Прошло два дня. Два долгих, пустых, наполненных только бытовой суетой дня, в которые я не получила ни весточки ни от Раса, ни от Кёртиса.

Я просыпалась, спускалась в лавку, зажигала свечи и первым делом проверяла коврик у двери. Пусто. Никаких сложенных листков, придавленных камнем. Никаких флаконов с успокоительным зельем. Метёлка в углу чихала бледно-голубыми искрами — цвет сомнения, — но я старалась не придавать этому значения.

— Он занят, — говорила я вслух, обращаясь то ли к метёлке, то ли к лунному вьюнку. — Он главный дознаватель. У него расследование. И семейные дела. И вообще — мы не договаривались переписываться каждый день.

Метёлка молчала. Вьюнок позвякивал бутонами — кажется, скептически.

Я вздыхала и шла заниматься делами. В первый день разобрала ящик с испорченными амулетами, починила три кольца и брошь. Во второй — пересадила лунный вьюнок, проверила витрину и приняла трёх клиентов. Один принёс артефакт от головной боли, который вместо лечения начал вызывать у владельца желание петь оперные арии. Я провозилась с ним до обеда, но нашла ошибку в плетении: кто-то перепутал успокаивающую руну с вдохновляющей.

К вечеру второго дня заглянули Роззи и Дилт. Роззи принесла яблочный пирог, а Дилт молча проверил петли на двери подсобки — те самые, которые чинил Рас, — и одобрительно кивнул:

— Хорошая работа. Крепко.

— Это не я, это… — начала я и осеклась.

— Знаю, кто, — Дилт посмотрел на меня с тем самым выражением, с которым обычно смотрят на молодёжь, не понимающую очевидных вещей. — Потому и говорю: хорошая работа.

На третий день с утра пораньше явился Сэмуэль. Я как раз стояла у прилавка, когда дверь распахнулась, и в лавку влетел вихрь в мятой мантии, с вечно взъерошенными волосами и сияющей улыбкой.

— Сестрёнка Эм! — провозгласил он. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

— Если ты опять задолжал в таверне, то я смогу.

— Никаких долгов! Честное слово! Я просто подумал, что ты забываешь есть, когда занята, и решил составить тебе компанию. А заодно помочь. Тебе же на рынок надо? Я донесу пакеты!

Я с подозрением посмотрела на него. Сэмуэль Вольт, добровольно предлагающий помощь в бытовых делах, — это было что-то новенькое.

— Что случилось? Тебя отчислили? Ты потерял стипендию?

— Почему сразу «отчислили»?! Просто у меня сегодня настроение хорошее. Весеннее. Летнее. Какое-то такое… хорошее!

— Сэм, на дворе осень.

— Тем более! Организму не хватает радости. А радость — это когда ты помогаешь ближнему. И когда тебя за это кормят обедом.

Я вздохнула и сдалась. Мы вышли на рынок, и Сэм исправно таскал пакеты, попутно перебрасываясь шутками с каждым встречным торговцем. Его здесь знали почти так же хорошо, как меня, и, кажется, любили за лёгкий нрав. Когда мы вернулись, он рухнул на стул и заявил, что умер, но после обеда чудесным образом воскрес. Мы поели вместе, он рассказывал об Академии и о том, что один из младших студентов случайно вырастил плотоядный фикус, который теперь требует мяса два раза в день.

А потом он ушёл, и лавка снова опустела.

Вечером третьего дня на коврике у двери я нашла свёрток. Небольшой, перевязанный бечёвкой, с короткой запиской, прикреплённой сверху. Я узнала почерк сразу.

«Лирена,

Простите за молчание. Расследование затянулось, семейные дела потребовали больше времени, чем я рассчитывал. Завтра я вернусь, и мы навестим Марту Таллин вместе. Это важно.

Посылаю вам это. Не спрашивайте зачем — просто показалось, что пригодится.

Р.»

Внутри оказался флакон из тёмного стекла. На этикетке — всё тем же чётким почерком: «Успокоительное зелье. Двойная доза мяты. Возвращаюсь завтра. Р.»

Я уставилась на флакон, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. Он прислал мне успокоительное. С двойной дозой мяты. Значит, думал. Значит, помнил, что я завариваю мяту каждый вечер.

— Так, — сказала я вслух, адресуя флакону строгий взгляд. — Никаких «значит». Он просто заботится об эксперте. Ничего личного.

Метёлка в углу чихнула синими искрами — на этот раз с оттенком явного ехидства.

--

Утро четвёртого дня началось со стука в дверь. На пороге стоял Рас — высокий, в своём серо-синем плаще, с откинутым капюшоном и тем самым взглядом, от которого у меня всегда теплело где-то под рёбрами. Под глазами залегли тени, но держался он прямо.

— Доброе утро, Лирена. Я вернулся.

— Вижу. Вы как раз вовремя. Чайник только вскипел. И у меня есть новости.

— У меня тоже, — он чуть усмехнулся. — Тогда чай. И новости. Всё как вы любите.

Я разлила чай по кружкам, и Рас достал из внутреннего кармана несколько листов, исписанных мелким почерком.

— Я ездил в Арден-холл не просто по семейным делам. Мой отец когда-то вёл дело, которое списали в архив за недостатком улик. О вытягивающих артефактах. Двадцать лет назад кто-то уже использовал ту же схему. Три жертвы, все — вдовы из Верхнего города. И тогда же в отчётах впервые всплыло имя Марты Таллин.

Я отставила кружку. Рас продолжал:

— Марта Таллин была не просто преподавательницей. Она была разработчиком. Двадцать лет назад она работала над технологией вытягивающих плетений. Но её целью было не воровать жизненную силу. Она пыталась создать артефакт, который вытягивал бы проклятие из мага. Болезни. Порчи. Она хотела лечить.

— А что пошло не так? — спросила я.

— У неё был ученик. Очень способный. Он увидел в её разработках не лекарство, а оружие. И переделал плетение так, чтобы оно вытягивало не проклятие, а саму жизнь.

— Кто он?

— Его звали Орлан Кросс. Он выпустился двенадцать лет назад. Официально — мёртв. Погиб в пожаре через год после выпуска. Тело не опознали, но дело закрыли.

— Но вы думаете, что он жив, — сказала я.

— Я думаю, что он не умер, — подтвердил Рас. — Он просто сменил имя и фамилию. И, возможно, все эти годы продолжал свою работу. Марта должна знать его настоящее имя. И, возможно, она сможет его узнать, даже если он теперь зовётся иначе.

Мы отправились в Нижний город немедленно.

Дом, который мы искали, оказался на тихой улочке, зажатой между булочной и каким-то складом. Ни вывески, ни таблички с фамилией — только медная гравировка с единственной буквой «М». Я постучала.

Дверь открылась не сразу. На пороге стояла женщина лет шестидесяти — седые волосы, убранные в тугой пучок, тёмное платье, вязаная шаль на плечах. Глаза — цепкие, светло-карие, слишком живые для такого уставшего лица.

— Добрый день, — сказала она без враждебности, но и без приветливости. — Вы кто?

Я шагнула вперёд.

— Меня зовут Лирена. Я артефактор с Рыночной улицы. Внучка Эммы.

Что-то дрогнуло в её лице — не страх, скорее, узнавание.

— Эмма, — повторила она тихо. — Я знала вашу бабушку. Очень давно. Проходите.

Она отступила вглубь дома, пропуская нас. Внутри было неожиданно уютно: книги, свечи, пара горшков с геранью — почти как у меня.

— А вы, — она перевела взгляд на Раса, — из Магического порядка. Я вижу печать за версту. Чем обязана?

— Мы ищем человека по имени Орлан Кросс, — сказал Рас без предисловий. — Нам сказали, что вы были его преподавателем.

Марта замерла. Её рука, лежавшая на спинке стула, побелела.

— Кто вам это сказал? — спросила она глухо.

— Архивы, — коротко ответил Рас. — И ещё — ваше имя всплыло в старом деле моего отца. Вы ведь были разработчиком вытягивающих плетений. Не для оружия — для лечения.

Она долго молчала, а потом опустилась в кресло, будто ноги перестали её держать.

— Я не слышала этого имени много лет, — сказала она тихо. — Орлан. Я думала, он мёртв.

— Мы думаем, что нет, — сказала я, присаживаясь напротив. — Мы думаем, что он сменил имя и продолжает свою работу. И что именно его плетения убили как минимум одну женщину и едва не убили вторую.

Марта побледнела.

— Расскажите мне, — попросила она. — Всё, что знаете.

И мы рассказали. Про браслет леди Тиль, про Инару Колль, про рисунок в дневнике и записку «Твой друг». Про то, что кто-то копирует бабушкину «Эммину косичку» — но делает это с ошибками, будто учится. Про то, что след ведёт в Академию, к её бывшим студентам.

Когда я закончила, Марта сидела, закрыв лицо руками.

— Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, — сказала она наконец. — Я хотела создать лекарство. Мой муж умирал от проклятия. Я думала, что смогу вытянуть его. Но не успела. А Орлан был моим лучшим учеником. Я доверяла ему. Я сама показала ему чертежи. А он увидел в них другое.

— И что вы сделали, когда поняли? — спросил Рас.

— Сообщила в Академию. Они исключили его, но без огласки — боялись скандала. А через год он якобы умер. Я знала, что это неправда. Я знала, что он где-то там. Но у меня не было доказательств. И я молчала. Двадцать лет молчала.

— Вы знаете, под каким именем он живёт сейчас? — спросила я.

Марта покачала головой. В её глазах стояли слёзы и страх.

— Нет. Но я могу попытаться узнать. У меня сохранились старые архивы. Записи, фотографии. Где-то там должна быть его студенческая карточка — с настоящим именем и снимком. Я подниму всё, что у меня есть. Если я найду фотографию, вы сможете опознать его, даже если он теперь зовётся иначе.

— Это было бы очень ценно, — кивнул Рас.

— Но я не обещаю, что получится быстро, — предупредила Марта. — Мои бумаги в ужасном состоянии. Я годами к ним не прикасалась. Но я постараюсь. Ради Инары. Ради всех, кого он…

Она не договорила.

— Мы будем ждать, — сказала я. — И если вам понадобится помощь или защита — вы знаете, где нас найти.

Марта поднялась и проводила нас до двери. На пороге она задержала мою руку:

— Будьте осторожны. Если Орлан узнает, что я заговорила, он может прийти. Не только за мной.

— Мы справимся, — ответила я, хотя внутри всё сжалось.

Когда мы вышли от Марты, солнце уже клонилось к закату. Узкие улочки Нижнего города наполнились длинными тенями. Я шла молча, прокручивая в голове услышанное: «сменил имя», «фотография», «двадцать лет».

— Лирена, — позвал Рас, когда мы остановились у дверей лавки. — Вы в порядке?

— В порядке, — ответила я и почти не соврала. — Просто теперь у нас есть имя. И человек, который, возможно, сможет показать нам его лицо. Но где-то там, прямо сейчас, может работать ещё один взломанный артефакт. А мы даже не знаем, как выглядит тот, кто их делает.

— Мы узнаем, — сказал Рас. В его голосе прозвучала уверенность, которая передалась и мне. — А пока — мы сделали важный шаг. Марта на нашей стороне. И она поможет.

Он помолчал, а потом добавил — тише, как будто эти слова не предназначались для дела:

— Я рад, что вернулся. Рад снова быть здесь.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня — не как дознаватель на эксперта, а как-то иначе. Теплее.

— Я тоже рада, — сказала я тихо. — Что вы вернулись.

Между нами повисла та самая неловкая пауза, но наполненная чем-то, что никто из нас пока не называл.

— Завтра продолжим? — спросил он наконец.

— Завтра, — кивнула я.

Он развернулся и пошёл прочь — высокий силуэт в серо-синем плаще, растворяющийся в сумерках. А я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и вдруг поняла, что улыбаюсь.