Злоупотребив своим положением и проучив Ю Юэ, Цзян Сюэнин без малейших угрызений совести вернулась к себе. А чего ей бояться? Девица ради разрыва помолвки всерьез решила навесить ярлык губителя жен на того, кто известен честностью и прямотой. Если об этом узнают, еще неизвестно, кому будет хуже. А если из-за выходки у аквариума поднимется шум и устроят разбирательство, Цзян Сюэнин только обрадуется. Чем больше возмущений, тем выше шанс покинуть дворец. Как ни крути, сделка беспроигрышная.

Тем же вечером Янь Линь и впрямь передал список возможных вопросов к завтрашнему экзамену. Пусть и неполный, но достаточный, чтобы понять в общих чертах, о чем будут спрашивать. Перечень нужных книг Янь Линь тоже знал. Если посидеть над ними ночью при свете лампы, а с утра еще раз освежить знания, то с испытанием не возникнет проблем. Ведь это всего лишь проверка, а не государственный экзамен на ученую степень. Ее цель – отсеять тех, кто совсем не подходит.

Цзян Сюэнин бегло просмотрела вопросы и пришла к выводу, что они почти в точности совпадают с теми, что встретились ей в прошлой жизни. Листы она сожгла. О себе девушка не волновалась, но если бумаги попадут в чужие руки, то след приведет к Янь Линю. Не хотелось бы, чтобы о нем поползли слухи.

Она спокойно проспала всю ночь. Наутро, умывшись и приведя себя в порядок, Цзян Сюэнин открыла дверь и увидела, что в галерее сидят и стоят с книгами несколько знатных барышень: кто-то тихонько читал вслух, кто-то молча заучивал. Похоже, все правда хотели остаться во дворце. Цзян Сюэнин вдруг сообразила, что на фоне общего усердия ее праздность выглядит странной.

Услышав скрип двери, девушки подняли головы и посмотрели на вторую барышню со страхом и настороженностью – возможно, из-за ее вчерашней выходки. Лишь немногие поздоровались первыми.

Единственной, кто не стал спозаранку штудировать книги, была Фань Илань. Она даже улыбнулась:

– Доброе утро, вторая барышня Цзян.

– Доброе утро, барышня Фань, – ответила та.

Фань Илань ни с кем не соперничала и не стремилась отличиться. Ум, воспитание и начитанность придавали ее облику благородное достоинство, а подлинные знания помогали держаться уверенно. Такой безмятежности Цзян Сюэнин могла только позавидовать.

К тем, кто проявлял дружелюбие, она всегда была доброжелательна, поэтому кивнула и продолжила:

– Похоже, сегодня все встали очень рано. Видно, что к экзамену относятся серьезно.

Поздней осенью над утренним горизонтом стлался холодный туман, а в галерее в разных нарядах стояли барышни с книгами в руках. Картина напоминала живописное полотно и радовала глаз.

Фань Илань поглядела на остальных:

– Большинство из нас с подобным не сталкивались, поэтому волнение вполне объяснимо. Даже я проворочалась почти всю ночь и поднялась рано. Зато вторая барышня Цзян, как всегда, спокойно проспала до утра – завидно, право слово.

Фань Илань позавидовала ее умению спать? Цзян Сюэнин не знала, смеяться ей или сердиться. Рядом сидела Фан Мяо, которая сегодня, ко всеобщему удивлению, отложила астрологические трактаты и взялась за «Лунь юй»[99]. Услышав слова соседки, она кисло заметила:

– Разве барышня Фань не знает причин? Даже если бы все ночью глаз не сомкнули, сон барышни Цзян был бы крепок. Ни для кого не секрет, что ее отец в хороших отношениях с младшим наставником Се. Пусть она всего досконально не знает, предпочтения учителя ей точно известны. Уж она-то догадывается, на что обратить внимание. А что нам, бедным, делать? За какую ногу Будды хвататься?..

Внезапно Фан Мяо осеклась, осознав то, что раньше от нее ускользало. Хлопнув себя по лбу, она подбежала к Цзян Сюэнин и схватила ее за руку:

– Вторая барышня Цзян! Я совсем позабыла про твою счастливую звезду! Э-э-э… Намекни, если можно, какие книги господин Се любит читать, есть ли у него предпочтения при проверке работ?

Хотя Се Вэй действительно общался с Цзян Бою, однако откуда восемнадцатилетней – или девятнадцатилетней по традиционному счету[100] – девушке знать, о чем говорят старшие? Если бы Фан Мяо задала свой вопрос в прошлой жизни, то обратилась бы не по адресу. Однако сейчас Цзян Сюэнин действительно знала ответ. Она ведь переродилась, да к тому же Янь Линь ее предупредил.

Девушки в галерее притихли, как по команде. Цзян Сюэнин заметила их любопытные взгляды, и ее осенила мысль: почему бы не сделать доброе дело, от которого все только выиграют? Чем лучше сдадут остальные, тем хуже окажется ее результат!

Фан Мяо не рассчитывала, что получит ответ. Заметив, как заблестели глаза Цзян Сюэнин, только усмехнулась про себя: «Ну конечно, не скажет».

Все-таки они соперницы, а кому охота помогать конкурентам? Если провалишься, сама виновата.

– Ладно, пойду почитаю «Лунь юй», – вздохнула она. – Надо же делать хоть что-то.

Цзян Сюэнин неожиданно улыбнулась:

– «Лунь юй» читать нужно. А если останется время, в «Мэн-цзы» тоже следует заглянуть. Думаю, господин Се не спросит ничего слишком сложного, а захочет проверить, что мы раньше учили. Поэтому лучше придерживаться стандартной программы. Открыть «Да сюэ» и «Ши цзин» не помешает. Мой отец и правда знаком с господином Се, и все же я знаю о его привычках немного. Слышала только, что он очень ценит аккуратный почерк. Даже если написано по делу, но криво и неразборчиво, ему не понравится.

Барышни в изумлении замерли. Одни удивились, что Цзян Сюэнин прямо ответила на вопрос, другие задумались, правду ли она сказала, третьи попросту ей не поверили.

Даже Чжоу Баоин сегодня взялась за книги. Ее личико порозовело, а изящные брови нахмурились в искреннем недоумении.

– Как же так? Разве в учебе не главное знания? Неужели справедливо удалять кандидата за почерк? Ведь если вопросов много и будешь спешить, иероглифы наверняка выйдут неровными…

– Не знаю, что и сказать, – усмехнулась Цзян Сюэнин.

В прошлой жизни она слышала, что на государственных экзаменах Се Вэй без колебаний снижал оценку за некрасивый почерк, даже несмотря на отличные знания. Кто был достоин первой категории, оказывался во второй. Кто проходил во вторую, попадал в третью. А тех, кто дотягивал только до третьей, и вовсе вычеркивали из списков. Многие не смирились, и целая группа ученых подала прошение отстранить Се Вэя от должности главного экзаменатора. Но тот остался непреклонен и даже виду не подал, будто собирается менять правила. Со временем дело затихло. Почему Се Вэй был так строг, Цзян Сюэнин не знала. Просто рассказала все, что помнила. Верить или нет, пусть барышни сами решают.

После вопроса Чжоу Баоин многие усомнились в словах второй барышни. Лишь Сяо Шу посмотрела на нее по-новому, потому что знала: та не лгала. Семейство Сяо имело значительный вес при дворе, их дочь давно дружила со старшей принцессой и получила хорошее образование, ее вряд ли отправили бы домой по результатам экзамена. Но дело касалось учености, репутации и престижа, поэтому ее родные заранее узнали о привычках и предпочтениях младшего наставника наследного принца, и пункт «аккуратный почерк» значился первым в списке обязательных требований. Сяо Шу даже в голову не пришло поделиться этим с другими, а Цзян Сюэнин просто взяла и рассказала… Неужели совсем не заботится о собственной выгоде? Сяо Шу на мгновение почувствовала, что совершенно не понимает эту девушку. На фоне подобной открытости собственное стремление стать первой показалось ей ничтожным и мелочным. Дочь Чэн-гуна охватило смятение. Откуда ей было знать, что Цзян Сюэнин в душе ликовала?

«Глупенькие девочки, крепче хватайтесь за ногу Будды! Зубрите как следует, пишите аккуратно! Успех моего грандиозного плана зависит от вас!»

Пока все лихорадочно штудировали книги, Цзян Сюэнин предвкушала скорейшее возвращение домой. Она зашла в павильон Люшуй, чтобы заварить себе чай. Ни о какой подготовке даже не думала – ждала, когда барышень позовут на экзамен. Но не успела она вскипятить воду, как в павильон вошла незваная гостья. Цзян Сюэнин подняла глаза и удивленно вскинула бровь. Яо Си.

Похоже, вчера после ухода второй барышни Цзян она совсем разрыдалась: глаза у нее были припухшими. Одетая в очень красивое платье абрикосового цвета, девушка с порога уставилась на обидчицу. Та заметила сжатые кулаки и догадалась, что невесту Чжан Чжэ переполняют досада и гнев.

Цзян Сюэнин неторопливо расставила на подносе чайную посуду и спокойно улыбнулась:

– Не волнуйся, сестрица Яо. Вчера ты ведь просто ответила на наши вопросы. Я не считаю себя образцом добродетели, но, если злюсь на кого-то, говорю прямо. Сплетничать за спиной и поливать людей грязью – это не по мне. Так что бояться, что я пойду и все разболтаю, не стоит.

Яо Си показалось, что ей дали пощечину. Все-таки в словах «поливать людей грязью» прозвучал явный намек. Она глубоко вздохнула:

– Насколько знаю, вторая барышня Цзян, между нами нет ни вражды, ни обид. Я вечером даже спрашивала у других. Никто не припомнит, чтобы я хоть раз чем-то задела тебя. Со второй барышней Ю ты не в ладах – можно понять, почему ты с ней так обошлась. Но ведь каждое твое слово вчера было направлено против меня. Я полночи не спала, все размышляла: здесь что-то не так. Уж слишком резко ты выступила против несправедливости. Поэтому мне и стало интересно: какие у тебя отношения с Чжан Чжэ?

Хм! Не смогла разобраться и заподозрила, что между ним и Цзян Сюэнин есть связь? А если найдет хоть малейшее подтверждение, тут же использует его как повод разорвать помолвку. Цзян Сюэнин была очень проницательна. В прошлой жизни такой вопрос поставил бы ее в тупик – она, пожалуй, не смогла бы уверенно опровергнуть подобные домыслы. Но с момента перерождения она пока даже в глаза Чжан Чжэ не видела. Какие еще отношения?

Цзян Сюэнин склонилась над чайником и неторопливо насыпала в него чай мерной ложечкой.

– Господин Чжан – честный человек и неподкупный чиновник. Слышала, что в ранние годы, ведя следствие и разбирая дела, он снискал среди простого народа добрую славу. А я хоть и невысокого полета птица, но за последние пару лет поняла, что не все в этом мире – благородные мужи и думать о собственной выгоде не зазорно. С теми, кто мелочен, можно поступать соответственно, однако с благородными все же стоит по-благородному. Похоже, ты подозреваешь, что между мной и Чжан Чжэ есть некая связь. Спрашивай у кого хочешь – все подтвердят, что я с этим господином ни разу не виделась. Не стоит пытаться плести интриги: к хорошему такая затея не приведет. Если ты недовольна помолвкой и хочешь ее разорвать, вполне могу понять тебя. Люди всегда стремятся к выгоде и избегают вреда, в этом нет ничего предосудительного. Вот только если перегнешь палку, жди плохих последствий. Ты хочешь расторгнуть помолвку без потерь для себя – разве бывают такие выгодные сделки?

– Вторая барышня Цзян говорит складно, – процедила Яо Си, которой каждое слово резало уши. – Слышала, тебя даже в родной семье не считают подарком. Тебе легко рассуждать. Окажись ты на моем месте, вела бы себя не лучше!

Это уже была прямая клевета. Даже в прошлой жизни, не умея правильно обращаться с людьми, Цзян Сюэнин призналась Янь Линю, что хочет стать императрицей и выйти за Шэнь Цзе. Она не выдумывала предлогов и уж точно не пыталась облить юношу грязью или очернить его имя, тем более что положила глаз на принца еще до того, как у семьи Юнъи-хоу начались беды. Что бы ни случилось с родными Янь Линя, она бы все равно вышла замуж за Шэнь Цзе. Но у нее даже в мыслях не было бросать камни на упавшего в колодец. Просто так уж совпало. На Янь Линя посыпались несчастья, поэтому молодой хоу возненавидел вероломную возлюбленную еще сильнее.

Насмешки во взгляде Цзян Сюэнин только прибавилось.

– Вчера барышня Яо еще не собиралась никому вредить, а сегодня заупрямилась и решила идти до конца. На твоем месте я бы подумала вот о чем… Во-первых, твой отец, советник Государственной канцелярии, считает господина Чжана достойным зятем. Такой помолвке стоило бы только радоваться. Во-вторых, даже если бы я захотела ее расторгнуть, то рассталась бы по-доброму. Зачем вешать на господина Чжана ярлык губителя жен? Кто за него потом замуж пойдет? Лучше честно сказать, что помолвка тебе не по душе. Мне кажется, господин Чжан – человек благородный и не стал бы настаивать. Ну а в-третьих, если бы я боялась прослыть корыстной, но при этом все равно хотела бы разорвать помолвку, то сидела бы дома и ничего не делала.

Яо Си злилась и комкала в руке носовой платок, однако, услышав последнюю фразу, вдруг замерла:

– Что ты хочешь сказать?

Цзян Сюэнин смотрела на нее почти с отвращением. Вода закипела, и она холодно произнесла:

– Я собираюсь заварить чай. Если ты пришла сюда не ради философской беседы, не мешай наслаждаться покоем. Экзамен скоро начнется. Иди почитай что-нибудь.

Чем унижать безродных и бедных, лучше учебой заняться. Цзян Сюэнин многое пережила, но усвоила только этот урок. Она и так сказала Яо Си слишком много – на случай, если той правда суждено выйти за Чжан Чжэ. Поймет – хорошо. Не поймет – сама виновата.

Яо Си поняла, что ее снова унизили, и пришла в ярость. Но раз уж выставляли за дверь, оставаться было неловко. Она развернулась, взмахнув рукавами, и удалилась. И только за порогом вдруг вспомнила: павильон Люшуй ведь не собственность Цзян Сюэнин. С какой стати она распоряжается там, как хозяйка? Впрочем, возвращаться было уже поздно. Пришлось проглотить обиду.

* * *

Час Кролика подходил к концу. Цзян Сюэнин как раз допила чай после второй заварки, когда у входа в палаты Янчжи появился слуга и доложил:

– Из зала Вэньхуа прибыли господа наставники и принесли экзаменационные листы. Испытание начнется в первой четверти часа Дракона в соседнем павильоне Фэнчэнь. Всех барышень просят проследовать туда.

Девушки привели себя в порядок и в сопровождении служанок отправились к месту испытаний. До него было рукой подать.

Павильон Фэнчэнь состоял из главного зала с двумя боковыми пристройками и кабинета. Снаружи не оказалось ни резных балок, ни росписей – лишь створки дверей были покрыты прозрачным лаком. Пять ступеней у входа символизировали пять добродетелей мудреца. Внутри зал напоминал самую настоящую школу. На возвышении располагалось место наставников, ниже – ряды парт со всем необходимым: кистями, бумагой и тушечницами, а у западной стены – квадратные столики и кресла, книжные полки и чайный столик для отдыха наставников в перерывах между занятиями.

Барышни заняли свои места. Цзян Сюэнин все еще немного опасалась Се Вэя, поэтому выбрала дальнюю парту в углу, куда почти не попадал свет. Писать будет трудновато, зато меньше внимания привлекаешь.

– Господа наставники, входите, пожалуйста! – послышался голос.

Девушки тут же встали. Цзян Сюэнин повернула голову и увидела Се Вэя. Сегодня он пришел в просторном темно-синем даосском одеянии, волосы были заколоты нефритовой шпилькой. На лице читалась отрешенность от суеты и мирской пыли, на губах застыла привычная легкая улыбка. Он вошел вместе с тремя учеными старцами, чьи бороды уже поседели. На их фоне он выглядел как журавль среди кур: слишком уж выделялся и внешностью, и поведением, особенно если вспомнить, как молод он был для своего ранга. Те барышни, что прежде насмехались над подругой, покрасневшей при упоминании Се Вэя, теперь убедились – та вовсе не преувеличивала. Многие сразу отвели взгляд.

Цзян Сюэнин тоже потупилась. Не потому, что боялась, а потому, что очень надеялась: вдруг Се Вэй ее не заметит? Все, что ей было нужно, – сдать чистый лист и дождаться приказа идти восвояси. Однако…

Младший наставник наследного принца положил на стол экзаменационные листы, поднял глаза и едва заметно изогнул бровь. Снова оглядев зал, он заметил в полутьме Цзян Сюэнин с опущенной головой. Рука Се Вэя, который собирался развернуть экзаменационные листы, на миг замерла.

– Что случилось, Цзюйань? – спросил пожилой академик Ханьлиня.

Се Вэй подозвал евнуха, стоявшего у дверей, и спокойно распорядился:

– Если нет урагана, ливня или палящего зноя, впредь всегда открывайте восточные ставни.

– Слушаюсь, – откликнулся евнух.

Он прошел мимо Цзян Сюэнин и распахнул наглухо закрытые ставни. Солнечный свет сразу же хлынул в зал, залив фигуру девушки и ее парту с бумагой и кистями. Вторая барышня почувствовала, что ей некуда скрыться, и мысленно выругалась: «Что он себе позволяет?! Думает, я собиралась списывать в темноте?! Ха! Скоро я ему сдам свою „выдающуюся“ работу. Тогда он узнает, как выглядит „неуч и бездарь“! Посмотрим, не удавится ли с досады!»