Спокойно. Следовало взять себя в руки. Цзян Сюэнин постаралась на время отбросить лишние мысли. В конце концов, это был всего лишь взгляд, к тому же самый первый. Все только начиналось. Взгляд мужчины, обращенный к симпатичной ему женщине, легко распознать, потому что, помимо любви, в нем скрыто желание. Однако, когда женщина смотрит на женщину, которая ей нравится, в ее взгляде нет влечения – по сути, так она смотрит на близкого друга. Наверное, тень прошлой жизни слишком глубоко засела в памяти Цзян Сюэнин и она зря испугалась. С этой мыслью девушка немного успокоилась. Внутри нее бушевал ураган, но внешне он был незаметен.

Шэнь Чжии стояла рядом и даже не догадывалась, сколько нелепых мыслей успело промелькнуть в голове Цзян Сюэнин. Она велела служанке достать маленькое изящное зеркальце с ажурным орнаментом и, посмотревшись в него, заметила под глазом роспись, похожую на лепесток вишни. Ее взгляд мгновенно переменился: принцесса была тронута. Когда она только увидела Цзян Сюэнин, то восхитилась красотой незнакомой девушки и подумала, что Янь Линь увлекся ею из-за внешности. Однако та всего парой фраз показала себя с неожиданной стороны. Она явно не походила ни на одну знатную барышню: кто еще из столичных девушек был способен сказать подобное? Шэнь Чжии и Янь Линь дружили с детства, и теперь, оглядываясь назад, принцесса припомнила, что наследник титула Юнъи-хоу никогда не терял голову от одной только красоты. Значит, вторая барышня Цзян и впрямь особенная.

Шэнь Чжии подошла еще ближе, взяла Цзян Сюэнин за руку и улыбнулась.

– Ты говоришь так, что сразу располагаешь к себе. Неудивительно, что Янь Линь положил на тебя глаз. Кажется, даже я готова полюбить тебя.

Лучше бы она этого не говорила: у Цзян Сюэнин чуть не подкосились ноги. С трудом сохраняя самообладание и подавляя желание выдернуть руку, она ловко изобразила испуг:

– Прошу прощения, я слишком вольно себя веду… Не держите зла, ваше высочество.

Цзян Сюэнин съежилась и совершенно переменилась: уверенность, с которой барышня провела кистью по лицу принцессы, бесследно исчезла. Шэнь Чжии невольно нахмурилась, собираясь что-то сказать… но рядом раздался голос:

– Вы испугали ее, ваше высочество.

Принцесса обернулась к нарядно одетой девушке. Внешним лоском та лишь немногим уступала самой Шэнь Чжии. Ее одежда была сшита из лучшего шуского шелка[66], головной убор, инкрустированный жемчугом, стоил целое состояние, а на запястье поблескивал нефритовый браслет цвета овечьего жира без единого изъяна. Брови изогнуты, будто дальние горные кручи, глаза как у алого феникса[67], водопад черных волос, и кожа сияет, как снег. Не столь ослепительная, как Цзян Сюэнин, из-за которой сердце замирало от зависти, тем не менее выделялась среди прочих столичных девушек, привлекая внимание яркой, благородной красотой. В ее чертах читалось врожденное достоинство, даже улыбка на губах внушала невольное уважение. Сразу видно – особа незаурядная. Это была Сяо Шу, старшая дочь Чэн-гуна. Цзян Сюэнин знала эту девушку: в прошлой жизни весь ее род вырезали по приказу Се Вэя.

До сих пор та лишь наблюдала за разговором и только теперь решила вмешаться. Шэнь Чжии, впрочем, не одобрила ее замечание. Поглядывая на Цзян Сюэнин, Сяо Шу с улыбкой развернула благоухающий веер, склонилась к принцессе и прошептала несколько слов. Глаза подруги заблестели. Шрам под ее левым глазом, теперь похожий на лепесток вишни, заиграл новыми красками, преобразив лицо. Шэнь Чжии рассмеялась и хлопнула в ладоши:

– Отличная мысль! – Затем повернулась к Цзян Сюэнин. – Сегодня людей слишком много. В другой раз я позову тебя к себе, тогда и повеселимся.

Вторая барышня Цзян не расслышала, что прошептала Сяо Шу, но ощутила тревогу. В прошлой жизни они не ладили. Обе были ровесницами, однако их судьбы сложились по-разному: Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, когда тот еще не занял трон, и после его восхождения стала императрицей; а Сяо Шу оказалась при дворе позже, тем не менее благодаря влиянию Чэн-гуна и двоюродному родству с новым правителем быстро получила титул наложницы ранга хуангуйфэй[68] и право распоряжаться в Шести дворцах[69]. Из-за принадлежности к роду Сяо она плохо закончила, но ее присутствие все равно внушало тревогу.

– Да, ваше высочество, – почтительно ответила Цзян Сюэнин и только ради приличия кивнула подруге принцессы.

Сближаться с родом Сяо было нельзя. Когда Се Вэй начнет убивать, то не пощадит никого из окружения Чэн-гуна.

Сяо Шу выросла в знатном доме, с детства вращалась в высшем обществе и повидала куда больше, чем простые барышни. Ей хватило одного только жеста, чтобы понять: Цзян Сюэнин не настроена любезничать. Это вызвало любопытство. Сяо Шу ничем не выдала удивления, лишь многозначительно взглянула на новую знакомую и увела Шэнь Чжии в сторону.

Поскольку прием в усадьбе Цинъюань-бо подходил к концу, а тут как раз появились старшая дочь Чэн-гуна и старшая принцесса, сестры Ю не упустили шанса и пригласили обеих оценить написанные сегодня стихи и картины, чтобы выбрать лучшие.

Сяо Шу одинаково хорошо разбиралась и в поэзии, и в живописи, поэтому внимательно ознакомилась со всеми работами. После недолгого обсуждения с Шэнь Чжии она объявила победителей: лучшей картиной признали «Хрупкую хризантему» Ю Юэ, а лучшим стихотворением – «Думы на Праздник двойной девятки» барышни Фань, дочери главы академии Ханьлинь. В семье барышни Фань издавна чтили литературу – ее победа была заслуженной. А Ю Юэ долго упражнялась в живописи и только теперь наконец-то дождалась признания, да к тому же ее похвалила сама принцесса Лэян. Девушка едва не расплакалась от счастья.

Цзян Сюэнин ни сочинять стихи, ни рисовать не умела, поэтому наблюдала со стороны. Как только Шэнь Чжии и Сяо Шу удалились, она первой откланялась и покинула усадьбу.

* * *

Помогая хозяйке сесть в экипаж, Тан-эр осторожно спросила:

– Мы направляемся в «Терем заоблачной выси»?

Цзян Сюэнин взглянула на небо и прикинула время. Когда она уходила из павильона, в беседке у пруда было шумно и оживленно – Янь Линь вряд ли выберется так скоро. Она вспомнила о другом неоконченном деле.

– Сначала поедем в Косой переулок, – распорядилась хозяйка.

Там жил Чжоу Иньчжи. Косой переулок находился далеко от Запретного города, поэтому сановники, которым часто приходилось бывать при дворе, не строили там своих резиденций. В этом квартале жили чиновники низшего ранга. Чжоу Иньчжи поздно добился успеха, все его деньги уходили на взятки и поддержание связей, а на собственный дом уже не хватало.

Когда Цзян Сюэнин добралась до Косого переулка, то увидела темные двустворчатые ворота, покрытые лаком, с медными кольцами, изрядно потемневшими от времени. Табличка с надписью «Дом Чжоу» была простой до крайности. Выглядело жилище бедновато.

Цзян Сюэнин велела Тан-эр постучать. Вскоре изнутри донесся женский голос:

– Иду!

Послышалось, как отодвинули засов, ворота со скрипом открылись, и из-за них показалось приятное лицо молодой женщины. Сначала она заметила Тан-эр, а затем стоявшую за ней Цзян Сюэнин. Наряд гостьи был неброским, но ее благородное происхождение не вызывало сомнений. Незнакомка замялась:

– Простите, вы…

– Господина Чжоу нет дома? – спросила Цзян Сюэнин вместо ответа.

– Господин с утра ушел на службу, когда вернется – неизвестно, – сказала женщина. – Если у вас срочное дело, заходите в дом, присядьте, а я пошлю кого-нибудь с весточкой. А уж придет ли господин сразу, обещать не могу.

Цзян Сюэнин не предполагала, что придется ждать. Но раз уж приехала, разве можно уйти с пустыми руками? Она подумала и кивнула. Женщина распахнула ворота и отступила в сторону, приглашая войти. Шагнув за порог, барышня и служанка оказались во внутреннем дворике, где мальчик-слуга мыл коня.

– Наньчжоу, – позвала хозяйка, – сходи в управу, найди господина. Передай, что к нему гости по срочному делу.

Мальчик отложил щетку и собрался бежать, однако Цзян Сюэнин вдруг нахмурилась и окликнула:

– Погоди. Скажи господину, что его любимый конь подыхает. Пусть поспешит домой и посмотрит.

Наньчжоу растерянно посмотрел на хозяйку. Та не знала, кто такая Цзян Сюэнин, но вид у гостьи был невраждебный. Побоявшись, что дело и правда не терпит отлагательств, женщина кивнула:

– Так и передай.

Наньчжоу убежал.

Дом был действительно невелик: всего четыре-пять комнат, и гостей принимали в самой просторной. Женщину звали Яонян. Чжоу Иньчжи купил ее как наложницу. Пригласив Цзян Сюэнин сесть, она поднесла чай. Вероятно впервые видя такую блистательную особу, хозяйка растерялась и смутилась.

– Это чай нового урожая, но, наверное, не очень хороший. Прошу не судить слишком строго.

В прошлой жизни Цзян Сюэнин слышала о Яонян. Та была одной из немногих наложниц, которым Чжоу Иньчжи благоволил долгие годы. Ходили слухи, что она его любимица. Значит, Яонян появилась одной из первых, пока мужчина не добился почета. Неудивительно, что, обзаведясь целым гаремом красавиц, он не охладел к Яонян, невзирая на ее заурядную внешность.

– Ничего, – сказала гостья. – Я посижу немного. Если господин не вернется, скоро уйду.

Она подняла чашку и сделала глоток. Улун сорта «Дундин» на вкус был резковат и немного горчил. За время, проведенное во дворце, Цзян Сюэнин привыкла к изысканной пище, поэтому не стала себя заставлять: пригубила и сразу поставила чашку.

Прошло почти три четверти часа, прежде чем в конце переулка послышались торопливые шаги. Яонян поспешила открыть ворота, и вошел Чжоу Иньчжи, одетый в черное облачение сотника Тайной стражи, расшитое облачными узорами. Дворик был тесный и без высоких строений, поэтому он сразу заметил Цзян Сюэнин, сидевшую в главной комнате. В его взгляде блеснул интерес. Мужчина направился к гостье, Яонян пошла следом, но тот обернулся:

– Выйди.

Та растерялась, взглянула на Цзян Сюэнин, но возразить не посмела:

– Если понадоблюсь, позовите.

Только тогда Чжоу Иньчжи поклонился и без лишних слов заговорил о деле:

– В тот раз, когда вы меня звали, возникли неотложные дела и я ушел не попрощавшись. Я повел себя неучтиво, а сегодня и вовсе доставил вам неудобство: вынудил прийти лично. Прошу меня извинить.

Когда рослый мужчина вошел в комнату, Цзян Сюэнин показалось, что потолок стал ниже.

– Вы быстро вернулись, – заметила она.

– В управе наступило затишье, я и так собирался домой.

Все было с точностью до наоборот: хлопот хватало с избытком. Когда прибежал Наньчжоу, Чжоу Иньчжи выслушивал, как тысячник Чжоу спорит с Чжан Чжэ, секретарем Палаты наказаний. Узнав, что «конь подыхает», он сразу понял, что дело нечисто, ведь утром сам кормил животное и ничего необычного не заметил. Сделав вид, что встревожен, сотник доложил о проблеме начальству и поспешил домой. По дороге он расспросил Наньчжоу и убедился: все верно, это пришла Цзян Сюэнин.

Чжоу Иньчжи был выходцем из низов, сам пробивал себе путь и питал честолюбивые помыслы, а потому даже перед хрупкой на вид Цзян Сюэнин не выказывал ни тени высокомерия – напротив, держался подчеркнуто скромно.

– Впрочем, если бы вы подождали еще пару дней, я бы пришел к вам и сам.

Цзян Сюэнин давно догадалась, о чем пойдет речь, но прикинулась удивленной:

– О?

Тот пояснил:

– Недавно тысячник Чжоу арестовал преступника без письменного разрешения Палаты наказаний, и секретарь Чжан Чжэ подал на него жалобу, требуя наказать виновного по всей строгости закона. Хотя у первого есть кое-какие связи в столице, уладить такое непросто. Что станет со вторым, пока неясно, но вот свое место тысячник Чжоу, скорее всего, не сохранит. Значит, оно скоро освободится, а я человек без влияния, денег и связей, поэтому и собирался, не стесняясь, просить у второй барышни помощи.

Как ни странно, даже эта история не обошлась без Чжан Чжэ. О его службе в ранние годы Цзян Сюэнин знала мало, и как он сумел одолеть тысячника Тайной стражи, ей было неведомо.

Девушка опустила ресницы. У нее изначально был четкий план. Она лишь не учла, что Чжоу Иньчжи заговорит первым, избавив ее от лишних слов. Что ж, так даже лучше.

Подумав, она уточнила:

– Вы хотите, чтобы я порекомендовала вас Янь Линю?

Чжоу Иньчжи сел справа от гостьи – на место, предназначенное человеку ниже по рангу. В его ястребиных глазах мелькнул холодный блеск.

– Дом Юнъи-хоу не уступает роду Сяо, его голос имеет вес при дворе. К тому же вы с наследником в добрых отношениях, а он уже почти достиг совершеннолетия. Если я заслужу его благосклонность, в будущем смогу пригодиться и вам.

Сотник явно намекал на ее брак с наследником дома Юнъи-хоу. В прошлой жизни Чжоу Иньчжи обратился к ней с просьбой, потому что она поручила ему разузнать, кто такой Шэнь Цзе, – само собой, рассчитывая на помощь, девушка не отказала. Но в этой жизни Цзян Сюэнин уже знала о принце и не нуждалась в услугах. Однако…

Она сдержанно улыбнулась:

– Мой отец – помощник главы Палаты финансов. Он не возглавляет Палату чинов, но все-таки занимает не последний пост в одном из шести главных ведомств. Если вы хотите получить место тысячника, почему обратились не к отцу, а ко мне? Разве это не странно?

Чжоу Иньчжи удивился: с каких это пор вторая барышня так хорошо разбирается в придворных делах? Он ведь считал ее избалованной, пустоголовой девчонкой, которая развлекалась с наследником Янем и попадала в неприятности.

Сотник молча смотрел на Цзян Сюэнин, не зная, что ответить, а она между тем продолжала:

– Вы просите порекомендовать вас Янь Линю – это можно устроить. Но прежде я задам вопрос. Именно ради этого я сегодня пришла.

Чжоу Иньчжи бесстрастно кивнул:

– Спрашивайте.

– Решение по делу тысячника Чжоу еще не вынесено, а вы уже спешите с моей помощью подобраться к Янь Линю, – сказала Цзян Сюэнин. – Не потому ли, что хотите не просто получить повышение, а еще и послужить следствию по делу Пиннань-вана, которое вновь ведет Тайная стража? Вас собираются заслать в дом Юнъи-хоу, чтобы вы все разведали?

Раздался пронзительный скрип – это Чжоу Иньчжи вскочил с места, задев ножку стула, и та скребнула по полу. Он недоверчиво уставился на Цзян Сюэнин, его зрачки сузились. На дело Пиннань-вана ему намекнули всего лишь два дня назад, а утром начальник вызвал его на разговор и отдал секретный приказ, о котором Чжоу Иньчжи никому не обмолвился. Однако Цзян Сюэнин только что назвала вещи своими именами. Откуда она узнала?!

Увидев его потрясение, та поняла, что угадала, и ее охватила тоска. Неудивительно, что в прошлой жизни Чжоу Иньчжи погиб так трагически. Тогда дом Юнъи-хоу оказался втянут в старое дело о мятеже Пиннань-вана, имущество рода изъяли, семейство отправили в ссылку… и все это не без участия Чжоу Иньчжи. Поэтому Се Вэй и велел изрешетить его стрелами, обезглавить и выставить голову исполнителя у дворцовых ворот… А ведь именно Цзян Сюэнин в свое время привела эту змею к Янь Линю.

Девушка на мгновение прикрыла глаза:

– Чжоу Иньчжи, если хотите выжить, прислушайтесь к моему совету. Это дело слишком серьезное, лучше не ввязывайтесь. Если добьетесь успеха, быстро прославитесь, но, если переусердствуете, впереди ожидает только смерть, и даже похоронить вас будет некому.

* * *

После откровенного разговора с Чжоу Иньчжи вторая барышня задержалась в его доме еще на полчетверти часа, а затем удалилась. Становилось поздно, и она боялась, что Янь Линь заждался ее в «Тереме заоблачной выси». После ухода гостьи Чжоу Иньчжи долго сидел в главной комнате с мрачным лицом, пока не вошла Яонян.

– Господин, вы… вы в порядке? – с испугом воскликнула она.

Тот медленно повернул голову и выглянул во двор. В одном из углов находилась конюшня. Там, опустив голову в кормушку, стоял гнедой конь редкой породы. Чжоу Иньчжи купил его два года назад, когда получил чин сотника Тайной стражи. Каждый день он сам кормил жеребца, а потом выезжал на нем за город.

Мужчина долго смотрел на любимца, потом подошел и провел рукой по гладкой блестящей гриве. Конь узнал хозяина и ласково ткнулся мордой в ладонь. Но Яонян, стоявшая под навесом у дома, отчетливо видела: свободной рукой Чжоу Иньчжи вытащил из-за пояса нож.

– Господин! – вскричала она.

Острый клинок рассек жеребцу горло. От боли тот взвился на дыбы и опрокинул подпорку конюшни, но Чжоу Иньчжи мертвой хваткой удержал его голову. Потоки крови хлынули из раны, заливая сотника с головы до ног. Его удар был точным и смертельным – животное несколько раз дернулось и вскоре рухнуло.

Лишь тогда Чжоу Иньчжи обессиленно опустился на колено посреди алой лужи. В одной руке он сжимал окровавленный нож, другой бережно коснулся головы павшего коня. Проследив, как тот испустил последний вздох, мужчина медленно проговорил:

– Запомни: сегодня никто ко мне не приходил. Я отлучился со службы, потому что у меня заболел конь.