Утро началось с того, что метёлка чихнула три раза подряд. Я как раз спускалась по лестнице и замерла на полпути: три чиха означали, что в лавку явился кто-то с очень сильной магией. Либо очень опасный, либо очень взволнованный.

Опасным оказался Кёртис Бринстон. Взволнованным — тоже он.

— Она нашла! — выпалил он с порога, даже не поздоровавшись. — Марта! Прислала записку с посыльным, сказала — срочно. У неё есть фотография.

Я едва не выронила чайник. Чайник, к счастью, был пуст.

— Где Рас? — спросила я, хватая сумку и фартук.

— Уже там. Я за вами. Сказал — одну не пускать.

Нижний город встретил нас привычной прохладой и запахом реки. У дома Марты, зажатого между булочной и складом, нас уже ждал Рас. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел так, будто не спал всю ночь. Но когда он увидел меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Лирена. Хорошо, что вы здесь.

— Я же ваш эксперт, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Куда вы без меня?

— Никуда, — ответил он, и прозвучало это так просто, что я на мгновение забыла, зачем мы здесь.

Дверь открылась, и Марта, бледная, но решительная, провела нас в гостиную. На столе лежала старая картонная папка, перевязанная выцветшей лентой. Рядом — фотографический снимок, пожелтевший от времени, но всё ещё чёткий.

— Вот, — сказала Марта, и её голос дрожал. — Я нашла. Это студенческая карточка Орлана. Двенадцать лет назад.

Я взяла фотографию. С неё смотрел молодой мужчина — чуть за двадцать, с резкими чертами лица, тяжёлым подбородком и холодными светлыми глазами. Взгляд был прямым, почти вызывающим, а тонкие губы изогнуты в усмешке, которую я бы назвала презрительной. Он не выглядел как безумец. Он выглядел как человек, который точно знает, чего хочет, и не собирается спрашивать разрешения.

— Орлан Кросс, — прочитал Рас через моё плечо. — Исключён за неэтичные эксперименты. Через год после выпуска признан погибшим при пожаре. Тело не опознано.

— Тело не нашли, — поправила Марта. — Пожар был странным. Слишком сильным для обычного дома. И слишком вовремя.

— Теперь мы знаем, как он выглядит, — сказал Кёртис. — Это уже кое-что.

— Это больше чем кое-что, — возразил Рас. — Теперь мы можем опросить всех, кто с ним контактировал.

Марта покачала головой.

— Его однокурсники разъехались кто куда. Преподаватели, которые его помнили, уже на пенсии. А те, кто знал его близко… — она запнулась. — Был один человек. Мой ассистент в те годы. Молодой, способный. Он помогал мне с чертежами, когда я ещё работала над вытягивающим плетением. И он же был единственным, кроме меня, кто знал схему до того, как Орлан её украл.

— Кто он? — спросила я.

— Его звали Тобиас Вэлл. Но он пропал через год после пожара. Просто исчез.

— Ещё одно имя, — пробормотал Кёртис, делая пометку в блокноте. — И ещё одна загадка.

Рас взял фотографию и долго вглядывался в лицо Орлана Кросса.

— Я разошлю этот снимок по участкам. Если он жив, кто-то должен был его видеть.

Марта поднялась и сняла с полки ещё одну папку — толстую, в тканевом переплёте.

— Вот, — она протянула её мне. — Здесь все мои старые чертежи. Оригинальная схема вытягивающего плетения, рабочие записи, правки. Если Орлан переделал мою разработку в оружие, вы должны понять, как именно. Это поможет вам искать другие взломанные артефакты.

— Спасибо, — я прижала папку к груди. — Мы изучим каждую страницу.

Когда мы вышли от Марты, солнце уже перевалило за полдень. Кёртис распрощался и отправился в управление, а мы с Расом молча дошли до лавки. Я отперла дверь, повесила сумку и устало опустилась на стул для клиентов. Рас остался стоять у прилавка.

— Сегодня предлагаю разобрать записи Марты, — сказал он, кивнув на папку. — Чем быстрее мы поймём, как именно Орлан переделал её схему, тем быстрее выйдем на него.

Я перевела взгляд на прилавок. Деревянные заготовки громоздились вперемешку с мотками проволоки и пузырьками лака. Готовые браслеты ждали зарядки уже третий день. Записки от клиентов, рассованные по щелям, вопили мятыми уголками.

— Рас, — я вздохнула, — я бы рада. Но посмотрите на это. У меня заказы, которыми я не занималась уже несколько дней. Клиенты скоро начнут ломиться в дверь.

Он окинул прилавок оценивающим взглядом.

— Тогда давайте иначе. Займитесь заказами. А я помогу.

— Вы? — я приподняла бровь. — Артефактор? Вы же дознаватель.

— Дознаватель. Но амулеты по готовым схемам собирать умею. У меня нет вашего дара, я не слышу магию так, как вы. Но руки у меня не из задницы растут, вы сами видели. И аккуратность профессиональная.

Я вспомнила ставень. Вспомнила петли, которые Дилт одобрил. Вспомнила, как он держал браслет леди Тиль — бережно, точно зная, где можно касаться, а где нет.

— Хорошо, — я сдалась и пододвинула к нему коробку с заготовками. — Вот простые защитные амулеты. Нужно вставить кристаллы в пазы, закрепить проволокой и покрыть первым слоем лака. Справитесь?

— Справлюсь, — он устроился на стуле для клиентов, закатал рукава и взял первую заготовку.

Следующие полчаса прошли в удивительно приятной, почти медитативной тишине. Я работала над сложным браслетом — тройное плетение, требующее полной концентрации, — а Рас, склонившись над прилавком, аккуратно вставлял крошечные кристаллы в деревянные пазы. Пальцы у него оказались на удивление ловкими: ни одного выпавшего камня, ни одной перетянутой проволоки. Я пару раз ловила себя на том, что смотрю на его руки дольше, чем нужно.

— Где вы научились? — спросила я, чтобы отвлечься.

— В полевой службе, — ответил он, не отрываясь от работы. — Мы часто работали в отрыве от городов. Артефакты ломались, жезлы требовали подзарядки, а штатного артефактора под рукой не было. Приходилось учиться.

— И давно вы в полевой службе? — я покосилась на него. — Вы же главный дознаватель. Я думала, вы сразу родились в кабинете с гербовой печатью.

Он тихо фыркнул — почти смешок.

— Нет. Я начинал с патрулей. В Верхнем городе тогда было неспокойно — серия краж с магическим взломом. Меня, вчерашнего выпускника, кинули в самый гущу. Первый месяц я ночевал в участке чаще, чем дома.

— А дом — это Арден-холл?

— Да, — он помолчал. — Родовое поместье. Там сейчас живёт тётя, после того как её выписали от целителей. Я вырос там. Отец служил в Магическом порядке, мать умерла, когда мне было десять.

Я отложила плетение.

— Мне жаль. Потерять мать в таком возрасте…

— Это было давно, — он пожал плечами, но я заметила, как напряглись его пальцы на заготовке. — Отец так и не женился снова. Говорил, что одной любви на всю жизнь достаточно. — Он чуть усмехнулся. — Бросал все силы в службу. Я пошёл по его стопам.

— Это поэтому вы стали дознавателем?

— В том числе. Ещё — потому что однажды не смог помочь. Я вам рассказывал: женщина, которую я не проверил. Она умерла. С тех пор я не оставляю дел незакрытыми.

— Даже когда начальство против?

— Даже тогда. Особенно тогда.

В воздухе повисла тишина — не неловкая, а какая-то насыщенная. Я вдруг поняла, что он впервые говорит со мной так открыто. Не о деле. Не об уликах. О себе.

— А вы? — спросил он, возвращаясь к амулету. — Вы говорили, что бабушка вас вырастила. А родители?

Я вздохнула.

— Мама умерла, когда мне было три. Я её почти не помню — только запах. Она пахла мятой и чем-то сладким. Может быть, пирогами. Отец… — я помедлила. — Он ушёл через год после её смерти. Просто исчез. Бабушка говорила, что он не смог справиться с горем. Я не осуждаю. Мне было четыре, я не понимала.

Рас отложил заготовку и смотрел на меня — внимательно, без жалости, но с тем самым выражением, от которого у меня всегда сжималось сердце.

— Значит, вы с детства знали, что такое потеря.

— Как и вы, — я попыталась улыбнуться. — Может, поэтому мы оба такие… упёртые.

Он хмыкнул.

— Может быть.

Мы ещё какое-то время работали молча, но тишина стала другой. Более личной. Более тёплой.

— Кстати, — вдруг сказал Рас, отрывая меня от размышлений. — Я заметил, что у вас полка над левым стеллажом немного перекошена. Если хотите, могу поправить. Заодно и лак для амулетов на неё переставим — чтобы не занимал место на прилавке.

— Вы теперь ещё и плотник? — я приподняла бровь.

— Полевые агенты — мастера на все руки, — он поднялся. — Где у вас инструменты?

— В ящике у двери.

Он кивнул и направился к ящику, а я потянулась к верхней полке, где стояла банка со специальным лаковым покрытием — тем самым, что не даёт силе из амулетов быстро вытекать. Банка была тяжёлой и стояла у самого края.

— Давайте я достану, — Рас вернулся с молотком и шагнул ко мне.

— Я сама, — я встала на цыпочки и потянулась.

Наши пальцы встретились на банке одновременно. Я дёрнулась — его рука была тёплой, моя холодной, — и банка выскользнула, перевернулась в воздухе и…

Лак пролился. Густой, тягучий, янтарного цвета — прямо на плечо Раса, на его рубашку, на шею, на волосы.

— О боги, — выдохнула я, хватая тряпку. — Простите! Я не хотела!

Рас замер, глядя на свою рубашку, которая стремительно пропитывалась липким составом.

— Кажется, — сказал он наконец, — я теперь не просто дознаватель, а лакированный дознаватель.

— Это специальное покрытие, оно застывает за полчаса. Если его не смыть прямо сейчас — оно прилипнет к коже намертво.

Рас посмотрел на меня. Я посмотрела на Раса. А потом мы оба одновременно перевели взгляд на лестницу, ведущую в мою квартиру.

— Лирена, — сказал он очень спокойно, — у вас ведь есть горячая вода?

— Есть. Поднимайтесь. Быстро. Я пока принесу полотенце. И одежду. Вашу надо срочно застирать.

— Чью одежду?

— Соседа, — бросила я, вылетая за дверь. — Дилт примерно вашего размера!

Я пулей пронеслась через Рыночную улицу, ворвалась в лавку Дилта и Роззи, выпалила что-то про «срочно нужна мужская рубашка», схватила свёрток от ошарашенной Роззи и помчалась обратно.

Когда я влетела в спальню, дыхание сбилось.

— Рас! Я принесла одежду! И полотенце… — я замерла.

Полотенце я забыла. Напрочь. А Рас стоял посреди моей спальни — абсолютно обнажённый, спиной ко мне, — и пытался стянуть с волос остатки лака краем моей простыни.

Я замерла. Простыня, надо сказать, была коротковата.

Спина у него оказалась шире, чем я представляла. Плечи — рельефные, с длинной линией мышц, уходящей вниз. На левой лопатке виднелся ещё один фрагмент татуировки, продолжающий ту, что шла от запястья. А ниже… ниже я не смотрела. Почти.

Он обернулся.

Я судорожно отвела глаза, но было поздно. Угол его губ дрогнул в той самой усмешке, от которой у меня всегда теплело в груди. Только теперь тепло разлилось куда-то ниже.

— Полотенце, — сказал он негромко. — Вы, кажется, упоминали полотенце.

— Забыла, — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я забыла полотенце.

— Вижу.

Он стоял и ждал. Голый. Мокрый. В моей спальне. И совсем не выглядел смущённым.

— Сейчас, — я метнулась к шкафу, выдернула чистое полотенце и, не глядя, сунула ему в руки. — Вот. Одежда Дилта на кровати. Я… я подожду внизу.

— Лирена.

Его голос остановил меня на пороге. Я обернулась через плечо — и снова покраснела. Он накинул полотенце на плечи, но запахнуть не успел, и я видела линию ключиц, тёмные капли воды на груди и узкую дорожку волос, уходящую вниз.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За одежду.

— Пожалуйста, — выдохнула я и сбежала по лестнице быстрее, чем когда-либо в жизни.

В лавке я прислонилась к прилавку, закрыла лицо ладонями и попыталась дышать ровно. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало. Перед глазами стояла картинка, которая теперь будет преследовать меня во снах.

Метёлка в углу чихнула синими искрами — на этот раз, готова поклясться, ехидно.

— Даже не начинай, — сказала я ей.

Она чихнула снова.