По дороге обратно в цветочный павильон Цзян Сюэнин встретила сестер Ю, спешивших разобраться с произошедшим. Судя по всему, до них уже дошла весть, что некая гостья вмешалась в дела семьи. К старым обидам добавились новые: младшая посмотрела на барышню Цзян так, словно хотела испепелить ее взглядом. Выражение лица старшей тоже не сулило ничего хорошего – та ограничилась холодным приветствием. Цзян Сюэнин только небрежно кивнула в ответ. Начало вражде между ней и сестрами Ю было положено, но ее это не пугало. Кто на свете боится ненависти муравья?
Когда новость о «падении в воду» достигла цветочного павильона, никто толком не разобрался в случившемся, поэтому версии звучали самые разные, одна нелепее другой. Кто-то говорил, что служанка не выдержала притеснений со стороны господ и бросилась в пруд; другие – что якобы барышня, чья мать-наложница недавно повесилась, в отчаянии решилась на безумный поступок. Но чаще всего повторяли слова Цзян Сюэнин: что над побочной дочерью из рода Ю измывались злые служанки, и появлялись догадки – история с «падением в пруд» куда запутаннее, чем кажется…
Чуть раньше, когда Янь Линь увел Цзян Сюэнин поговорить, барышни из знатных домов, привыкшие вести себя чинно и видевшие подобное «свидание» впервые, мгновенно принялись судачить о ней, тем более что наследник титула Юнъи-хоу был многим небезразличен. К тому моменту, как гостья явилась обратно, все решили: раз молодой хоу так открыто себя ведет до церемонии совершеннолетия, значит, вопрос о браке уже почти улажен. Это неизбежно вызывало досаду и ревность. А тут еще грянула история с Ю Фанъинь.
Жизнь благородных барышень скучна, удержаться от сплетен трудно. Пока хозяйки ходили разбираться, кое-кто не преминул воспользоваться случаем и разузнать у Цзян Сюэнин подробности. Та пересказала все, что видела, без прикрас, но и без утайки. Вскоре сестры Ю вернулись и заявили, что дочь наложницы оступилась и упала в воду, но, к счастью, служанки вовремя заметили и спасли ее; девушку уже осмотрел лекарь и заключил, что ее жизни ничто не угрожает.
Разумеется, барышни из знатных семейств на словах выразили радость и облегчение: дескать, хорошо, раз все обошлось. Но ведь они уже слышали рассказ Цзян Сюэнин. А у кого дома нет тайн и темных делишек? Тут и с полуслова все было ясно. Лжи сестер Ю никто не поверил. Из уважения хозяйкам приема позволили сохранить лицо, впрочем, кто и как собирался пересказать услышанное у себя дома – дело другое.
Затем последовали обед, созерцание хризантем, сочинение стихов и занятия живописью. Цзян Сюэнин откровенно скучала. Если бы Янь Линь не попросил ждать его в «Тереме заоблачной выси», чтобы вечером посмотреть на фонарики, она бы ушла домой сразу после разговора с Ю Фанъинь.
Последний час вторая барышня Цзян молча просидела в стороне, глядя, как девушки упражняются в каллиграфии и живописи, изображая на сюаньчэнской[63] бумаге осенние хризантемы в разных стилях. Вскоре всем предстояло выбрать лучший рисунок, и на этом прием должен был завершиться.
Никто не ожидал, что под конец изысканной встречи вдруг раздастся громкий возглас:
– Старшая принцесса Лэян пожаловала!
Принцесса?! Девушки в зале ахнули от неожиданности. Никто даже головы поднять не успел – все поспешно встали и с поклоном произнесли:
– Приветствуем ее высочество!
У Цзян Сюэнин задергалось веко, и она мысленно отругала себя за то, что не ушла пораньше. Но тут же вспомнила, что на ней женское платье. Пришлось совершить над собой усилие и унять тревогу. Она низко поклонилась вместе со всеми, инстинктивно опустив голову как можно ниже. Со стороны дверей послышались легкие шаги и звон подвесок на поясе знатной барышни. Вскоре донесся и голос:
– Не нужно церемоний. Мы с А-Шу[64] услышали, что прием в усадьбе Цинъюань-бо еще не закончился, и решили заглянуть.
Каждое слово напоминало жемчужину, падающую на поднос. Голос звучал словно музыка из царства бессмертных. Услышав его, все невольно представили, как же наверняка красива обладательница столь дивного тембра. Барышни, приглашенные на прием, хоть и происходили из знатных семей, во дворце не бывали. Большинство из них никогда не встречали принцессу, поэтому, выпрямившись, тут же с любопытством подняли глаза. Однако, едва увидев ее лицо, все разом замерли, ощущая растерянность, а следом – сочувствие.
«Какая жалость», – подумали девушки.
Принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии была дочерью покойного императора. С самого детства ее окружала любовь, роскошь и нега. Кожа у нее была белой и нежной, а черты лица, унаследованные от матери, необычайно яркими и выразительными. Когда Шэнь Чжии улыбалась, на щеке появлялась очаровательная ямочка, при взгляде на которую сердце наполнялось радостью. Однако на расстоянии половины цуня от внешнего уголка левого глаза у девушки виднелся шрам. Даже побледневший и небольшой, на безупречном лице он выглядел слишком заметно, сразу обращая на себя внимание. Словно трещина на драгоценной жемчужине или щербинка на превосходном нефрите, изъян перечеркивал красоту и уродовал лицо, проступая даже сквозь густой грим. У принцессы был голос, достойный Небес, но внешность, увы, с ним не гармонировала.
Цзян Сюэнин знала: шрам остался с тех пор, как двадцать лет назад Пиннань-ван поднял мятеж и напал на столицу. Тогда Шэнь Чжии была еще младенцем. Ее вырвали из рук кормилицы, взяли в заложницы и полоснули кинжалом по лицу, чтобы заставить членов императорской семьи, прятавшихся во дворце, выйти из укрытия. Позже войска, посланные подавить мятеж, навели порядок. Принцесса, как и подобает особе ее ранга, была спасена, вот только шрам на лице остался с ней на всю жизнь. Прошло двадцать лет, однако и в правящих кругах, и в семье императора каждый, кто пережил смуту, при взгляде на него невольно вспоминал ту бойню, залившую кровью дворец. Шрам принцессы Лэян стал символом позора – раной, оставленной мятежниками Пиннань-вана на лике империи Цянь. Поэтому нынешний правитель баловал сестру. Что бы Шэнь Чжии ни попросила, он всегда исполнял ее желания, если только они не угрожали благополучию государства. Пожелай она даже сорвать с неба звезду, Шэнь Лан непременно велел бы попробовать, иначе не успокоился бы.
Шэнь Чжии выросла во дворце и с малых лет привыкла к пристальным взглядам, устремленным на ее шрам. В них были жалость, сочувствие, насмешка. Иногда она замечала на лицах особенно красивых служанок немое презрение: «Подумаешь, принцесса. С таким шрамом ее красота испорчена. Она даже хуже нас, низкородных».
В детстве Шэнь Чжии еще не понимала, что означают эти взгляды. Но с возрастом пришло осознание, в душе вспыхнул гнев, затем ненависть, а потом и горечь. Скажите на милость, найдется ли в Поднебесье хоть одна женщина, равнодушная к собственной внешности?
Шэнь Чжии обвела всех взглядом, от которого никто не посмел уклониться. Лишь одна из барышень низко опустила голову и упрямо не поднимала глаз. Это было странно. Принцесса с детства привыкла к вниманию. Хотя в груди Шэнь Чжии будто засела заноза, на ее лице чувства не отразились.
– Продолжайте ваше занятие, – холодно распорядилась она.
Присутствующие вздрогнули и быстро отвели глаза. Раз уж принцесса сказала, кто посмеет перечить? Каждая вернулась на свое место: одни продолжили рисовать, другие – сочинять стихи. Цзян Сюэнин с облегчением выдохнула и отступила, собираясь снова притвориться невидимой.
Но не успела она опуститься обратно на подушку, как Шэнь Чжии вдруг направилась прямо к ней и произнесла:
– Ты Цзян Сюэнин? Подними голову.
«Да за что мне опять внимание этой важной особы?!» – с досадой подумала та. Однако теперь она была дочерью рядового чиновника, а не императрицей. Из-за разницы в статусе девушка не посмела перечить и подняла голову, как велела принцесса. В глазах Шэнь Чжии мелькнуло явное восхищение, а затем легкая печаль, смешанная с завистью.
– Я пришла сюда ради тебя, – тихо вздохнула она.
У Цзян Сюэнин снова задергалось веко, а Шэнь Чжии продолжила:
– Неудивительно, что Янь Линь, которого никто не смог покорить, влюбился без памяти. При виде такой красоты даже у меня дрогнуло сердце. Завидно, право слово.
Принцесса Лэян приехала на прием к Чэн-гуну, но на месте узнала, что Шэнь Цзе отправился в усадьбу Цинъюань-бо. К своему добродушному и терпеливому брату Шэнь Чжии была очень привязана, вдобавок выяснилось, что ее друг детства Янь Линь тоже принял приглашение семьи Ю.
Принцесса велела разузнать, в чем дело. Оказалось, Шэнь Цзе пошел туда из-за наследника титула Юнъи-хоу, а тот – из-за какой-то барышни родом из чиновничьей семьи. Любопытство взяло верх. Когда прием закончился, принцесса вместе с подругой, старшей дочерью Чэн-гуна по имени Сяо Шу, примчалась в усадьбу Цинъюань-бо, чтобы взглянуть на то самое диво – вторую барышню Цзян.
Шэнь Чжии отлично знала нрав Янь Линя: к девушкам тот никогда лишнего интереса не проявлял. Если и впрямь обратил на кого-то внимание, значит, в барышне действительно есть нечто особенное. Поэтому, едва заметив в углу единственную опущенную голову, принцесса сразу же поняла: это она. А когда велела показать лицо, воочию убедилась: вторая госпожа Цзян – редкая красавица. Холодная, но притягательная; яркая, но без тени вульгарности. Один раз посмотришь – забыть невозможно.
«Что за наказание такое?!» – взвыла про себя Цзян Сюэнин, догадавшись, что Шэнь Чжии пришла из-за Янь Линя. Не хотела с ней встречаться – и все равно столкнулась. А Цзян Сюэнин ведь прекрасно знала, какая судьба уготована старшей принцессе Лэян…
Спустя два месяца после того, как командующий войсками Юнъи-хоу оказался замешан в заговоре Пиннань-вана и сослан, северные кочевники объявили о приходе к власти нового хана и выразили желание укрепить союз с империей Цянь, заключив династический брак. Император не захотел возвращать Юнъи-хоу из ссылки и отправил варварам в качестве невесты принцессу Лэян.
Через четыре года, восстановив силы, кочевники вторглись в страну, и императорская знать вышла встречать принцессу, которая вернулась на родину… в гробу. На престол к тому времени уже взошел Шэнь Цзе. В отчаянии он отменил приговор дому Юнъи-хоу, вынесенный Шэнь Ланом, и вернул из ссылки Янь Линя. Тот, все еще числясь опальным, возглавил армию, подавил мятеж на границе и выгнал захватчиков за пределы империи, отбив у них всякое желание снова атаковать. За это он получил чин генерала и тигровый жетон[65], а затем с триумфом вернулся в столицу. С этого и начались злоключения Цзян Сюэнин.
Она вспомнила первую встречу с Шэнь Чжии в прошлой жизни. В тот день, заметив, как сильно принцесса беспокоится из-за изъяна на своем лице, переодетая юношей Цзян Сюэнин взяла тонкую кисть для росписи фонарей, обмакнула в розовую краску и разрисовала шрам, превратив его в изящный узор. Тогда Шэнь Чжии и влюбилась в нее, приняв за мужчину, а узнав, что перед ней барышня, не справилась с разочарованием.
Перед отъездом на север принцесса приказала позвать Цзян Сюэнин и велела нарисовать на месте шрама тот самый узор, как при их первой встрече. Потом Шэнь Чжии долго сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, яркое и прекрасное, и по ее щекам тихо струились слезы.
После гибели принцессы Цзян Сюэнин не раз спрашивала себя: если бы можно было вернуться назад, она бы сделала то же самое? Украсила бы шрам? Она не знала. Склонялась к тому, что нет, не стала бы, но, вновь увидев Шэнь Чжии, живую и невредимую, и обретя второй шанс, она поняла: да, сделала бы.
– Ваше высочество, вы истинное воплощение небесной красоты и самая яркая жемчужина империи. Разве могу я сравниться с вами? – Цзян Сюэнин подняла взгляд и слабо улыбнулась. – Вам незачем завидовать такой, как я.
Ответ прозвучал неискренне, словно заученная фраза, произнесенная вслепую. В первый момент Шэнь Чжии даже передернуло от отвращения. Однако, встретившись с барышней взглядом, она поняла: та говорила предельно серьезно, без тени притворства.
Принцесса на миг растерялась. Цзян Сюэнин почтительно взяла ее за руку и подвела к пустому столу с принадлежностями для рисования. Выбрала тонкую кисть из овечьей шерсти, обмакнула в нежно-розовую краску и со словами «прошу прощения» нанесла несколько легких мазков под левым глазом Шэнь Чжии. Безобразный и броский шрам вдруг превратился в розовый полумесяц, похожий на упавший лепесток. Когда Цзян Сюэнин отступила, одна из служанок принцессы тихо ахнула, и в ее глазах вспыхнуло изумление.
– Если ваше высочество будет тревожиться о своих шрамах, все узнают, где у вас уязвимое место, и смогут ранить, – сказала Цзян Сюэнин. – Если же не станете обращать на них внимания или хотя бы сделаете вид, никто не догадается, в чем ваша слабость, и не навредит. Ваш шрам – это слава империи, а не позор. Зачем же стыдиться его?
Шэнь Чжии остолбенела. Никогда прежде с ней не говорили столь дерзко, но смелые слова омыли ей сердце чистой водой, приглушив застарелую боль. Принцесса не могла отвести глаз от девушки по имени Цзян Сюэнин, которую повстречала впервые.
Закончив рисовать, та почувствовала, как полегчало на сердце, и мысленно прикинула: пусть она снова столкнулась с Шэнь Чжии, еще неизвестно, как Се Вэй поступит с Цзян Сюэнин в этой жизни. Если подружиться с принцессой, возможно, даже негласному наставнику императора придется дважды подумать, прежде чем что-либо предпринять. Что ж, не так уж и плохо. Но стоило второй барышне сосредоточиться и встретиться с ней глазами, как по спине пробежали мурашки! Этот взгляд… Почему он в точности такой же, как в прошлой жизни?!
Цзян Сюэнин невольно опустила глаза и убедилась, что на ней действительно женское платье. Почему же тогда этот взгляд… Спустя миг в голове молнией вспыхнула новая мысль, настолько странная, что девушку бросило в дрожь. Кто сказал, что принцесса Лэян воспылала к ней чувствами, ошибочно приняв за мужчину? Ведь можно найти и другое объяснение. Вдруг, увидев ее в мужском наряде, принцесса разглядела в ней женскую сущность, которая ей приглянулась? Если все было именно так…
Пальцы Цзян Сюэнин так сжали кисть, что онемели. Под пристальным взглядом Шэнь Чжии она будто окаменела, и в ее опустевшей голове всплыли только два слова: «Я пропала».