упомянули. Если кто-то из девушек стремится к учебе, я готов подробно разобрать все ответы.

Подробно разобрать… Чем это отличается от публичной порки? Те, кто поначалу собирался поддержать Цзян Сюэнин, сразу передумали. Ведь если их бестолковые ответы зачитают вслух, позора не оберешься. Рвение к учебе мигом испарилось.

– Мы согласны с решением и признательны господину Се за наставления, – заговорили они наперебой. – Не смеем больше его утруждать!

«Добро возрастает на чи, а зло – на чжан, – тоскливо подумала Цзян Сюэнин. – Глупые девицы! Вы хоть понимаете, от чего отказались? Упустили отличный шанс! Да хуже меня никто здесь не написал!»

Се Вэй перевел взгляд на нее:

– У второй барышни Цзян еще остались вопросы?

У той дернулся глаз.

– Я… но я же…

Се Вэй коснулся пальцами изображения черепахи, которым она проиллюстрировала свои язвительные размышления, и равнодушно перебил девушку:

– Вторая барышня Цзян, вы можете остаться, и я вам все объясню с глазу на глаз.

Цзян Сюэнин похолодела. Ее лицо едва не позеленело от ужаса.