Вторая барышня развернулась и ушла, не дожидаясь ответа и не оглядываясь. Она и сама не могла понять, какие чувства испытывает к матушке Вань. Все беды девушки, если разобраться, так или иначе были связаны с наложницей отца. Цзян Сюэнин должна бы ее ненавидеть. Но стоило вспомнить, как та до последнего вздоха думала о родной дочери, которая за четыре года ни разу не поинтересовалась матерью, и ненависть сменялась жалостью.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин действительно отняла у старшей сестры шанс: из упрямства пробилась вместо нее в соученицы к принцессе и даже отобрала суженого. В этот раз она всеми силами старалась держаться подальше от императорского дворца, но тщетно. Даже помимо воли Цзян Сюэнин стала соученицей принцессы: ее имя не подавали, а оно, как назло, угодило в список. Неужели старая история повторяется? Удастся ли что-нибудь изменить? Или все идет тем же путем, что и в прошлый раз?

* * *

Еще до рассвета Цзян Сюэнин разбудили служанки. Барышня умылась, причесалась и переоделась, затем простилась с родителями и, взяв нужные вещи, села в экипаж.

Сановники входили во дворец через Полуденные ворота. Для женщин и барышень, в том числе соучениц принцессы, предназначались ворота Целомудрия и смирения, расположенные в северо-восточном углу Запретного города. На отбор прибыли девушки от семнадцати до двадцати лет – в самом расцвете юности.

Когда Цзян Сюэнин приехала во дворец, многие барышни уже находились на месте. Она редко появлялась на столичных приемах и почти никого из дочерей благородных семейств знать не могла, те же, напротив, были знакомы между собой, стояли у ворот и тихо беседовали.

Едва показался экипаж Цзянов, разговоры прекратились. Все разом обернулись и посмотрели на вторую барышню. Во взглядах читалось любопытство и настороженность, ведь семья подавала имя старшей сестры, а выбрали младшую. Слухи об этом давно разошлись по столице.

Девушки из аристократических семей внимательно следили за происходящим. Каждая мечтала попасть во дворец и была готова бороться за такую возможность, а эта Цзян Сюэнин сидела дома, ничего не делала, и счастье вдруг само свалилось ей на голову, будто пирожок с неба упал. Как же тут душевное равновесие сохранить?

Вторая барышня вышла из экипажа и сразу узнала лица тех, кто в прошлой жизни учился вместе с принцессой Лэян, и среди них – младшую дочь из дома Цинъюань-бо. На осеннем приеме в Праздник двойной девятки Цзян Сюэнин порядком уязвила ее, и с тех пор Ю Юэ была настроена враждебно. Хотя сейчас в роскошном дворцовом платье она выглядела благовоспитанной и степенной, во взгляде, брошенном на Цзян Сюэнин, сквозила явная неприязнь и едкая злоба.

«Лишь бы не стала ко мне цепляться», – подумала вторая барышня. В этой жизни она чувствовала себя гораздо увереннее. Если Ю Юэ вздумает искать ссоры, не ровен час, у нее рука дрогнет, придушит невзначай – слухи поползут явно нелестные.

Рядом с Ю Юэ стояла Фань Илань, дочь главы Палаты церемоний, та самая, что на приеме у Цинъюань-бо заняла первое место в поэтическом состязании. Одета она была проще всех, даже без серег, ее черты отличались мягкостью, а лицо – отрешенностью. Казалось, отбор во дворец ее совершенно не волнует. Если все бросали на Цзян Сюэнин заинтересованные и завистливые взгляды, то Фань Илань смотрела спокойно, почти равнодушно. Цзян Сюэнин помнила: из двенадцати кандидаток только она не стремилась к роскоши и во дворце не осталась.

Затем ей на глаза попалась Чжоу Баоин, младшая дочь из дома Динъюань-хоу, любимица отца, самая юная из всех. С ее щек еще не сошла детская припухлость. На круглом румяном личике сверкали живые черные глазки, похожие на две виноградинки. Она с восторгом озиралась по сторонам, совсем не испытывая страха, и не стеснялась таращиться на Цзян Сюэнин, хлопая ресницами. Мягкие белые ручки сжимали небольшой сверток из промасленной бумаги. Девочка доставала оттуда цукаты и жевала с таким усердием, что ее щечки двигались, как у хомяка. Цзян Сюэнин помнила, что ее легко подчинить своей воле, посулив лакомство. Хотя что в этом хорошего? Кто бы ни угостил, Чжоу Баоин всех слушалась – очевидно, была еще слишком мала: ни ума, ни принципов.

Цзян Сюэнин заметила и Яо Жунжун с Фан Мяо. Трех девушек подальше она не узнала. Скорее всего, из-за недостатка знаний или плохих манер те не прошли отбор во время обучения этикету и дворцовым порядкам, и наставницы отослали их по домам. А вот ближайшую парочку Цзян Сюэнин не забыла. Красавица Яо Жунжун, дочь Яо Дупина, наставника академии Ханьлинь, была наименее знатного происхождения. О таких говорят: «Яшма в семье горемык». Одевалась она проще других и выглядела бедновато, вечно стояла потупив взор, держалась скромно. И сейчас, случайно встретившись взглядом с Цзян Сюэнин, она тут же отвела глаза, будто испугалась. А еще в прошлой жизни Яо Жунжун хуже всех усваивала науку.

И наконец, Фан Мяо с миловидным чистым лицом, живыми, даже слишком живыми глазами и с кокетливой красной родинкой на кончике брови. Одеяние цвета морской волны она выбрала неслучайно. Согласно учению о пяти первоэлементах, девятый лунный месяц соответствует металлу, которому покровительствует мягкая и текучая молодая энергия инь[86], а та связана с водой. Фан Мяо была единственной дочерью главного императорского астролога и астронома, с детства жила подле отца, вместе с ним наблюдала за звездами, училась рассчитывать смену сезонов, увлекалась учением о пяти стихиях и восьми триграммах и умела гадать, в том числе по лицу. Насколько ее предсказания были точны, Цзян Сюэнин не знала, но помнила: в прошлой жизни благодаря своим странным увлечениям Фан Мяо быстро пришлась всем барышням по душе. По вечерам они частенько собирались погадать на любовь или судьбу, и та чувствовала себя как рыба в воде.

Впрочем, Цзян Сюэнин совершенно не волновали чужие взгляды и мнения. В этой жизни у нее был четкий план. Учить придворный этикет? Нельзя разбудить того, кто притворяется спящим. Даже самая искусная наставница ничему не научит воспитанника, который всем сердцем стремится покинуть императорский двор. Раз вторая барышня твердо решила держаться подальше от дворца, общаться с кандидатками ей было незачем, поэтому, выйдя из экипажа, она не стала ни с кем заговаривать и встала чуть в стороне – не слишком далеко, но и не рядом, возле ворот.

Евнух-привратник пересчитал девиц, загибая пальцы, и сказал:

– Девять. Осталось три. Пожалуйста, подождите немного. Как только все будут в сборе, я провожу вас во дворец.

– А кто еще не приехал? – робко спросила Яо Жунжун.

Старательно копаясь в бумажном свертке с цукатами и не переставая жевать, Чжоу Баоин небрежно ответила:

– Последней приедет сестрица Сяо. Сестрицы Чэнь и Яо всегда вместе с ней ходят – вот наверняка втроем и нагрянут.

Барышни едва заметно переменились в лице. По-детски простодушная Чжоу Баоин была законной дочерью хоу, с детства дружила с Сяо Шу и девицами высокого происхождения, поэтому даже не заметила, что сказала нечто неуместное. Для остальных же, особенно для тех, кто не мог похвастаться знатностью рода, ее слова прозвучали иначе. Подумать только: если собрались почти все, разве неясно, что опоздавшие чересчур задирают носы?

Как раз в этот миг к воротам Целомудрия и смирения подкатил роскошный экипаж и остановился прямо перед барышнями. Возница спрыгнул с козел и поднес к ступеньке скамеечку. Тут же к дверце подоспел евнух-привратник, расплывшись в широкой улыбке, и почтительно поклонился.

– Старшая барышня, вы наконец прибыли.

В экипаже действительно сидела Сяо Шу. На ней был наряд абрикосового цвета с широкими рукавами, который называли юбкой бессмертной[87], на поясе звенели подвески. Оперевшись на руку евнуха, она вышла из экипажа и с улыбкой заметила:

– Вот это да! Нас встречает сам дядюшка Хуан! А принцесса меня даже не предупредила.

– Ее высочество знала, что сегодня прибудет много новых и старых подруг, и очень радовалась. Потому велела послать меня – встретить, присмотреть и доложить ей, – ответил Хуан Жэньли.

Все тут же поняли: дядюшка Хуан служит принцессе Лэян и, похоже, пользуется ее доверием. Раз уж он лично помог Сяо Шу выйти из экипажа, значит, положение ее семьи высоко, а сама она близка с Шэнь Чжии.

Сяо Шу приехала не одна: следом показались еще две девушки. Увидев их, Цзян Сюэнин приподняла бровь.

Чэнь Шуи, дочь ученого советника[88] Чэнь Юньцзиня из Государственной канцелярии, редко появлялась во дворце, с принцессой Лэян близка не была, зато с Сяо Шу дружила, потому что обе происходили из знатных столичных семей. Красотой она уступала подруге, но имя свое оправдывала[89], славясь сдержанной утонченной грацией. На губах – легкая улыбка, в глазах – ум и расчет. Было видно, что девушка рассудительна и осторожна.

Третья же барышня оказалась куда интереснее. Брови – точь-в-точь листья ивы, глаза будто косточки абрикоса. Волосы собраны в пучок, в ушах серьги из белого нефрита в форме полумесяца, на груди нефритовый кулон в форме замочка. Сразу заметно – девушка из знатной семьи, к тому же весьма приятной наружности. Однако из экипажа она вышла хмурой и раздраженной, словно ее одолевали неприятности.

Цзян Сюэнин хорошо ее помнила. Яо Си, дочь главы Палаты чинов, великого воспитателя[90] Яо, чуть было не стала женой Чжан Чжэ. Переговоры о свадьбе шли полным ходом, но барышня неожиданно разорвала помолвку, да еще распустила по столице слухи, будто молодой человек приносит несчастье женам. Мало того, она заставила отца воспользоваться служебным положением, чтобы лишить Чжан Чжэ поддержки при дворе. После этого от переживаний тяжело заболела пожилая мать секретаря Палаты наказаний, госпожа Фэн.

Спустя долгое время, выбрав наконец жениха, Яо Си вышла за Чжоу Иньчжи. С тех пор семья Яо начала всячески помогать ее мужу, и тот быстро поднялся по служебной лестнице. Однако всего через три года молодая супруга умерла в его доме, полном наложниц, якобы во время трудных родов. Сейчас, вероятно, Чжан Чжэ как раз к ней сватается. Уж не этим ли она раздражена? Он ведь недавно повздорил с Тайной стражей, и его вряд ли можно назвать многообещающей партией.

Цзян Сюэнин не была праведницей, но до такой подлости, на какую решилась Яо Си, все же не опускалась, поэтому посмотрела на барышню с неприязнью. Променять Чжан Чжэ на Чжоу Иньчжи? Вот же угораздило: с такими красивыми глазами – и промахнуться!

Яо Си как раз вышла из экипажа и озиралась по сторонам. Встретившись взглядом с Цзян Сюэнин, она замерла в изумлении, а та неожиданно расплылась в ослепительной улыбке и приветливо кивнула. Взгляд утратил колкость и холод, теперь ее глаза лучились искренней симпатией, словно при виде лучшей подруги. Яо Си была сбита с толку. Но перед улыбкой красавицы даже девушка не устоит, поэтому барышня поневоле улыбнулась в ответ.

Цзян Сюэнин между тем спокойно вспоминала, что в прошлой жизни в это время еще не была знакома с Чжан Чжэ и не обращала внимания на Яо Си. Однако теперь той лучше не плести интриг у нее перед носом. Иначе вторая барышня, пожалуй, не стерпит.