Когда они возвращались домой, ярмарка почти опустела. Янь Линь подвел коня, помог Цзян Сюэнин сесть в седло, и они поехали тем же путем. Но теперь молодой хоу не гнал коня вскачь, а отпустил поводья, и тот пошел шагом. Юноша словно надеялся, что дорога домой никогда не кончится. Пусть бы она длилась вечно – пока небо не опустеет и земля не состарится, пока море не высохнет и не сгниют камни. Янь Линя переполняли пылкие чувства: любимая девушка сидела на коне, прижавшись к его груди, и ни о чем другом он больше думать не мог. Сердце билось столь сильно, что заглушало все. Янь Линь с таким упоением мечтал о будущем, что даже не заметил, как необычайно молчалива сегодня Цзян Сюэнин.

Дул прохладный ветер. Она ощущала спиной, как дышит жаром грудь юноши. Но, приближаясь к воротам родного дома по знакомой дороге, вторая барышня чувствовала нарастающее смятение. Будь Цзян Сюэнин совсем юной, отбрось она слепое упрямство и детскую наивность, то, встретив мужчину, готового ради нее идти и в огонь и в воду, непременно влюбилась бы: в его меч, взгляд, крепкую руку, сжавшую ее ладонь. Радовалась бы цветущему гибискусу, ветви которого ниспадали через высокую стену. Смущалась бы. Волновалась. Ликовала. Трепетала… Увы, она не такая.

Когда они подъехали к воротам усадьбы, стояла глубокая ночь. Янь Линь помог ей спешиться и с улыбкой сказал:

– Выспись как следует.

Он собирался снова вскочить в седло, но, обернувшись, увидел, что Цзян Сюэнин по-прежнему стоит у ворот и глядит на него.

– Ступай. Я подожду, пока ты войдешь в дом.

Девушка помедлила еще немного, а потом вдруг спросила:

– Янь Линь, ты всегда меня балуешь и оберегаешь. Ты никогда не задумывался, что случится, если тебя не станет? Что будет со мной? Как я справлюсь?

Юноша растерялся. Он заметил, что сегодня Цзян Сюэнин особенно грустна, и попытался ее успокоить:

– Зачем волноваться раньше времени? Куда я денусь? Я всегда буду рядом.

У Цзян Сюэнин сжалось сердце. От невыносимой боли она не могла больше смотреть на молодого хоу.

– Ты прав. Я пойду.

Янь Линь кивнул, а она развернулась и вошла в боковую калитку, которую для нее держали открытой. Юноша провожал взглядом силуэт девушки, пока тот не исчез в темноте. Внезапно в его груди поднялась волна необъяснимой тревоги.

* * *

В усадьбе еще не ложились: ждали возвращения второй барышни. Слухи о покушении разлетелись по столице еще днем. Когда Цзян Бою узнал, что дочь оказалась на месте происшествия да к тому же в руках убийцы, его сердце едва не выскочило из груди.

К счастью, все говорили, что девушка не пострадала. Однако потом, когда выяснилось, что негодница отправилась с Янь Линем на гуляния и фестиваль фонарей, глава семейства вскипел от возмущения. Цзян Бою твердо решил: как только дочь вернется, он строго ее отчитает. Но стоило ему увидеть, как она расстроена, пыл угас.

На девушке лица не было, поэтому гнев отца тут же сменился жалостью. Покушение – дело рук либо сторонников мятежного Пиннань-вана, либо сектантов Небесного учения, в любом случае Нин не виновата. Она и так перепугалась до смерти – зачем же еще и ругать? Это уж слишком.

Цзян Бою смягчился:

– В городе неспокойно. Говорят, Тайная стража поймала немало заговорщиков, сегодня напали не только на Се Цзюйаня. Я понимаю, что ты дружна с Янь Линем, и доверяю ему, но ведь никто не знает, не случится ли беда снова. Побудь пока дома, не выходи без надобности. Когда все утихнет, тогда погуляете.

Он не сомневался, что дочь, как всегда, начнет спорить. К его удивлению, она тихо опустила голову и спокойно ответила:

– Хорошо.

За следующие десять с лишним дней Цзян Сюэнин и правда ни разу не вышла из дома. Только наутро после покушения отправила слугу в Косой переулок: попросила Чжоу Иньчжи передать наследнику титула Юнъи-хоу именную карточку. В дальнейшие события она не вмешивалась.

Спустя пару дней Янь Линь вместе с отцом отправился на проверку военных лагерей в Фэнтае и Тунчжоу. Вернулся он только двадцать первого числа.

В то же утро из дворца пришла весть: старшая принцесса Лэян попросила императора найти для нее достойных наставников – она, мол, тоже хочет серьезно заняться учебой и слушать лекции по примеру тех, что читают в зале Вэньхуа. Император сразу распорядился подобрать барышень для совместной учебы с принцессой. После утреннего совета он объявил сановникам: если у кого-то есть дочь подходящего возраста и хорошего нрава, можно предложить ее, а во дворце выберут лучших.

Это известие всколыхнуло чиновничий мир. Кто же не знал, как любима принцесса Лэян? А кто нынче учится с государем в зале Вэньхуа? Сплошь отпрыски императорского рода и талантливые юноши из знатных семей. Мало того что любой барышне пойдут на пользу упоминания вроде «она состояла при дворе» и «училась вместе с принцессой», за место стоило побороться и ради шанса подыскать дочери завидную партию и упрочить авторитет семьи.

На что рассчитывали в других домах, Цзян Сюэнин не знала, ей лишь было известно, что происходило в усадьбе родителей. Когда Цзян Бою вернулся из дворца, он рассказал новости госпоже Мэн:

– Я слышал, в Праздник двойной девятки у Цинъюань-бо принцесса Лэян как будто обратила внимание на Нин и даже проявила к ней особое расположение. После того как семьи представят дочерей, во дворце все равно устроят отбор. По нраву и учености, конечно, лучше всего подходит Сюэхуэй: она сдержанная, рассудительная, знает, как себя вести, и не впутывается в неприятности. Но превзойти других барышень вряд ли сможет. А вот если предложить Нин, велика вероятность, что выберут именно ее. Жаль, характер у младшей дочери строптивый – пожалуй, даже покруче, чем у самой принцессы. Она не из тех, кто готов покориться. Как быть?

Госпожа Мэн нахмурилась. Она прекрасно понимала: Цзян Бою испытывает вину перед Нин и вдобавок находится под влиянием Юнъи-хоу, поэтому балует младшую дочь. Однако выбор, кому учиться вместе с принцессой, – дело серьезное. Разве можно со спокойным сердцем отправлять туда Цзян Сюэнин?

– Нин вспыльчива и легкомысленна, – сказала женщина, – а во дворце, наоборот, порядки строгие. Не уверена, что она и сама-то захочет туда.

Цзян Бою поглядел на жену:

– По правде говоря, я тоже считаю, что Хуэй подойдет лучше.

Он не был предвзят, просто характер младшей дочери действительно вызывал тревогу. Нестрашно, если та не добьется почета, – хуже, если натворит бед. Но подобные вещи, конечно, следует обсуждать с дочерьми, поэтому Цзян Бою распорядился:

– Позови обеих барышень.

Госпожа Мэн недовольно вздохнула:

– Боюсь, Нин опять начнет спорить и не уступит без скандала.

* * *

Цзян Сюэнин дремала после обеда. Когда ее разбудили, внутри закипело раздражение, однако она сдержалась, привела себя в порядок и отправилась к родителям. Заметив, что Цзян Сюэхуэй уже пришла, девушка почтительно поклонилась и села.

Отец объяснил суть дела и подытожил:

– Пока известно одно: будет отбор барышень, а что именно они будут изучать и чем заниматься – неясно. Но жить им предстоит во дворце, и что такое дворец, вы понимаете: там нужна особая осторожность и благоразумие. Мы должны выбрать ту, которая оправдает доверие, хотя, по слухам, принцесса Лэян будто бы благоволит к Нин. Что вы об этом думаете?

Наступила тишина. Цзян Сюэнин не шелохнулась и не произнесла ни слова. Старшая сестра сидела с опущенной головой, глядя на носовой платок в руках. Она вспомнила юношу, с которым столкнулась в Праздник двойной девятки, возвращаясь домой из усадьбы Чэн-гуна. Цзян Сюэхуэй понимала, что она не подлинная наследница рода, хотя и носила этот титул с рождения. У нее не было ни малейшего права просить за себя в обход второй барышни, поэтому она тихо сказала:

– Как решат отец с матерью.

Госпожа Мэн многозначительно посмотрела на Цзян Сюэнин и заговорила:

– В доме у нас две законные дочери. Каждая по-своему подходит: одна сдержанная, другая нравится принцессе. Но попасть во дворец – дело нелегкое, к тому же на учебу с принцессой. Мы не рассчитываем, что вы принесете славу семье, – лишь бы вышли оттуда целыми и невредимыми. У Нин характер слишком живой. Наследник титула Юнъи-хоу, наверное, сможет за нее заступиться, и все-таки во дворце порядки строгие, а молодой человек там не живет. Всегда ли он сумеет помочь? Если принять во внимание все соображения, то Хуэй больше подходит.

Цзян Сюэнин бесстрастно слушала мать. Цзян Бою все время наблюдал за выражением ее лица и после слов жены вдруг почувствовал неловкость и угрызения совести. Отчего-то ему показалось, что они поступают с младшей дочерью несправедливо, поэтому он поспешил добавить:

– С другой стороны, раз ты, Нин, понравилась принцессе, а речь идет именно о спутнице для нее… если захочешь, можно и твое имя подать.

Госпожа Мэн сжала губы и промолчала. По правде говоря, Цзян Сюэхуэй не питала больших надежд. Она слишком хорошо знала Нин: стоило старшей сестре на что-нибудь положить глаз, как младшая непременно сама захочет это. А уж за такой шанс – стать соученицей принцессы – все знатные барышни перегрызутся. Разве Нин уступит? Хотя… робкая надежда в ней все же теплилась.

Цзян Сюэнин долго не говорила ни слова. Пока к ней были прикованы все взгляды, она смотрела только на сестру. Цзян Бою и госпожа Мэн ждали, но, не услышав от младшей дочери ни слова, решили, что та уступает. У обоих словно камень с души упал. Но только женщина захотела с облегчением сказать: «Значит, так и поступим», как Цзян Сюэнин вдруг поднялась. Мать так и не успела рта раскрыть. У женщины от волнения даже дрогнули руки.

Старшая барышня, поглядев на сестру, горько вздохнула: «Ну конечно». Даже отец встревожился: «Началось» – и стал лихорадочно прикидывать, как замять неизбежный скандал. Однако, ко всеобщему удивлению, Цзян Сюэнин опустила ресницы, шагнула вперед, учтиво поклонилась и спокойно произнесла:

– Отец, матушка, вы совершенно правы. Возможность попасть во дворец выпадает нечасто, но я себя знаю: ни терпения, ни уступчивости. Зато старшая сестра рассудительна, добродетельна, знает приличия и сама изъявила желание попытать счастья. Да и со столичными барышнями она хорошо знакома, поэтому во дворце ей будет проще. Пусть идет она. Я не возражаю.

– Что ты сейчас сказала? – растерялся Цзян Бою.

– Ты… – приподнялась с места госпожа Мэн.

Цзян Сюэхуэй тоже опешила и в изумлении уставилась на девушку.

– Сестрица Нин…

Та едко усмехнулась. Ей вдруг вспомнилась матушка Вань, и она без малейшей учтивости бросила:

– Не думай, что делаю тебе одолжение. Просто я не хочу во дворец: не выношу строгих порядков. Если в будущем мне что-то из твоего приглянется, не сомневайся, все равно отберу.

Цзян Сюэхуэй молча смотрела на нее, однако та уже перевела взгляд на родителей:

– Отец, матушка, если на этом все, я откланяюсь.

Глава семейства с госпожой Мэн не ожидали такого исхода и поначалу даже не поняли, что произошло, но теперь испытывали смешанные чувства: оба были уверены, что Нин устроит сцену, а та безропотно уступила. Им даже стало немного стыдно за себя.

– Да-да, можешь идти, – поспешно сказал Цзян Бою.

Вторая барышня без промедления вновь поклонилась и вышла. В комнате остались трое, каждый со своими мыслями. Провожая взглядом стройную фигуру, почти исчезнувшую в глубине галереи, Цзян Сюэхуэй медленно улыбнулась и тихо сказала матери:

– На самом деле у сестрицы Нин… очень мягкое сердце.

Госпожа Мэн промолчала, а Цзян Бою умилился и с чувством вздохнул:

– Какая же Нин рассудительная… Даже непривычно. Видно, и впрямь выросла: и о родителях думает, и сестре уступает.

Хорошо еще, Цзян Сюэнин не услышала этих слов, а то, пожалуй, расхохоталась бы. Все подумали, что вторая барышня отказалась от редкой возможности попасть во дворец из доброты, и никто не подозревал: она туда вовсе не собиралась.

Выйдя из комнаты, девушка едва не пустилась вприпрыжку. Лянь-эр с трудом поспевала за ней и, задыхаясь, восклицала:

– Да что с вами такое, барышня? Это был шанс попасть во дворец и стать соученицей принцессы! Полгорода лезет из кожи вон, чтобы туда пробиться, а вы просто взяли и уступили!

– Вот уж глупостью было бы самой туда соваться! – фыркнула Цзян Сюэнин.

Что хорошего во дворце? Там ведь даже сидеть, стоять и лежать можно было только по правилам. Никаких привилегий соученицам принцессы, отобранным среди дочерей чиновников и вельмож, не полагалось. Даже императорские наложницы боялись вымолвить лишнее слово или шагу ступить без позволения. Цзян Сюэнин успела познать все тонкости придворной жизни. Благо потом, став императрицей, она больше не оглядывалась на чужое мнение.

А каково же ей было учиться вместе с принцессой? Блистательная всезнайка Сяо Шу подавляла одним своим присутствием. Принцесса Лэян, чья неразделенная любовь к мнимому юноше переросла в ненависть, придиралась из-за любой оплошности и не выпускала за пределы дворца. Но страшнее всего то, что два предмета преподавал Се Вэй. Тогда Цзян Сюэнин с ним еще не враждовала и наставник ее не притеснял, однако в этой жизни им лучше не сталкиваться! А уж от взгляда, которым ее одарила принцесса Лэян в усадьбе Цинъюань-бо, до сих пор мороз по коже. К тому же при дворе часто бывает Янь Линь. Добровольно туда соваться – все равно что смерти искать.

Когда родители выбирали, кого отправить, и старшая сестра сидела рядом, Цзян Сюэнин не захотела доставлять ей удовольствие, потому и тянула с ответом. Правда, результат ее удивил: все почему-то решили, что она поумнела. Ну и пусть. Это не самое страшное. А придется ли Цзян Сюэхуэй страдать, если она окажется во дворце, – ей-то какое дело?

* * *

Вернувшись к себе, Цзян Сюэнин снова велела служанкам принести все ценности и тщательно их пересчитала, размышляя: «Раз право идти во дворец досталось сестре, даже если ее не выберут, меня уже не призовут».

Значит, новая жизнь сложилась иначе и с Шэнь Цзе судьба ее не сведет. Оставалось выбрать подходящий момент, чтобы поговорить с Янь Линем начистоту и дождаться завершения истории с делом о заговоре. А дальше будь что будет. Она сделала все, что ей по силам. Потом Цзян Сюэнин сможет вернуться в Тунчжоу или собрать пожитки и последовать примеру Ю Фанъинь из прошлой жизни: пуститься в странствия. Мир так прекрасен, зачем же сидеть взаперти? Цзян Сюэнин перебирала разные варианты, словно костяшки на счетах. Хотя дело о связи Юнъи-хоу с мятежным Пиннань-ваном еще тревожило ее, в ту ночь она впервые за долгое время уснула спокойно.

На другой день, после обеда, из дворца пришел указ с именами барышень, прошедших первый отбор. Увидев его, Цзян Бою и госпожа Мэн не поверили собственным глазам и несколько раз переспросили дворцового евнуха, принесшего документ:

– Уважаемый, нет ли ошибки в списке? Мы предлагали старшую дочь, а здесь значится младшая!

Слуга не знал подробностей и повторял:

– О том, что в указе написано, нам, ничтожным, не говорят. Какая вам разница? Все равно ведь из вашего дома барышня. Раз имя есть в списке, значит, послезавтра ей пора во дворец собираться. Там ее сначала обучат этикету, приучат к порядкам. Если окажется, что не подходит, то отправят домой. Но пока вы готовьтесь.

Цзян Бою с госпожой Мэн переглянулись, растерянные и ошеломленные.

Когда весть дошла до Цзян Сюэнин, она перебирала у себя в комнате дорогие подарки, прикидывая, что из громоздкого лучше обменять на банковские расписки. Тут к ней вбежала взволнованная и радостная Лянь-эр:

– Барышня! Вас выбрали!

От визга служанки у Цзян Сюэнин разболелась голова. До чего же вздорная эта девчонка! Вечно думает не о том… Если радуется, значит, плохи дела. Тонкая кисть, которой барышня делала записи в счетной книге, замерла. От дурного предчувствия дернулось веко.

– Куда выбрали?

– Во дворец! – выпалила запыхавшаяся Лянь-эр. – Учиться вместе с принцессой!

Волосы на голове Цзян Сюэнин едва не встали дыбом. Она отбросила кисть и вскочила на ноги.

– Что ты сказала?!

А Лянь-эр, не вникая в суть, подумала, что хозяйка в восторге, и поспешила разъяснить:

– В списке, который доставили из дворца, указано ваше имя! Господин предлагал старшую барышню, но почему-то выбрали вас! Скоро вы станете соученицей принцессы!

В голове Цзян Сюэнин загудело: мысли неслись таким бурным потоком, что невозможно было ухватиться ни за одну из них. Когда волнение улеглось, остался только вопрос: «Как же так вышло, что моего имени не подавали, а оно оказалось в списке? Ведь дворец императора – это настоящее поле битвы асуров[74]. Кто, интересно, вырыл мне яму у меня за спиной?»