– Ты уже целых два дня изучаешь этикет. Наверное, устала, бедняжка. Все время в палатах Янчжи просидела, по дворцу ведь еще не гуляла? – с улыбкой сказала Шэнь Чжии. Подумав, она обернулась, словно только сейчас вспомнила об остальных. – Вы тоже, правда?

Девушки, отобранные во дворец, раньше с принцессой Лэян не разговаривали, поэтому, услышав ее вопрос, немного опешили – все, кроме Сяо Шу, которая с детства дружила с Шэнь Чжии.

– Они – нет, не гуляли, – улыбнулась дочь Чэн-гуна.

Она сказала «они», а не «мы». Даже такая мелочь ясно указывала: Сяо Шу хорошо знала дворец и не считала остальных барышень ровней.

Шэнь Чжии хлопнула в ладоши:

– Раз уж вы почти выучили правила этикета, а завтра вас ждет экзамен у господина Се, значит, пора показать вам Запретный город. Ведь кто знает, сколько человек пройдет? Нельзя же уйти, так и не увидев его изнутри. Я отведу вас в Императорский сад.

Взгляды барышень тут же наполнились радостным ожиданием. Шэнь Чжии взяла Цзян Сюэнин и Сяо Шу за руки и прямо сказала госпоже Су:

– Тетушка, я с А-Шу выведу их развеяться. Хватит на сегодня занятий!

Наставница редко шла против воли принцессы Лэян, которую растила с пеленок, поэтому возражать не стала.

– Что ж, вы и так почти все выучили – прогуляйтесь с ее высочеством. Только не задерживайтесь. Принцесса завтра может подольше поспать, а вам, барышни, предстоит экзамен.

– Ладно, ладно! – задорно откликнулась Шэнь Чжии.

Стайка девушек во главе с принцессой весело направилась к Императорскому саду. Он располагался к северо-западу от палат Янчжи. Барышни шли на север вдоль дворцовых стен, несколько раз повернули налево – и вдалеке показались деревья.

После полудня дворец был особенно тих. Хотя стояла глубокая осень и в северных краях почти не осталось цветов, садовники здесь трудились не покладая рук. В горшках цвели розы и хризантемы: где-то – аккуратно подстриженные, где-то – разросшиеся в подражание изысканным садам к югу от Янцзы. Особенно выделялась зимняя слива в восточном углу у самой ограды. Цветов на ней еще не было, но в очертаниях голых, болезненно искривленных ветвей угадывалась многообещающая выразительная красота.

Фань Илань любила подобное и невольно восхитилась:

– Говорят, во дворце вблизи зданий не сажают деревья, чтобы избежать пожаров. Не ожидала увидеть здесь сливу.

– Это особый случай, – рассмеялась Шэнь Чжии. – Три года назад досточтимый Юань Цзи проиграл спор господину Се и посадил ее. Из-за этого было много шума.

Во дворце сажать деревья считалось плохой приметой: иероглиф «дерево», заключенный в «ограду», образует письменный знак «плен». Даже монаху Юань Цзи пришлось столкнуться с немалым сопротивлением. Только Се Вэй, выйдя победителем из спора, с удовольствием наблюдал за всей этой кутерьмой со стороны.

Досточтимый Юань Цзи был первым монахом в истории династии, который получил государственный пост. Цзян Сюэнин хорошо его помнила: он совсем не походил на праведника. Рослый, с хищным разрезом глаз, этот человек не излучал ни капли буддийского милосердия – наоборот, от него веяло угрозой. Даже улыбка придавала его лицу холодное, расчетливое выражение. Несведущие говорили, будто он и Се Вэй часто вели философские беседы и были очень близки. Но, вспоминая разрозненные эпизоды из прошлой жизни, Цзян Сюэнин подозревала: эти двое только делают вид, что ладят, а на деле не доверяют друг другу и втайне враждуют. Когда она покончила с собой, Юань Цзи был в бегах. Удалось ли Се Вэю с ним расправиться, она так и не узнала. Услышав, как Шэнь Чжии упомянула монаха, Цзян Сюэнин мельком взглянула на сливу и задумалась о его судьбе.

Как раз в этот момент вдалеке показалась группа людей. Присмотревшись, она увидела впереди мужчину в парадном одеянии, расшитом драконами. Навстречу шел не кто иной, как принц Линьцзы! За ним следовали несколько евнухов. Видимо, он возвращался из покоев вдовствующей императрицы и направлялся через Императорский сад к выходу.

Шэнь Чжии оживилась и замахала рукой:

– Братец! Братец!

Услышав знакомый голос, Шэнь Цзе поднял голову, и его утонченное лицо озарилось улыбкой.

– Чжии? Что ты здесь делаешь?

Та указала на девушек позади себя:

– Веду своих соучениц прогуляться по Императорскому саду!

Принц Линьцзы посмотрел на спутниц сестры. Ближе всех стояла старшая барышня из дома Чэн-гуна по имени Сяо Шу, ее он уже видел не раз. А вот та, чуть поодаль… очевидно, сменила мужской наряд на нежно-лиловое платье. Стройная, хрупкая, с белоснежной кожей, длинной шеей и алыми губами. Тонкие брови изогнуты, как очертания дальних гор. В глазах неуловимое очарование и неописуемая красота.

Шэнь Цзе взглянул лишь мельком, и у него дрогнуло сердце. Если бы не предупреждение Янь Линя, что вторая барышня Цзян – его невеста, кто знает, возможно, принц Линьцзы и сам бы не устоял перед искушением и допустил бы недостойные мысли?

Сяо Шу хотела шагнуть вперед, чтобы поприветствовать Шэнь Цзе, но, подняв глаза, заметила, как взгляд принца скользнул по ней и задержался на Цзян Сюэнин. Внутри зашевелился тревожный холодок. Момент для поклона был упущен.

Зато Шэнь Чжии ничего не заметила. Она потянула брата за рукав и с гордостью заявила:

– Ну как? Моя свита не хуже, чем у тебя и у старшего брата в его бытность наследным принцем!

– Конечно, конечно, – усмехнулся Шэнь Цзе. – Кто может сравниться величием с нашей принцессой Лэян?

Шэнь Чжии фыркнула:

– У вас тогда было всего-то по паре соучеников. А у меня – целых двенадцать… Что это?

Теребя широкий рукав брата, она неожиданно отвернула край манжета и зацепила что-то пальцем. Наружу выскользнул светло-зеленый носовой платок. Шэнь Цзе тут же замер, а затем потянулся, чтобы забрать его:

– Отдай.

Но Шэнь Чжии округлила глаза и ловко увернулась, разглядывая платок. На нем была вышита орхидея, а в уголке – крошечный цветок красного имбиря. Она лукаво поцокала языком:

– Братец, вещица совсем не мужская! Откуда она у тебя?

Шэнь Цзе нахмурился. Его красивое лицо вспыхнуло, он шагнул вперед, выхватил платок и поспешно сунул обратно в рукав.

– Маленькая еще, а болтаешь всякую чепуху!

Сестра показала ему язык.

– Мне почти двадцать – замуж пора. А тебе, братец, уже двадцать четвертый идет, а жены до сих пор нет – боюсь, его величество скоро начнет волноваться. Если тебе кто-то нравится, но неловко признаться, скажи мне – я сама поговорю с государем.

Шэнь Цзе был очень застенчив и после шуток сестры смутился еще больше, но попытался придать лицу серьезное выражение.

– Даже не вздумай. Сегодня выяснилось, что крушение лодки с сырым шелком – дело рук чиновников и торговцев. Они сговорились, чтобы взвинтить цены. А потом еще три главных судебных ведомства сцепились с Тайной стражей. Секретарь Палаты наказаний едва не угодил в тюрьму. Даже господин Се со старейшинами из Государственной канцелярии не смогли всех утихомирить. А ты еще хочешь с такой ерундой бежать к императору? Не нарывайся на неприятности. Пощади брата, не устраивай сцен.

Шэнь Чжии усмехнулась. Разумеется, она и не собиралась нести платок императору. Смущение брата ее позабавило.

– Ладно, ладно, как скажешь. Все равно я в ваших делах ничего не понимаю. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Даже если братец что-нибудь утаит, все равно не догадаюсь.

Шэнь Цзе не нашелся что ответить, а когда увидел, что за ним наблюдают соученицы принцессы, совсем растерялся.

– Я ухожу! Мне пора, – торопливо бросил он и поспешил прочь.

Брат словно сбежал, спасаясь от позора. Шэнь Чжии едва не согнулась от смеха, на лицах остальных девушек читались самые разные эмоции.

Многие не узнали платок, но Сяо Шу стояла близко и хорошо разглядела цветок красного имбиря. А еще она вспомнила, как Шэнь Цзе смотрел на Цзян Сюэнин. Пальцы дочери Чэн-гуна стиснули благоухающий веер. Она обернулась и взглянула на вторую барышню совсем другими глазами.

Та в это время размышляла: скорее всего, Шэнь Цзе уже повстречал Цзян Сюэхуэй, а платок наверняка оставил на память. В прошлой жизни она увела у сестры жениха, выдав себя за другую, теперь же останется в стороне. Интересно, чем все обернется? Судя по выражению лица принца, настроен он серьезно.

Но эту мысль тут же сменила другая. Цзян Сюэнин вспомнила слова Шэнь Цзе о лодке с сырым шелком. Оказывается, судно перевернулось не случайно, а по чьему-то умыслу. Теперь она поняла, почему в прошлой жизни Ю Фанъинь как раз перед крушением вложила все деньги в покупку сырого шелка, ожидая резкого роста цен: вероятно, случайно получила нужные сведения. Перед внутренним взором промелькнуло лицо недалекой побочной дочери Цинъюань-бо. Цзян Сюэнин невольно вздохнула и покачала головой.

Она не обратила внимания на пристальный взгляд Сяо Шу и посмотрела на Яо Си, стоявшую чуть поодаль. Дочь главы Палаты чинов последние два дня ходила с мрачным лицом. Даже когда Фан Мяо шутила, а остальные смеялись до слез, Яо Си сидела в стороне и даже не улыбалась. Сейчас она выглядела еще более угнетенной: скрестила на груди руки, тискала в пальцах вышитый платок. Ногти, окрашенные соком бальзамина в нежно-розовый цвет, оставляли на шелковой ткани заломы.

Цзян Сюэнин невольно нахмурилась.

* * *

Во время прогулки по Императорскому саду Яо Си держала себя в руках, но, как только девушки попрощались со старшей принцессой и вернулись в палаты Янчжи, она бросилась на лежанку у себя в комнате и разрыдалась, убитая горем. Барышни переглянулись: никто не знал, что сказать. Все-таки они жили под одной крышей, нельзя совсем не проявить участия. Но утешать Яо Си, пока та заливалась слезами, тоже было неловко. Поэтому девушки собрались в павильоне Люшуй, заварили чай, расставили сухофрукты и сладости. Лишь когда плач в комнате Яо Си поутих, туда отправили Фан Мяо, умевшую шуткой поднять настроение, и уравновешенную Чэнь Шуи. Те привели девушку и усадили за круглый стол.

Красивые, похожие на абрикосовые косточки глаза Яо Си опухли от слез, тушь была размазана, во взгляде застыла обида. Девушку явно терзала досада на несправедливость. Барышни наперебой принялись ее уговаривать: мол, расскажи, что случилось, вдруг поможем советом.

Тогда она с трудом выговорила:

– В Императорском саду я случайно услышала, как его высочество упомянул о секретаре из Палаты наказаний, вот и разрыдалась.

– Из Палаты наказаний? – переспросил кто-то недогадливый.

Чэнь Шуи, видимо, знала чуть больше и уточнила:

– Помолвка уже состоялась?

Яо Си снова едва не захлебнулась слезами:

– Почти. Да разве же он мне пара? Чиновник седьмого ранга из Палаты наказаний! Ну что за жених? Даже экзамены не сдавал, совсем недавно по выслуге должность при дворе получил. Сам без рода и звания. Мать у него – простая вдова, старая и уродливая. Отец сперва говорил: пусть должность и невысокая, зато к императору вхож; если государь его заметит, поднимется быстро. Говорил, что главное – перспективы. Я и согласилась. А теперь что? Император чуть не велел бросить его в тюрьму! По слухам, когда он в ямэне[95] дела расследовал, любил с мертвецами возиться. Характер у него странный, неуживчивый. К тому же еще с Тайной стражей повздорил. Какая уж тут карьера? Выйду за него – и что дальше? Буду прислуживать его матери, терпеть дурной нрав мужа, а потом, чего доброго, еще и в тюрьму с ним пойду? С какой стати…

Тут все наконец поняли, что речь о секретаре Чжан Чжэ, который недавно устроил при дворе настоящую бурю. Из-за него государь даже снял с должности тысячника Тайной стражи по фамилии Чжоу, а Яо Си с этим Чжан Чжэ обручена. Все притихли, не зная, что и сказать.

Сяо Шу нахмурилась:

– Но ведь разговоры о свадьбе уже ведутся.

Цзян Сюэнин сидела в стороне, слушая, как Яо Си изливает душу, но ее взгляд был устремлен на поверхность воды в большом фарфоровом аквариуме у полки с древностями. Под листьями лотоса медленно скользили золотые рыбки. Опустив ресницы, девушка размышляла.

Яо Си стиснула зубы. Негодование в ее глазах все разгоралось. В пляшущем свете тусклой свечи лицо девушки казалось мрачным, почти зловещим.

– Именно потому, что помолвка почти улажена, мне особенно горько. Мы уже обменялись карточками с датами и временем рождения[96]. Если я передумаю, наш дом обвинят в корысти. Не знаю, что делать: и замуж не хочется, и отказаться уже неловко. А этот Чжан Чжэ уже дважды был помолвлен. Одна невеста передумала, втайне пообещав себя другому, а вторая умерла до свадьбы. Теперь он с нами решил породниться. Сам от помолвки ни за что не откажется. Мой отец – сановник первого ранга, я – законная дочь и наследница. Как я могу выйти за такого человека?

Цзян Сюэнин едва сдержала усмешку: «Думаешь, Чжан Чжэ мечтает войти в вашу семью? Возомнила о себе невесть что!»

Услышав его имя, Ю Юэ невольно бросила взгляд на вторую барышню Цзян, прикрыла ладонью рот и захихикала. Затем повернулась к Яо Си:

– К чему переживать из-за пустяка? Сестрица Яо, ты мыслишь чересчур однобоко. В этом мире столько путей и решений – зачем надеяться, что этот Чжан сам откажется? Пусть ваша семья расторгнет помолвку. Главное – найти подходящий предлог, никто даже слова не скажет.

Все взгляды обратились на нее. Даже Яо Си удивленно подняла глаза. Поняв, что говорит Ю Юэ из захудалого дома Цинъюань-бо, она презрительно насупилась, однако, услышав в голосе девушки уверенность, не удержалась и спросила:

– А какой предлог подходящий?

Род Цинъюань-бо давно утратил влияние, поэтому в глубине души Ю Юэ стремилась к успеху больше остальных барышень. Попав во дворец, она получила уникальный шанс устроить свою жизнь. Ссора с Цзян Сюэнин из-за Чжан Чжэ ее не тревожила, ведь Цзян Бою был всего лишь помощником главы Палаты финансов, а отец Яо Си как-никак глава Палаты чинов и член Государственной канцелярии. Так зачем ей бояться Цзян Сюэнин?

Ю Юэ улыбнулась и принялась объяснять:

– Если Чжан Чжэ действительно дважды сватался, но обе помолвки сорвались, а одна из невест и вовсе умерла, разве же это не признак дурной натальной карты? Он явно приносит несчастье женам.

Яо Си оторопела.

– Но та невеста с детства не отличалась крепким здоровьем… Подхватила простуду, заболела и умерла…

– Сестрица Яо, нельзя быть такой наивной, – фыркнула Ю Юэ. – Какая разница, в чем причина ее смерти? Просто пусти слух, что Чжан Чжэ родился под несчастливой звездой, а его жену ожидает погибель. Кто тогда посмеет упрекнуть дом Яо? Сама подумай: даже если твой отец ценит таланты Чжан Чжэ, разве он не испугается за родную дочь, если об этом станут шептаться повсюду? Господин Яо – сановник влиятельный, даже государь к его словам прислушивается. Если жених вздумает упираться и пойдет против главы Палаты чинов, с ним легко справятся.

Все верно. Чжан Чжэ родился в семье мелкого чиновника и получил повышение за умение блестяще разбирать уголовные дела. Но без ученой степени, ради которой следовало сдать экзамены, ему было трудно продвигаться по службе. Если Яо Си найдет веский предлог и убедит отца, который души в ней не чает, то с легкостью расторгнет помолвку.

Та нерешительно мяла в руках шелковый платок. Цзян Сюэнин спокойно посмотрела на нее, а затем на Ю Юэ, которая, закончив свою речь, метнула в ее сторону победоносный взгляд. Пальцы второй барышни Цзян незаметно сжались в кулак.

Она вспомнила первую встречу с Чжан Чжэ в Горном убежище от летнего зноя[97].

Однажды императрица гуляла со свитой по берегу озера, любуясь цветущими лотосами. Кто мог подумать, что погода в седьмом лунном месяце[98] капризна, как малый ребенок? Только что светило послеполуденное солнце, а через мгновение хлынул ливень. Пришлось срочно укрыться в павильоне Цинлян.

Добравшись туда, девушки встретили внутри мужчину и молодого евнуха, ожидавших кого-то. Незнакомец в церемониальной одежде чиновника третьего ранга сидел у круглого каменного стола, одной рукой облокотившись на его край, а другую держа на колене. Он спокойно смотрел на проливной дождь, а на столе стоял чай, от которого поднимался ароматный пар.

Снаружи шумел ливень, внутри же царила тишина, словно этот уголок мира был забыт Небесами. Цзян Сюэнин в придворном платье с узором в виде пионов и порхающих фениксов по подолу на миг замерла перед входом. Первым ее заметил евнух. Он поспешно поклонился и почтительно произнес:

– Да здравствует императрица!

Только тогда мужчина тоже ее увидел, вскочил и отвесил низкий поклон:

– Смиренный слуга Чжан Чжэ приветствует ваше величество!

Цзян Сюэнин приподняла бровь: в то время между Тайной стражей и тремя судебными ведомствами шла ожесточенная борьба. Чжоу Иньчжи выполнял ее поручения, а Чжан Чжэ, новый помощник главы Палаты наказаний, постоянно ему перечил, доводя такого хладнокровного человека до потери самообладания. Однажды тот в ярости даже стол опрокинул в Следственном управлении. Сама Цзян Сюэнин с Чжан Чжэ еще не встречалась, но его имя было давно ей известно.

Она оглядела его с ног до головы и с легкой усмешкой сказала:

– Не нужно лишних церемоний, господин Чжан.

Цзян Сюэнин собиралась перекинуться с ним парой слов, однако тот неожиданно выпрямился с каменным лицом и заявил:

– Я всего лишь мелкий чиновник. Не смею тревожить императрицу своим присутствием.

Он вышел из павильона и остановился у подножия лестницы. С неба по-прежнему лил дождь, и одежда Чжан Чжэ сразу же промокла насквозь. Маленький евнух перепугался. Очевидно, господин ожидал в павильоне Шэнь Цзе. Не смея допустить, чтобы столичный чиновник мок под дождем, слуга схватил зонт и хотел выбежать следом.

Однако Цзян Сюэнин холодно усмехнулась:

– Дай сюда.

Как-никак она императрица, и в разговоре с ней все заискивали, угождали и льстили, только этот Чжан Чжэ смотрел на нее как на змею или скорпиона. Вдобавок между ними уже были счеты из-за борьбы между ведомствами. Разве могла Цзян Сюэнин так просто его отпустить? Поэтому она взяла зонт и неторопливо вышла за порог.

Стоя под крышей, девушка глядела сверху вниз на Чжан Чжэ, но зонт открывать не спешила – поигрывала его ручкой и смотрела, как потоки дождя струятся по суровому лицу мужчины, его тонким губам и векам. Тот от природы был неулыбчив, и сейчас его взгляд напоминал лезвие ножа: едва коснувшись, он оставлял след в душе.

– Что это вы, господин Чжан, при виде меня сразу убегаете? – с улыбкой спросила она. – Боитесь, что я вас съем?

Чжан Чжэ молча сжал губы. Цзян Сюэнин решила, что он попросту недогадлив и не умеет вести себя.

– Поговаривают, что вы грозный человек при дворе. Даже командующий Тайной стражей от вас натерпелся. Я давно о вас слышала, но только сегодня впервые увидела…

Ее голос звучал приятно, однако в каждом слове угадывалась насмешка.

Шумел дождь, влажный туман клубился вокруг. Чжан Чжэ отвел взгляд и, не проронив ни звука, повернулся, собираясь уйти. Уже сделав шаг, он вдруг понял, что не может сдвинуться с места. Мужчина обернулся – и понял почему. Край его мокрого одеяния лежал на верхней ступени, а на него наступила расшитая серебром туфелька с изогнутым носом. Цзян Сюэнин намеренно дразнила мужчину, делая вид, будто не замечает своей оплошности.

– Почему господин Чжан не уходит? – с притворным удивлением спросила она.

Тот молча посмотрел на императрицу, затем наклонился, схватил свой подол и резко дернул. На фоне дождя треск шелка показался особенно резким. Чжан Чжэ выпрямился и без заискивания, но и без дерзости произнес:

– Не смею утруждать императрицу просьбой убрать ногу. Однако ответить могу. Когда человек из корысти идет на сделку с тигром, то забывает, что зверь остается зверем: его хищный нрав не меняется. Тот, кто сегодня договаривается с тигром, завтра непременно станет его жертвой. Берегите себя, ваше величество.

С этими словами Чжан Чжэ ушел. Цзян Сюэнин изо всей силы отшвырнула зонт, вне себя от ярости. Тот раскрылся и пару раз перевернулся, со стуком ударяясь о землю под напором воды. Маленький евнух в павильоне побелел от ужаса. Тогда она подумала: «Неужели на свете есть люди, которые не понимают, что им оказали любезность?»

Позже Цзян Сюэнин осознала: Чжан Чжэ и впрямь был из тех, кто не ценил доброту. Упрямый, с дурным характером, сколько ни ругай – не изменится. Его слова не произвели на нее особого впечатления, но потом, в глубокой тишине бессонных ночей, они снова и снова всплывали из глубин памяти. Потому что рядом всегда были те, кто чего-то хотел от нее, зависел и льстил. Никто не говорил откровенно и прямо. А что, если она и вправду пытается заключить сделку с тигром? У каждого свой путь. В той жизни, мечтая только о титуле императрицы, она не слушала предостережений. Даже зная, что ошибается, все равно шла до конца. Кто мог подумать, что в конце концов Цзян Сюэнин едва не погубит Чжан Чжэ? Переродившись, она еще не успела встретить этого человека, зато с его невестой уже столкнулась.

Пламя свечей подрагивало в густых сумерках. Высказавшись, Ю Юэ самодовольно улыбнулась. Яо Си медленно сжала пальцы в кулак и помрачнела еще больше: видимо, вот-вот примет решение.

«Как трудно жить, если пытаешься быть хорошим, – внезапно подумала Цзян Сюэнин. – Терпеть, уступать, сдерживаться, соблюдать скромность, не вступать в споры. Плохим людям куда легче».

Да, рано или поздно за все придется платить. Но по опыту прошлой жизни она знала: тот момент, когда становишься злым, приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Даже упоение.

– Вторая барышня Ю, – окликнула ее Цзян Сюэнин, поднимаясь на ноги.

Казалось, она не обратила внимания на разговоры о Чжан Чжэ. Девушка подошла к большому фарфоровому аквариуму, где неторопливо плавали золотые рыбки, и, глядя на них, позвала:

– Подойди, я хотела сказать тебе пару слов.

На лице Цзян Сюэнин играла спокойная улыбка – ничто не предвещало подвоха. Ю Юэ решила, что та все-таки затаила обиду, однако дело происходило во дворце, при свидетелях – чего опасаться? Наоборот, будет забавно вблизи посмотреть на искаженное злостью лицо этой выскочки. Ю Юэ усмехнулась и подошла. В комнате повисла тишина. Все взгляды обратились к парочке рядом с аквариумом.

– Говори, что хотела…

Она никак не ожидала, что Цзян Сюэнин без предупреждения вскинет руку, схватит ее за голову и макнет лицом в воду. Ю Юэ успела только пронзительно вскрикнуть. Цзян Сюэнин действовала решительно, и рука у нее была крепкая. Испуганная Ю Юэ не успела опомниться, как ее голова оказалась под водой.

В павильоне все ахнули. Чжоу Баоин уронила на стол цукаты, а Фан Мяо зажала рот ладонью. Даже Сяо Шу побледнела и вскочила с места.

На лице Цзян Сюэнин не осталось и следа прежнего добродушия, ни тени улыбки. От нее веяло ледяной яростью. С каменным лицом она молча вжимала Ю Юэ все глубже, не обращая внимания на ее отчаянные попытки вырваться. Брызги летели на ее одежду, но Цзян Сюэнин даже не взглянула на них. Лишь когда барышни опомнились и бросились к ней с уговорами, она равнодушно вытащила из воды голову обессилевшей Ю Юэ и швырнула девушку на пол. Та была вне себя от страха, ее лицо побелело как полотно. Дрожащей рукой она указала на Цзян Сюэнин:

– Ты… ты… ты…

Цзян Сюэнин опустила взгляд и вытерла руки шелковым платком.

– Что «ты»?

Барышни не сводили с нее глаз, а она лишь невозмутимо усмехнулась и свысока посмотрела на Ю Юэ:

– Я тебя унизила. Хочешь пойти пожаловаться? За меня вступится старшая принцесса и отец с должностью в Палате финансов. А за тебя?

Она забыла упомянуть о Янь Лине, о котором теперь знали все.

Ю Юэ не могла поверить в произошедшее и тем более в откровенно дерзкие слова Цзян Сюэнин. Она хотела возразить, но, встретив взгляд, полный ярости, задрожала от страха.

Цзян Сюэнин неторопливо повернула голову и посмотрела на ошеломленную Яо Си. В глубине глаз второй барышни мерцал холод, но голос прозвучал на удивление доброжелательно:

– Дочь из приличного семейства еще даже замуж не вышла, а уже подговаривает других очернить чужое доброе имя и поломать судьбу. В юном возрасте – и уже столько злобы. Что же будет дальше? Если об этом услышат, то ни один порядочный человек не посмеет взять такую в жены. Барышня Яо, ты ведь согласна со мной?

Та только теперь поняла, что причина в Чжан Чжэ. На душе у нее сразу стало тревожно, страх смешался с ненавистью. Но взглянуть в лицо говорящей она не отважилась и прятала глаза.

Цзян Сюэнин думала, что, раз Яо Си была готова решиться на подлость, значит, не робкого десятка, – ан нет, трусиха. Вторая барышня Цзян усмехнулась, аккуратно сложила платок и вернула его на место.

– Приятной беседы. Я устала и пойду спать, – сказала она.