Янь Линь не ожидал, что прием так затянется. Под конец к нему подошел поговорить сам Цинъюань-бо, и юноша никак не мог от него отделаться. Лишь ближе к закату ему удалось вырваться.

Он собирался направиться прямо в «Терем заоблачной выси», но, добравшись до нужного перекрестка, понял, что все пути в квартал перекрыты. На расспросы ему ответили, что в заведении произошло покушение на сановника и там царит полный хаос. Янь Линь хотел прорваться через окружение, однако, узнав, что речь о Се Вэе, не решился действовать самовольно. К счастью, кто-то доложил о его появлении и вскоре к нему подошла Цзян Сюэнин.

– Нин-нин! – Юноша позабыл об осторожности, схватил ее за руку и оглядел с ног до головы. – Ты не ранена? Не ушиблась?

Цзян Сюэнин пережила серьезное испытание, и теперь ноги плохо ее слушались. Увидев Янь Линя, она не сразу собралась с мыслями. Только когда он окликнул ее несколько раз, девушка моргнула и запоздало ответила:

– Все хорошо. Обошлось.

На ней и правда не было ни царапины, но бледное, без кровинки лицо и затуманенный взгляд выдавали сильнейший испуг. Складки на лбу Янь Линя не разгладились – напротив, он нахмурился еще сильнее. Юноша стиснул руку Цзян Сюэнин и сразу почувствовал, как холодны ее пальцы. Его сердце болезненно сжалось.

Стараясь говорить как можно мягче, он попытался успокоить девушку:

– Не бойся, я здесь. Это я виноват, не стоило ради приличия засиживаться у Цинъюань-бо. И зря позвал тебя в «Терем заоблачной выси»: если б не это, твоя жизнь не оказалась бы под угрозой…

Цзян Сюэнин страшилась вовсе не наемника, а Се Вэя – мудрого и безупречного в глазах окружающих младшего наставника наследного принца. Вспоминая недавний разговор, полный опасных намеков, она вдруг осознала: он знает о ее связи с Янь Линем. Ему ведь доложили только о молодом хоу, а о ней даже не упомянули, но мужчина сразу велел Цзянь Шу проводить ее.

Прогуливаясь с Янь Линем по столице, она всегда переодевалась юношей, но об этом никто не болтал – откуда Се Вэй узнал об их отношениях? Цзян Сюэнин перебрала в голове множество объяснений: может, ему рассказал кто-то из дома Юнъи-хоу или же ее отец Цзян Бою. В любом случае для мужчины это явно не было новостью. Значит, и в прошлой жизни он тоже знал. Тогда становилось понятно, почему Се Вэй всегда вел себя с ней почтительно, но сблизиться не пытался: ведь она предала Янь Линя, невольно погубила дом Юнъи-хоу, а потом еще и возвысила Чжоу Иньчжи!

Цзян Сюэнин ощутила горячее прикосновение юноши и его пылкость. Когда же девушка подняла голову и увидела его глаза, полные неподдельной тревоги, ей вдруг показалось, что она не выдержит этого взгляда. Из-за своей подлости. Из-за лжи.

Янь Линь не переставал волноваться:

– Сегодня ты так перепугалась… Лучше поезжай домой, отдохни хорошенько, поспи. На праздник фонарей мы тогда не пойдем. Я тебя в другой раз на него отведу.

С этими словами он потянул ее к экипажу рядом, но в груди Цзян Сюэнин поднялась волна горечи.

– Нет, я хочу пойти.

С трудом сдерживая слезы, она изогнула губы в улыбке, чтобы доказать: с ней все в порядке. Янь Линь молча смотрел на девушку.

– Что ж, ты сама захотела! – наконец улыбнулся он.

Цзян Сюэнин не успела опомниться, как юноша обнял ее за талию, подхватил на руки и усадил на лошадь. Округлив глаза, она не удержалась от возгласа:

– Янь Линь!

Рассмеявшись и ничего не объясняя, тот вскочил в седло позади нее, потянул за поводья, взмахнул хлыстом, и лошадь помчалась во весь опор. Осенний ветер был холоден, хлестал по лицу и проникал под одежду. Редкие прохожие и тесные ряды домов стремительно проносились мимо. Цзян Сюэнин прижималась спиной к широкой груди Янь Линя. В ушах свистел ветер и звучал его радостный смех. Сердце колотилось сильнее, чем во время встречи с убийцей или Се Вэем. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя.

– Ты сумасшедший! – выпалила Цзян Сюэнин.

Янь Линь расхохотался так, что даже его грудь заходила ходуном.

– Да, есть такое!

Цзян Сюэнин онемела от возмущения: понимая, что она испугалась, юноша не осадил, а, наоборот, подстегнул коня!

– Ну что? Уже не страшно?

Подруга мысленно выругалась: чуть не умерла со страху! Она уже хотела огрызнуться, но, открыв рот, осеклась. И правда! Когда они поскакали по улице, недавние события словно стерлись из памяти. Девушка растерялась, не понимая, что чувствует: признательность или злость.

Когда пришло время спешиться, у Цзян Сюэнин подкосились ноги – она едва не упала, но Янь Линь вовремя подхватил ее. Видя, как она пошатывается, он ухмыльнулся, едва сдерживая смех. Девушка вспыхнула, сжала кулаки и принялась колотить негодника.

– Смеешься, да?! Ну-ка повтори, раз такой смелый!

Она была хрупкой и била не всерьез, а Янь Линь провел в военном лагере больше половины своей юности, и его закаленное тело не боялось кулаков. Он стоял, принимая удары, потом схватился за грудь и с нарочитым страданием в голосе простонал:

– Ай-ай-ай, больно же! Прямо в сердце!

Цзян Сюэнин сердито на него посмотрела и махнула рукой: бесполезно лупить. У парня, который с детства изучал боевые искусства, грудь словно камень. Об такую руки отбить можно. Она развернулась и направилась к шумной праздничной ярмарке.

– Не хочу с тобой разговаривать.

Янь Линь ничуть не обиделся – наоборот, просиял, вскоре догнал ее и принялся расспрашивать:

– Вон там леденцы на палочке – хочешь? Смотри, а тут фонарики запускают! Давай тоже запустим! Нин-нин, погляди, что у девушек на головах! Красиво, да? Сейчас и тебе куплю. Фонарики, фонарики! Там загадки отгадывают – побежали смотреть!

Нрав у подруги был живой и веселый, и она с удовольствием впервые вышла на прогулку после перерождения. Сначала Цзян Сюэнин чувствовала себя скованно, но Янь Линь держал ее за руку и болтал без умолку, так что вскоре она вновь ощутила себя беззаботной девчонкой. Они шли сквозь толпу, свободные, ничем не скованные. Здесь не было тесных дворцовых стен – только простор, где можно весело плескаться, как рыба в воде.

Цзян Сюэнин вдруг вспомнила, почему ей так нравилось проводить время с Янь Линем. Она выросла в деревне, но, вернувшись в столицу, была вынуждена учиться манерам и постигать новые правила. Боялась не угодить родителям и опасалась, что ее начнут высмеивать, сравнивая со старшей сестрой, воспитанной в столичном доме. Оттого долго не выходила за порог, лишь день ото дня глядела на одни и те же лица, скучала и тосковала. Янь Линь дал ей шанс вырваться на свободу. Он был молод, но уже объездил разные края вместе с отцом, многое повидал и понял. Пренебрегая запретами, юноша водил ее по всему городу, рассказывал о дальних землях, реках и горах, чужих обычаях и нравах, о которых она слыхом не слыхивала. Он распахнул для нее окно в новый мир, огромный, неизведанный и манящий. А еще Янь Линь подарил ей любовь, которой Цзян Сюэнин никогда не знала, – похожую на самый яркий мазок на картине. Каким же черствым было ее сердце в ту пору, если она решилась ранить доброго юношу жестокими словами?

Янь Линь повел ее разгадывать загадки на фонариках. Призы были сущими пустяками, ничего стоящего, но за них ведь не приходилось платить, они доставались даром. А при виде кучи безделушек в руках на душе становилось радостно – куда веселее, чем от обычной покупки.

Вся улица сияла от великолепных фонарей. С наступлением ночи они загорались один за другим. Идти среди них было все равно что плыть через море света.

У обочин стояли торговцы уличной едой, громко зазывая прохожих. Янь Линь заметил того, кто продавал семена эвриалы, вспомнил, что Нин-нин их любит, и потянул ее за руку:

– Давай возьмем!

От покупателей отбою не было, и товар почти разобрали. Увидев хорошо одетого юношу, продавец расплылся в улыбке:

– Только позавчера из Сучжоу доставили! Отборные семена, сорт с фиолетовыми цветами, отличные на вкус! Хотите попробовать?

Плоды эвриалы, растущей на юге, напоминали куриные головы, а под их твердой скорлупой скрывались ядрышки, которые после варки становились мягкими и по вкусу похожими на семена лотоса.

Янь Линь взял пару штук, осмотрел и усмехнулся:

– В канале Цаохэ[72] уже два дня, как вода отступила. Такие свежие семена не могли настолько быстро доставить из Сучжоу. Даже императорские гонцы со спелыми личи проезжают за день не больше восьмисот ли. Твой товар, наверное, местный, из Шичахая?[73]

Продавец неловко рассмеялся:

– У вас и впрямь глаз наметан. Но вкус у семян, честное слово, ничуть не хуже! Попробуйте!

Янь Линь расколол скорлупу, вытащил круглое белое ядрышко и поднес к губам Цзян Сюэнин. Та не раздумывая открыла рот.

– Вкусно? – спросил он.

Девушка кивнула.

– Тогда остальные я тоже беру, – сказал Янь Линь, протягивая торговцу маленький серебряный слиток.

Не дожидаясь сдачи, он забрал остатки семян и пошел дальше. Цзян Сюэнин следовала за ним, неспешно поедая лакомство. Они бродили по ярмарке, пока девушка не устала. Тогда Янь Линь усадил ее на ступени храма Байго отдохнуть.

Перед зданием находилась роща гинкго, и их пожелтевшие листья опадали, устилая землю золотистым ковром. В храме уже закончили читать вечерние сутры. Пока где-то вдали на улицах еще царило веселье, здесь раздавался звон колокола, тихий и умиротворяющий.

Янь Линь молча сидел рядом с девушкой. Он слышал, что происходило в усадьбе Цзян Бою в последние дни, да и сам заметил, будто его Нин-нин изменилась – казалось, совсем другой стала. Ему захотелось расспросить ее. Юноша повернул голову и тут увидел, как Цзян Сюэнин, поджав ноги, сосредоточенно доедает последнее семечко. Все доставали ядро пальцами, а она наклонялась и ловко выуживала его губами, напоминая цыпленка, клюющего зернышки. Янь Линь не удержался от смеха. Какие там перемены? Перед ним все та же Нин-нин.

И сам немного уставший, он лег на ступени, глядя в небо, полное звезд, и с улыбкой сказал:

– Нин-нин, совсем скоро мне исполнится двадцать и я пройду обряд совершеннолетия.

Цзян Сюэнин притихла. Она поняла, к чему клонит юноша, и, не желая говорить об этом, сменила тему:

– Я хочу порекомендовать тебе одного человека.

– Кого? – с интересом спросил Янь Линь.

– Его зовут Чжоу Иньчжи. Раньше он был нашим слугой, потом помогал отцу со служебными делами. Тот устроил его в Тайную стражу. Кажется, недавно у тысячника Чжоу произошли неприятности и его место скоро освободится. Мой знакомый просил замолвить за него словечко: он хочет стать тысячником и ему нужно твое содействие.

Янь Линь уже слышал имя Чжоу Иньчжи и не стал задавать лишних вопросов.

– Пусть принесет мне карточку со своим именем.

Просьбы Нин-нин он всегда выполнял, если мог. И в прошлой жизни юноша ответил ей точно так же. Цзян Сюэнин снова вспомнила о роли Чжоу Иньчжи. Ей хотелось предотвратить трагедию дома Юнъи-хоу и спасти Янь Линя, но теперь она никто, в ее распоряжении только этот человек. Как ее поступок повлияет на будущее, девушка и сама не знала.

Цзян Сюэнин медленно опустила руку, сжимая свежий плод эвриалы. Ее ресницы затрепетали.

– Янь Линь, ты так хорошо ко мне относишься… – вдруг заговорила она. – Что тебе во мне нравится?

Да, она красивая, но в столице много красавиц, а нрав у нее капризный и упрямый, знания и манеры посредственные. Мать всегда говорила, что с Сюэнин стыдно на людях показаться. Однако Янь Линь почему-то ее полюбил.

Юноша счел вопрос глупым и все же ответил совершенно серьезно:

– После первой нашей встречи я понял, что ты не такая, как столичные барышни. Твои глаза никогда не лгут, ты не умеешь притворяться. Если хочешь чего-то – идешь и берешь. Если сердишься – не стесняешься показать. Когда радуешься – можешь так рассмеяться, что на душе потеплеет. А когда тебя обидели – прячешься, чтобы поплакать в одиночестве. Я подумал, что такая девушка заслуживает любви. Если бы она каждый день меня вспоминала и смотрела сияющими глазами, думала обо мне – вот это было бы настоящее счастье.

У Цзян Сюэнин защипало глаза.

«Янь Линь, ты ведь еще не знаешь, что я не всегда буду наивной девчушкой, которая радуется, когда ее балуют, – подумала она. – Я вырасту и стану плохой».

– Но ведь матушка Вань меня не любила. И родная мать ничего ко мне не испытывает, слуги в доме меня терпеть не могут – да никому в столице я не нравлюсь. Ты никогда не думал, что, вероятно… полюбил не ту девушку?

Юноша уловил в ее голосе дрожь, медленно приподнялся и, поглядев в покрасневшие глаза, почувствовал тяжесть в груди. Ему стало трудно дышать. Он протянул руку, ласково погладил Цзян Сюэнин по голове и улыбнулся.

– Не говори глупостей. Подумай сама: матушка Вань могла ведь и промолчать, после ее смерти никто не узнал бы правды. Твоя старшая сестра так и осталась бы законной дочерью семьи Цзян. Но наложница все равно постаралась отправить тебя домой, хотя понимала, что твое возвращение может навредить ее родной дочери. Почему ты считаешь, что она тебя не любила?

Цзян Сюэнин расплакалась. Она вспомнила матушку Вань и браслет, который та перед смертью сунула ей, велев передать Цзян Сюэхуэй. Девушка старалась сдержать слезы, но безуспешно – последнее семечко эвриалы в ее руке пропиталось ими. Янь Линь с болью наблюдал за этим, потом взял его и положил себе на язык. Во рту сразу распространился привкус соленой горечи.

– Моя Нин-нин достойна самой горячей любви на свете! – заявил юноша.

Она же по-прежнему плакала, опустив голову. Под мягким светом фонарей ее личико было похоже на белоснежный цветок, распустившийся под сияющей луной. Слезы скатывались по щекам, сверкая, как звезды в ночи, и трогая душу.

– Не плачь, – прошептал Янь Линь и медленно провел пальцами по ее щеке, стирая каплю.

Подушечки пальцев, огрубевшие от тренировок с мечом, были шероховаты и дарили живое тепло. Цзян Сюэнин растерянно подняла голову и посмотрела на Янь Линя. В этот миг его сердце переполнилось до краев: ему захотелось заключить любимую в объятия и заслонить от всех бед и опасностей мира. Однако он стиснул пальцы в кулак и сдержался.

На ступенях перед храмом воцарилась тишина. Юноша слышал только частый стук собственного сердца. Он взглянул на дерево гинкго, с которого почти облетели листья, и спустя долгое время твердо сказал:

– Нин-нин, когда я пройду обряд совершеннолетия, выходи за меня.