Когда мы поднялись наверх, я первым делом поставила чайник. Не то чтобы мне так уж хотелось чая — скорее, нужно было чем-то занять руки, пока Рас устраивался за моим крошечным столом. Вчера, в полумраке свечей, он казался частью теней — загадочным, почти нереальным. Сегодня, при дневном свете, льющемся из единственного окна под потолком, он был просто мужчиной. Высоким, широкоплечим, с усталыми глазами и привычкой класть руки на стол так, будто они всегда должны быть к чему-то готовы.

Папка легла между нами, как невысказанный упрёк.

— Итак, — я разлила чай по кружкам и села напротив, — что в папке? Надеюсь, не новые трупы?

— Всего лишь старые, — ответил Рас, и я не сразу поняла, шутит он или нет. — Это показания по делу Инары Колль. Те, что не вошли в официальный отчёт.

Я придвинула папку к себе и раскрыла. Внутри лежало несколько листов, исписанных аккуратным, почти канцелярским почерком — видимо, сам Рас и переписывал. Сверху — краткая справка: Инара Колль, тридцать два года, вдова, бездетная. Адрес в Верхнем городе, недалеко от особняка леди Дафны Тиль. Дата смерти — четыре месяца назад. Причина — «острая меланхолия, повлёкшая истощение жизненных сил».

Дальше шли показания.

«…Инара была в прекрасном расположении духа. Мы виделись с ней за две недели до того, как она слегла. Она говорила, что наконец-то чувствует вкус к жизни, что собирается открыть чайную лавку на Рыночной. Мы даже обсуждали названия». — показания Лианы Стерн, подруги.

«…она вдруг стала жаловаться на головные боли. Говорила, что по утрам просыпается разбитой, будто всю ночь не спала. А потом перестала выходить из дома. Я приносила ей еду, но она почти не ела. Сказала, что жизнь потеряла вкус. Я подумала — тоска по мужу. Он умер два года назад, но говорят, такое иногда возвращается». — показания Марты Флинн, соседки.

«…в последние дни она уже не вставала. Лежала и смотрела в потолок. Иногда улыбалась, но как-то странно — будто видела что-то, чего не видим мы. Целитель сказал — меланхолия. Прописал настойки и покой. Но ей ничего не помогало. Она угасла за месяц». — показания Лианы Стерн.

Я отложила листы и потёрла переносицу.

— Рас, это описание один в один как у вашей тёти. Головные боли, упадок сил, потеря интереса к жизни. Если бы леди Тиль не выбросилась в розы…

— …она бы просто угасла через месяц или два, — закончил он мрачно. — И никто бы не связал это с артефактом. Идеальное убийство.

Я снова взялась за показания, вчитываясь внимательнее. И вдруг замерла.

— Погодите. Вот здесь. Лиана Стерн говорит, что Инара «наконец-то почувствовала вкус к жизни». А за две недели до этого — что? Что изменилось?

Рас посмотрел на меня с чем-то похожим на одобрение.

— Вы заметили. Я тоже задал этот вопрос. Лиана сказала, что Инара примерно за месяц до болезни получила подарок. От кого-то из близких друзей. Она не показывала — говорила, что это «очень личное» и «будет носить не снимая».

Мы встретились глазами.

— Браслет, — сказала я тихо. — Или что-то похожее на браслет. Кто-то подарил ей артефакт, который начал вытягивать из неё жизнь.

— И никто не догадался проверить, — добавил Рас с горечью. — Целители списали на меланхолию, штатные артефакторы не видели взлома, а подарок, если он был, исчез. Лиана сказала, что после смерти Инары никаких украшений при ней не нашли. А она не из тех, кто снимает с покойницы фамильные драгоценности.

Я откинулась на спинку стула, переваривая услышанное.

— Итак, у нас есть две женщины из одного района. Обе — вдовы. Обе получают в подарок артефакт, который должен помогать. Обе начинают угасать. Одну спасает случайность, другая умирает. И оба артефакта либо взломаны в одной технике, либо…

— …либо их делал один и тот же человек, — закончил Рас. — Тот, кто знает «Эммину косичку».

Я встала и прошлась по комнате. Три шага в одну сторону, три в другую — квартирка над лавкой не располагала к долгим прогулкам.

— Хорошо. Давайте по порядку. Кто мог иметь доступ к бабушкиным записям? Она не держала их под замком — говорила, что настоящий мастер не боится показать технику, потому что скопировать можно что угодно, а понять суть — нет. Но чтобы воспроизвести «косичку» с такой точностью, нужно было либо учиться у неё лично, либо…

— Либо иметь образец, — подсказал Рас. — Например, браслет леди Тиль — не первая работа вашей бабушки. Их может быть несколько в городе. Кто-то мог купить такой на аукционе или получить в наследство, изучить и скопировать.

— Или, — я повернулась к нему, — кто-то мог украсть записи. У бабушки были ученики. Не много, но были. Она никогда не брала официальных подмастерьев, но некоторые студенты Академии приходили к ней на практику. Она их подкармливала и учила тому, чего не дают в классах. Надо будет поднять её старые записи — может, там остались имена.

— Это хорошее начало, — кивнул Рас. — Если ваш взломщик учился у неё, он должен был где-то наследить. В письмах, в записях, в долговых расписках — не важно. Люди всегда оставляют следы.

— Значит, после дома Инары возвращаемся сюда и роемся в архивах, — подытожила я. — Звучит как план на вечер.

— Согласен, — Рас поднялся. — Тогда у меня предложение. Сегодня после обеда я хочу навестить дом Инары Колль. Её вещи всё ещё там — наследников нет, дело закрыто, дом опечатан, но не продан. Я могу получить доступ. Если там остались какие-то следы магии, вы почувствуете их лучше любого штатного артефактора.

— Вы предлагаете мне стать вашим напарником? — я приподняла бровь.

— Я предлагаю вам стать моим экспертом, — поправил он. — Официально я веду это дело как главный дознаватель. Неофициально — мы оба знаем, что без вас я не продвинусь дальше папки с показаниями.

Я помолчала. С одной стороны — влезать в расследование, где уже есть один труп и одно покушение, было откровенно страшно. С другой — если ничего не делать, третьим трупом могу стать я. Или кто-то, кто носит сейчас на запястье симпатичный серебряный браслет с лунными камнями и не знает, что носит собственную смерть.

— Хорошо, — сказала я. — Только есть одно условие.

— Опять условия? — он усмехнулся уголком рта.

— На этот раз всего одно. Я иду с вами, но сначала вы рассказываете мне, что у вас за татуировка на запястье. Я видела её вчера, и с тех пор мне любопытно.

Рас опустил взгляд на свои руки, всё ещё без перчаток. Татуировка виднелась из-под манжеты: тонкая полоска охранного символа, уходящая вверх.

— Это фамильный знак, — сказал он после паузы. — У нас в семье их носят все, кто служит в Магическом порядке. Что-то вроде дополнительной защиты. Или напоминания.

— О чём?

— О том, что есть вещи, которые стоит защищать.

Он поднял глаза, и в комнате вдруг стало очень тихо. Чайник давно перестал кипеть, за окном затихла птаха, и только лунный вьюнок на подоконнике тихо звякнул бутоном — то ли напоминая о себе, то ли просто не выдержав напряжения.

— Тогда выходит, что сегодня мы защищаем мёртвых, — сказала я. — И, возможно, живых. Во сколько выезжаем?

— Через час, — он поднялся и одёрнул плащ. — Я пока загляну в управление, возьму ключи от дома Инары. И да, Лирена…

— Что?

— Вы хороший эксперт. И хороший человек. Я рад, что вчера выбрал именно вашу лавку.

И исчез внизу, прежде чем я успела придумать достойный ответ. Впрочем, судя по тому, как предательски горели щёки, ответа от меня всё равно бы не дождались.

Некоторое время я просто сидела и смотрела на остывающий чай. А потом решительно встала, потому что у любого артефактора есть простое правило: когда в жизни происходит слишком много непонятного, нужно занять руки.

Список дел до отъезда у меня был такой, что я всерьёз задумалась — а не проще ли отложить расследование до завтра? Но нет. Лирена Второе-Имя-Не-Помню — сказала себе я, — ты обещала. Раз обещала — делай.

Первым делом я сменила воду в вазонах. Герань, спасибо ей, была неприхотлива, а вот лунный вьюнок требовал внимания — если не менять ему воду каждые два дня, он начинал звенеть так жалобно, что клиенты оглядывались. Затем я проверила амулеты на витрине — три штуки требовали подзарядки, и я как раз склонилась над ними с пинцетом и крошечным зарядным кристаллом, когда входной колокольчик звякнул.

— Я думала, вы ушли в управление, — сказала я, не оборачиваясь.

— Ушёл и вернулся, — раздался голос Раса. — Ключи у меня. А ещё я заметил, что у вас ставень на левом окне перекосился. И петля на двери подсобки болтается на одном шурупе.

Я обернулась. Рас стоял в дверях, закатав рукава плаща до локтей — татуировка теперь была видна целиком, изящная вязь охранного символа, уходящая под манжету. Без перчаток, с руками, которые явно знали не только магию, но и обычную работу.

— Вы решили сменить профессию? — я приподняла бровь. — Из дознавателей — в плотники?

— До того как стать главным дознавателем, я десять лет был полевым агентом, — ответил он спокойно. — Мы там сами себе и плотники, и слесари, и иногда сапожники. Если надо, могу посмотреть ваш ставень. Время до отъезда ещё есть, а вы займётесь своими делами, не отвлекаясь.

Я хотела отказаться — не люблю, когда посторонние люди делают за меня работу. Но, во-первых, Рас уже не был посторонним. А во-вторых, ставень меня действительно бесил последние две недели.

— Инструменты в ящике у двери, — сдалась я. — Если почините ставень, с меня обед.

— С вас уже чай, — напомнил он, направляясь к ящику. — Обед — это перебор. Ограничимся пирогом, который оставила ваша соседка.

— Вы и пирог заметили?

— Я дознаватель, Лирена. Я всё замечаю.

Я фыркнула и вернулась к амулетам. Следующие полчаса прошли в странной, почти уютной тишине: я работала с кристаллами, сверялась с записями, меняла настойки на полках, а из-за спины доносился мерный стук молотка и скрип дерева. Рас работал молча, без лишней суеты, и это было неожиданно приятно — делить пространство с кем-то, кто не пытается заполнить каждую паузу разговором.

— Готово, — объявил он наконец, отряхивая руки от невидимой пыли. — Ставень открывается. И петлю я тоже закрепил. Подсобка больше не скрипит.

Я обернулась. Ставень и правда висел ровно, а дверь в подсобку закрывалась мягко, как новая. Я невольно улыбнулась.

— Спасибо, Рас. Вы не обязаны были…

— Я знаю, — он посмотрел на меня серьёзно. — Но мне хотелось помочь.

И от этой простой фразы — «мне хотелось помочь» — у меня внутри что-то потеплело. Я быстро отвернулась, делая вид, что проверяю замок на витрине.

— Тогда выдвигаемся через четверть часа, — сказала я. — Дайте мне только переодеться. В доме, где четыре месяца никто не жил, вряд ли будет чисто.

— Жду снаружи, — кивнул он и вышел, оставив меня наедине с предательски горящими щеками и метёлкой, которая тихо чихнула синими искрами — на этот раз, готова поклясться, одобрительно.

Я поднялась наверх, накинула поверх платья плотный рабочий фартук, прихватила с собой маленькую дорожную сумку с инструментами — пинцет, лупа, пара диагностических кристаллов, крошечный флакон с нейтрализатором магии на случай, если в доме Инары остались активные заклинания. Подумав, добавила туда же пару булочек, оставшихся от Ричиного утреннего пакета. Никто не знает, сколько мы там пробудем, а на голодный желудок магия слушается хуже.

Когда я спустилась, Рас уже ждал у двери — снова в перчатках, с папкой под мышкой и с тем самым выражением лица, которое я про себя окрестила «дознавательской готовностью». Я повесила на дверь табличку «Закрыто по семейным обстоятельствам» (бабушка говорила, что честность — лучшая политика, но не уточняла, в какой степени), погладила метёлку на прощание и вышла на улицу.

Рыночная бурлила, и на мгновение мне захотелось остаться — просто вернуться в лавку, заварить чай и сделать вид, что никакого браслета не было. Но я знала, что это не сработает. Взломщик где-то там, и он не остановится.

— Готовы? — спросил Рас, протягивая мне руку, чтобы помочь спуститься с порога.

Я вложила ладонь в его ладонь — тёплую даже через перчатку — и кивнула.

— Готова. Ведите, главный дознаватель.

Он чуть сжал мои пальцы и отпустил. И мы двинулись в сторону Верхнего города, туда, где четыре месяца назад умерла женщина, которая всего лишь хотела открыть чайную лавку.

Дорогие читатели!

Спасибо, что провели это время со мной и Лиреной. За то, что не заскучали над папкой с показаниями, не осудили Сэма за долги и начали подозревать всех вокруг — как и положено.

Впереди — дом с призраками прошлого, бабушкины архивы, новые улики и разговоры наверху, от которых даже метёлка смущается. Будет тепло, тревожно, смешно и немножко романтично.

Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение. Дальше — интереснее.

Спасибо за каждый отклик. Вы — лучшее, что может случиться с историей, которая начиналась с метёлки и заката на Рыночной улице.

Ваш автор — Анна Каляда