Крыши Эре-Нергала выматывали душу не хуже, чем его улицы. Мы двигались перебежками, словно блохи по хребту издохшего пса, перепрыгивая через узкие провалы тупиков и балансируя на осыпающихся карнизах. Мои мышцы ныли от постоянного напряжения, но я не сбавлял темпа. Старые воры говорят: пока ты в движении — ты цель; когда ты остановился — ты труп. Наконец, архитектура начала меняться. Террасы расступились, открывая перед нами широкое пространство. Я вскинул кулак, и мы втроем плавно стекли в глубокую тень за остатками какой-то древней голубятни или, возможно, алтаря.

Добрались.

Зал Архивов совершенно не походил на те подавляющие, вытянутые к небу зиккураты, которые мы миновали по пути. Его здание сжималось в землю, приземистое, тяжеловесное, раскинувшееся вширь, словно исполинская жаба, увязшая в серой грязи. Стены из темного пористого камня, лишенные окон на первых этажах, переходили в массивный купол. Купол, когда-то, вероятно, покрытый медью или золотом, теперь позеленел от ядовитой патины и времени, сливаясь по цвету с гниющим небом. По всей его окружности торчали короткие каменные трубы вытяжек, похожие на обломанные шипы на панцире черепахи.

Я лег на живот, чувствуя холодный камень сквозь плотную кожу куртки, и сдвинулся к самому краю крыши, с которой мы вели наблюдение. От здания нас отделяла площадь шириной шагов в сто. Гладкие стены. Ни лепнины, ни декоративных карнизов, ни выступов, за которые мог бы зацепиться крюк или сапог. Окон тоже не было.

— Ну, вот и он, — едва слышно выдохнул я, не отрывая взгляда от фасада. — Теперь осталось понять, как вскрыть этот сундук, не переломав себе пальцы.

Даррен тяжело опустился рядом. Он не лег, а просто рухнул на колени, привалившись плечом к кирпичной стенке. Его дыхание было рваным, со свистом вырывающимся из груди. Даррен сдал. Он держался на одних лишь остатках солдатской гордости, но я видел, как сильно дрожат его пальцы, сжимающие эфес меча. Пот проложил светлые дорожки на его перепачканном серой пылью лице, а глубокий шрам над бровью пульсировал в такт сбитому сердцебиению.

— Снизу, — прохрипел Даррен, утирая лоб грязным рукавом. — Нужно искать ход внизу. Трещину в фундаменте, сток дождевой воды, боковую дверь для прислуги… что угодно. Я так больше не могу. Если придется лезть еще выше, я просто сорвусь и переломаю себе ноги.

С другой стороны от меня, бесшумно, как всегда, опустился Молчун. Он даже не запыхался. На его темной одежде не было ни пылинки, словно этот проклятый город брезговал к нему прикасаться.

— Крыша, — его голос был ровным и спокойным. Он смотрел на Зал Архивов своими выцветшими, водянистыми глазами. — Проникновение сверху дает тактическое преимущество. Мы будем контролировать высоту внутри.

— Опять наверх? Теос милосердный, да вы спятили, — простонал Даррен, и в его голосе проскользнули истеричные нотки. Он подался вперед. — Как ты предлагаешь туда лезть? На присосках? Мы будем торчать на его стене, как мухи на куске дерьма, на виду у всего Эре-Нергала!

— Если ты боишься высоты, наемник, можешь остаться здесь и сторожить голубятню, — так же бесстрастно парировал Молчун.

— Заткнулись оба, — я прекратил их перепалку. — Решать буду я.

Я снова перевел взгляд на Зал Архивов. Я понимал их обоих, но мыслил как вор, а не как измотанный солдат или убийца. И потому оба предложенных варианта смердели могилой. Но еще меньше мне нравился главный вход. Я прищурился, всматриваясь в центральную часть площади. От широких, пологих ступеней Архива к соседнему от нас зданию вела аллея. Ровные, широкие плиты из какого-то бледного, почти белого камня, не тронутые ни трещинами, ни ядовитой порослью. Никаких обломков. Никакой пыли. Просто широкая, гостеприимная дорога, приглашающая путника войти в высокие бронзовые двери, которые сейчас были приоткрыты на ширину ладони. Из щели тянуло чернильным мраком. Все улицы Эре-Нергала, которые мы видели до сих пор, были завалены мусором, костями, обломками рухнувших перекрытий и окаменевшей слизью. А эта аллея была чистой. Словно заботливый хозяин только что прошелся по ней метлой, приглашая гостей войти внутрь. Это было неправильно. В моем ремесле есть золотое правило, написанное кровью многих поколений воров: если кто-то расстилает перед тобой ковер — значит, под ним вырыта яма с кольями.

— Посмотрите на дорогу, — тихо сказал я, указывая пальцем. — Видите? Ни единого следа на белых плитах. Хотя вокруг все разрушено. И местная падаль туда не суется. Почему?

Даррен проследил за моим жестом. Его дыхание стало тише.

И дело было не только в чистоте. По обеим сторонам аллеи, через каждые десять шагов, на низких гранитных постаментах восседали скульптуры. Архитекторы Жемчужных Королей питали больную страсть к химерам. Это были гротескные, уродливые создания: львиные туловища, изогнутые дугой костяные крылья, прижатые к бокам, и массивные, непропорционально большие головы, напоминающие собачьи, но с человеческими, плоскими чертами лиц. Они сидели на задних лапах, устремив слепые каменные взгляды строго вперед, на противоположную сторону аллеи.

— Обычный камень, — пробормотал Даррен, хотя в его голосе не было уверенности. — Просто охранные статуи. У нас в Столице такие перед банками ставят.

— В Столице тебя не хотят сожрать на каждом шагу, Даррен, — хмуро ответил я.

Я не мог оторвать от них взгляда. Моя паранойя, верная и старая подруга, сейчас выла в полный голос, царапая череп изнутри. Я сфокусировал зрение на третьей статуе по левой стороне аллеи. Я смотрел на нее долго, не моргая, позволяя глазам слезиться от едкого воздуха. Серый камень. Неподвижные контуры. Игра теней от закручивающейся над городом магической воронки могла обмануть кого угодно. Но я готов был поклясться своей лучшей отмычкой, что минуту назад ее морда была повернута чуть правее.

Я моргнул, прогоняя наваждение. Усталость берет свое. Глаза начинают врать. Я перевел взгляд, оценивая расстояние от нашего переулка до Зала Архивов, прикидывая время перебежки, если мы все же решимся на это безумие.

Три удара сердца.

Я снова перевел взгляд на ту же скульптуру. И перестал дышать. Мгновение назад ее морда смотрела ровно на восток, на своего двойника по ту сторону дороги. А сейчас ее тяжелый, плоский нос был чуть-чуть, буквально на палец, довернут в сторону парадных дверей. И крыло. Левое крыло, которое было плотно прижато к боку, теперь слегка, едва заметно отходило от туловища, словно статуя готовилась размять затекшие суставы.

Камень не поворачивает шею. А если поворачивает — то это не камень.

— Марек? — шепот Даррена вывел меня из оцепенения. Наемник заметил мое напряжение. — Что ты увидел?

— Если хочешь кого-то переиграть, никогда не садись играть за его стол, — процедил я, медленно, по-пластунски отползая от края крыши в спасительную тень голубятни. — Мы не пойдем по земле.

— Тогда как⁈ — Даррен вскинул руки, его голос сорвался на отчаянный, глухой скулеж. — Мы же не птицы!

— Нет. Мы крысы, Даррен. Обычные, грязные помойные крысы, — я посмотрел на вытянутый купол Зала Архивов. — А крысы ходят по трубам.

Я поднял руку и указал пальцем. Там, у самого основания купола, где зеленая чешуя встречалась с каменной кладкой, торчали короткие трубы.

— Вытяжки, — констатировал Молчун. В его голосе промелькнуло то ли одобрение, то ли констатация очевидного факта.

— Именно, — кивнул я. — Вентиляционные шахты. В архивах наверняка хранятся тысячи древних свитков. Пергамент, папирус, кожа — все это гниет без циркуляции воздуха. Таким зданиям нужно было дышать. Трубы узкие, но человек пролезет. Они должны вести под самый потолок.

Даррен сглотнул, с ужасом глядя на темные отверстия труб, нависающие над бездной.

— Они высоко. И узко… Марек, мы не пролезем там, даже если каким-то чудом заберемся на такую высоту.

— Пролезешь. Выдохнешь, втянешь живот, пожертвуешь парой пряжек и пролезешь. Или останешься здесь и будешь ждать, пока падаль снизу не решит тобой поужинать, — мой голос был холоден и безжалостен. Я не собирался уговаривать. — Молчун, пойдешь первым. Проверишь выход, закрепишь там. Даррен — за тобой. Я страхую его задницу, чтобы он не застрял и не сорвался.

До купола нужно было преодолеть короткий открытый участок крыши-перемычки. Мы двигались быстро, пригнувшись к самому камню. Никаких лишних движений. Через десять минут мы были на месте. Примыкающая к Залу Архивов стена оказалась широким, полуразрушенным акведуком, который чудом не обвалился за века. Мы пробрались по нему, стараясь ступать только по целым блокам. Здесь, на высоте, ветер трепал полы плащей, норовя сбросить нас вниз.

Ближайшая каменная труба вентиляции торчала прямо над нами. Она была квадратной, выложенной из пористого черного кирпича, и на первый взгляд казалась непроницаемо темной. Расстояние до трубы было небольшим, но внизу зияла пропасть в добрых сорок футов.

Молчун не стал ждать приказов. Он подпрыгнул, ухватился пальцами за край трубы, подтянулся с пугающей, неестественной легкостью, словно в его теле не было веса, и просто втек внутрь. Ни звука, ни шороха. Как вода, уходящая в водосток.

— Твоя очередь, герой, — я обернулся к Даррену.

Тот стоял под трубой, запрокинув голову. Его руки дрожали.

— Я не смогу… Марек, я сорвусь…

— Не сорвешься. Я подсажу, — я подошел к нему вплотную, переплел пальцы, образуя замок. — Ногу. Быстро!

Даррен сглотнул, поставил тяжелый сапог мне в ладони. Я стиснул зубы, напряг спину и, вложив в рывок всю свою силу, рванул вверх. Наемник ухватился за края вытяжки, повис, судорожно скребя сапогом по стене.

— Подтягивайся, мать твою! — прошипел я, упираясь ладонями в его задницу и буквально вталкивая его внутрь.

Он кряхтел, извивался, как червь на крючке. Широкие наплечники зацепились за узкие края трубы.

— Выдохни! — мой голос едва не сорвался на крик.

Даррен сдавленно выдохнул воздух, и я, воспользовавшись этим мгновением, с силой вогнал его в трубу. Его сапоги последний раз дернулись, и Даррен исчез в темноте.

Я остался один у подножия раскинувшегося купола. Бросил последний взгляд через плечо на площадь, на застывших каменных химер, которые все так же смотрели в никуда, подпрыгнул, ухватился за край и бесшумно подтянулся в душную, пахнущую вековой пылью черноту вентиляционной шахты.

Труба шла под крутым углом. Я тут же заскользил вниз, тщетно пытаясь притормозить растопыренными локтями и каблуками сапог. Плотная кожа куртки жалобно шелестела по древнему камню, нагреваясь от трения. В нос ударил густой, настоявшийся запах сухой бумажной пыли и мертвых жуков. Мой спуск длился от силы пару десятков ударов сердца, а затем каменный скат резко оборвался и меня выплюнуло в пустоту. Я вылетел из отверстия вытяжки ногами вперед, инстинктивно группируясь в полете. Краем глаза успел заметить метнувшуюся в сторону тень — Даррен, тяжело дыша, едва успел отшатнуться, чтобы я не снес его. Мои сапоги ударились о твердую поверхность, я погасил инерцию мягким, беззвучным перекатом через плечо, мгновенно вскакивая на ноги. Правая рука уже сжимала рукоять кинжала, левая легла на ложе арбалета.

Дыхание ровное. Осмотрелся.

Никого. Только густая, бархатная тьма и полная тишина, от которой звенело в ушах.

Я медленно выпрямился, убирая клинок. Мы находились на узком каменном балконе, огороженном резными, но местами обвалившимися перилами. Я сделал шаг к краю и посмотрел вниз. В груди привычно екнуло от осознания масштабов. Зал Архивов оказался не просто библиотекой. Это был колоссальный колодец, прорубленный глубоко под Эре-Нергалом. Дна я не видел — оно тонуло в непроглядном мраке, куда не добивал даже тусклый, рассеянный свет из пробитых временем отверстий в куполе далеко над нами. По всему периметру этого колодца, этаж за этажом, тянулись такие же балконы, как наш. Десятки, если не сотни ярусов. А на них… Стеллажи. Высокие, сколоченные из какого-то темного, окаменевшего дерева, они стояли ровными рядами, растворяясь в тенях. Многие из них рухнули, не выдержав тяжести веков, образовав на балконах горы пыли и хлама. Другие покосились, упираясь друг в друга, словно пьяные солдаты. И все это пространство было заполнено табличками. Миллионами глиняных и каменных табличек. Они лежали штабелями, покрытые таким слоем пыли, что сами казались слепленными из серой грязи.

В нескольких шагах от меня, облокотившись на пыльные перила, стоял Молчун. Он смотрел вниз с таким равнодушием, словно оценивал глубину лужи, а не пропасть, набитую древними знаниями.

Я отряхнул куртку от налипшей в трубе вековой паутины, подошел к безымянному наемнику и встал рядом.

— Впечатляет, — тихо произнес я, стряхивая серый прах с перчаток. — Монументально. А теперь, надсмотрщик, сократи нам время. Где конкретно лежит информация о том, куда этот безумный король-чародей засунул свою бессмертную корону? Какой этаж? Какой ряд?

Молчун медленно повернул голову. Капюшон скрывал верхнюю половину его лица, но я готов был поклясться, что уголки его губ едва заметно дрогнули. Он посмотрел на меня своими водянистыми, пустыми глазами и пожал плечами.

— Не знаю, — его голос был сухим, как песок.

Я замер. Мои пальцы, стряхивающие пыль, остановились в воздухе. Я медленно, очень медленно повернулся к нему всем телом.

— Что значит «не знаю»? — мой шепот стал похож на шипение змеи перед броском. Я подался вперед. — Ты притащил нас в эту выгребную яму, из которой можно добраться до самой Бездны. Ты сказал, что мы найдем здесь сведения. И теперь ты говоришь, что не знаешь, где они⁈

— Я знаю, что они в Зале Архивов. Мы в Зале Архивов, — невозмутимо парировал Молчун. — Точные координаты Нанимателю неизвестны. Если бы они были известны, я бы справился и один.

Я отступил на полшага, запрокинул голову и глухо, сквозь стиснутые зубы, рассмеялся.

— Посмотри вниз, ублюдок, — я ткнул пальцем вниз, где ряды стеллажей терялись во мраке. — Посмотри по сторонам. Ты хоть представляешь, сколько здесь этой дряни? Если мы начнем переворачивать каждую табличку, нам придется копаться здесь лет десять! Десять гребаных лет, дыша пылью и молясь, чтобы местная нежить не решила заглянуть сюда на огонек.

— Десяти лет у нас нет, Марек, — тон Молчуна не изменился ни на йоту. Эта ледяная стена игнорировала любые эмоции. — У нас есть два дня. Потом Тот-Кто-Во-Тьме закончит свой Сон, откроет Око Хар-Нурота, и мы станем частью этого архива. Навсегда. Так что лучше начать искать сейчас.

Даррен, стоявший позади, издал звук, похожий на сдавленный стон висельника, под которым только что выбили табуретку. Он медленно осел на пол, привалившись спиной к основанию ближайшего стеллажа, и закрыл лицо руками.

Я хотел ударить Молчуна. Искренне, с наслаждением, всадить ему кулак в челюсть, чтобы услышать, как хрустнут кости под его самодовольной кожей. Но я был профессионалом. А профессионалы не тратят свои силы впустую. Я глубоко вздохнул, загоняя ярость в самый дальний угол сознания, и медленно окинул взглядом балкон. Для начала нужно успокоиться и осмотреться. Я отвернулся от наемника и бесшумной тенью скользнул вдоль ближайших рядов стеллажей. Я принюхивался. Искал запах гниющей плоти, кислотной слюны или старой крови, который всегда сопровождает нежить. Вглядывался в слой пыли на полу — она лежала ровным, идеальным ковром, напоминающим серый снег. Ни единого следа. Ни отпечатков копыт козлоногих демонов, ни волочащихся ног гулей. Воздух был затхлым, но мертвым. Здесь не было ничего, кроме забвения.

Убедившись, что в ближайшие десять минут нас не сожрут, я подошел к ближайшему покосившемуся стеллажу. Осторожно, чтобы не обрушить прогнившее дерево, я смахнул ребром ладони вековой слой праха с одной из стопок. Таблички. Обожженная глина, размером с две мужские ладони каждая. Точно такие же, как та, что нашел Харгрим в Башне Бальзамировщиков. Я взял верхнюю, поднес ближе к глазам, вглядываясь в тусклом свете. Вся ее поверхность была испещрена мелкими углублениями. Клинопись.

Я тупо смотрел на эти ромбы и черточки. Я знал язык воровских меток, которые мы оставляем друг другу на домах и заборах. Я знал, как выглядит печать гильдии ростовщиков и гербы столичной знати. Но это… Для меня это был просто узор, оставленный пьяной курицей, прошедшейся по сырой глине.

Злость, которую я только что так старательно спрятал, вспыхнула с новой силой. Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы, и с размаху, не заботясь о шуме, швырнул табличку обратно на стеллаж. Она сухо стукнулась о своих собратьев, подняв облачко пыли.

— Отличный план, просто гениальный! — прошипел я, оборачиваясь к Молчуну. — Мы пришли искать иголку в стоге сена, будучи при этом слепыми! Я не знаю этой их дрянной клинописи. Даррен, готов поспорить на свой арбалет, умеет читать только ценники на шлюх и контракты на убийство. И что мы будем искать? Красивые закорючки⁈

Молчун даже не шелохнулся от моей вспышки. Он спокойно подошел к стеллажу, провел пальцем в черной перчатке по слою пыли, очищая небольшое пространство на полке.

— Я знаю древнее наречие, — тихо произнес он. — Не в совершенстве. Но достаточно, чтобы выделить суть.

Я недоверчиво прищурился. Человек Нанимателя продолжал удивлять. Наемник, который двигается тише тени, и при этом читает на мертвом языке Жемчужных Королей? В Столице таких учат годами, в закрытых башнях Коллегии Магов, под присмотром инквизиторов. Впрочем, этого следовало ожидать — только круглый дурак отправит на поиск сведений человека, который не умеет читать.

— И как же выглядит эта твоя «суть»? — спросил я, подходя ближе.

Молчун опустил палец к очищенной поверхности полки.

— Вам не нужно уметь это читать. Вам нужно уметь искать формы, — он начал медленно выводить линии в пыли. — Запомните этот символ.

Его палец прочертил глубокую борозду. Сначала ровный полукруг, перевернутый рогами вверх, похожий на чашу. Затем длинная, резкая вертикальная линия, пронзающая эту чашу насквозь. И в самом верху, над линией — три коротких, глубоких точки, расположенных треугольником. Символ получился грубым, агрессивным. Он больше походил на орудие пыток, чем на обозначение великой регалии.

— Венец Жемчужных Королей, — констатировал Молчун, убирая руку. — Это идеограмма. Она обозначает не предмет, но саму суть абсолютной власти над жизнью и смертью. В учетных записях, в реестрах сокровищниц, в приказах о перемещении — он всегда будет выглядеть так. Ищите таблички с этим знаком на полях или в начале текста.

Я несколько секунд молча изучал выведенный в пыли символ. Чаша. Кол. Три капли. Я прорисовал его мысленно, зафиксировал каждую пропорцию. У воров отличная зрительная память — полезный навык при работе в темноте.

— Хорошо, — я кивнул, отворачиваясь от рисунка. — Даррен, поднимай свой зад.

Бывший командир с трудом оторвался от пола. Он выглядел так, будто постарел лет на десять.

— Мы разделимся, — скомандовал я, доставая из поясной сумки небольшой стеклянный цилиндр с остатками гномьего мха, который я одолжил у Харгрима перед тем, как мы покинули Башню Бальзамировщиков. Свет был тусклым, но это лучше, чем ничего. — Даррен, берешь правое крыло этого яруса. Молчун — нижний балкон. Я беру левую сторону. Просматриваем только внешние ряды, те, что ближе к стенам. Учет важных реликвий вряд ли бросали в общую кучу. Если увидите этот символ — не орите. Просто возвращайтесь сюда.

Они кивнули. Без лишних слов мы разошлись в разные стороны, растворяясь во мраке Архива.

Я шел вдоль бесконечных деревянных стеллажей, скользя по пыльному полу бесшумнее призрака. Моя левая рука держала тусклый зеленый светильник, а правая методично смахивала пыль с глиняных блоков. Смахнуть. Посмотреть. Ромбы, черточки, зигзаги. Не то. Сбросить обратно. Взять следующую. Спустя час мои пальцы начали ныть от грубой поверхности обожженной глины. Пыль была везде. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, сушила горло так, что каждый глоток отдавался болью. Я старался дышать через поднятый воротник куртки, но это мало помогало. Запах тысячелетнего тлена проникал прямо в мозг. Смахнуть. Посмотреть. Не то.

Тишина в этом месте напрягала, давила на плечи и заставляла постоянно оглядываться. Она была физически осязаемой плотностью. Мне казалось, что за соседним стеллажом кто-то стоит. Что в тенях между полками прячутся упыри, которые просто ждут, пока я повернусь к ним спиной. Каждые десять минут я замирал, гасил свет, прикрывая цилиндр ладонью, и вслушивался во мрак. Я слушал, как бьется мое собственное сердце. Как раздаются едва слышные, далекие шаги там, куда ушел Даррен. И ничего больше.

Прошло еще, наверное, часа два. Я потерял счет просмотренным табличкам. Их были сотни. Отчеты о зерне? Записи о рабах? Приказы о казнях? Я не знал, и мне было плевать. Мой уставший разум начал играть со мной в злые игры. В сплетении случайных клинописных символов мне то и дело мерещилась перечеркнутая чаша с тремя точками. Я жадно хватал табличку, подносил ее к самым глазам, щурился в болезненно-зеленом свете… и с тихим проклятием швырял обратно, понимая, что это просто похожий узор.

Мой маршрут увел меня довольно далеко от того места, где мы начали. Балкон здесь сужался, изгибаясь вокруг какой-то несущей колонны. Стеллажи тут выглядели еще более ветхими. Один неверный шаг — и эта гора гнилого дерева обрушится под собственным весом, подняв грохот на весь мертвый город. Я остановился, прислонившись спиной к холодному камню колонны, и прикрыл глаза. Усталость накатывала тяжелыми волнами. В голове билась назойливая мысль: а что, если Венца вообще нет в записях? Что, если Тот-Кто-Во-Тьме, обретя плоть, просто уничтожил все упоминания о нем? Мы ходим по кругу в гигантской могиле, тратя драгоценные часы Сна Дракона. Валериан и его наемники, по крайней мере, выбрали быстрый путь на тот свет. А мы растягиваем удовольствие.

Я потер переносицу, собираясь с силами, чтобы продолжить этот бессмысленный перебор глины, как вдруг…

КРАХ!

Это был оглушительный треск ломающегося сухого дерева, за которым последовал грохот десятков падающих каменных табличек, разбивающихся вдребезги о каменный пол. Эхо подхватило этот шум, многократно усилив его, швыряя от купола ко дну колодца и обратно.

Мои глаза мгновенно распахнулись. Сонливость и усталость испарились в долю секунды.

— Мать твою, Даррен… — процедил я.

Я ни единой секунды не сомневался в том, что это был Даррен.

Ни один гуль, ни один упырь или даже козлоногий демон не смог бы произвести столько шума, как этот человек. Как известно: если в пустой комнате есть единственная скрипучая половица, наемник обязательно на нее наступит, а потом еще и подпрыгнет, чтобы проверить на прочность. Не знаю, как сильно Даррен подпрыгнул, но грохот стоял на зависть всем наемникам континента.

Я не побежал. Я бесшумно скользнул во мрак, перетекая от одного древнего стеллажа к другому, мягко ступая перекатом с носка на пятку. Одной рукой я приглушил зеленоватый свет трубки Харгрима, чтобы он не прыгал по стенам, выдавая мое движение, а другой рукой крепко сжал рукоять кинжала. Я обогнул покосившийся ряд полок и резко замер у края образовавшегося провала. Пол здесь просто исчез. Большой квадратный кусок каменной кладки, не выдержав веса времени и одного конкретного идиота, рухнул вниз, образовав неровную, зазубренную пасть шириной шага в три. Края пролома все еще крошились, осыпаясь сухой землей и щепой в темноту.

На противоположном краю дыры уже стоял Молчун. Он не издавал ни звука, его поза была расслабленной, а руки свободно опущены вдоль тела. Я посмотрел на него сквозь серую пелену поднятой пыли. На мгновение, на одну короткую, невозможную долю секунды, в тусклом зеленоватом отсвете мне показалось, что безымянный надсмотрщик… закатил глаза. Это был настолько обыкновенный, настолько искренний жест глубочайшего презрения к чужой некомпетентности, что я даже моргнул от недоверия. Но когда я открыл глаза, маска ледяного равнодушия снова была на месте. Наверное, мне просто померещилось от усталости. У таких, как он, не бывает эмоций.

Я опустился на одно колено и заглянул в провал, подсвечивая трубкой. Дно находилось футах в пятнадцати ниже. Это была гора обломков, сломанных досок, перекрученных ржавых скоб и тысяч разбитых в крошево глиняных табличек. В самом центре этого хаоса барахтался Даррен. Он лежал на спине, раскинув руки, и сдавленно, сквозь стиснутые зубы, сыпал такими проклятиями, за которые в Столице жрецы Теоса отрезали бы ему язык тупыми ножницами. Бывший командир отчаянно старался не орать, но боль и злость явно брали свое.

— Живой, грация ты эльфийская? — ледяным шепотом бросил я вниз.

Даррен дернулся, поднял лицо к источнику света и злобно зашипел:

— Здесь гнилые балки, Марек! Я просто поставил ногу, а эта дрянь ушла у меня из-под сапог, как кочка на болоте!

— Я спускаюсь, — коротко бросил я. — Не шевелись, пока не проткнул себе зад какой-нибудь острой дрянью.

Я отстегнул от пояса моток тонкой веревки, быстро обмотал конец вокруг чудом уцелевшей каменной опоры стеллажа и сбросил остаток вниз. Затем, не теряя времени, скользнул в провал. Молчун спустился почти одновременно со мной, просто перемахнув через край и мягко спружинив на горе обломков, даже не воспользовавшись веревкой. Выпендрёжник, мать его.

Я подошел к Даррену, схватил его за воротник куртки и рывком усадил на обломки. Мои руки в плотных перчатках быстро и жестко пробежались по его ребрам, плечам и ключицам. Наемник зашипел от боли, попытавшись отстраниться.

— Сиди ровно, — процедил я, надавливая пальцами на суставы. — Кости целы. Ничего не хрустит, кровью не харкаешь. Повезло тебе, ублюдок. Мог бы напороться на стальной штырь или сломать позвоночник.

Я поднес свет поближе к его лицу. Правая скула была содрана до крови, а под глазом уже наливался внушительный, сочный синяк, стремительно приобретающий цвет гнилой сливы. К утру глаз заплывет полностью.

— Меня тошнит от этого города, — глухо пробормотал Даррен, вытирая кровь со щеки. Его руки дрожали. — Каждый камень здесь хочет нас убить.

— Вставай и не ной. Если бы этот город хотел нас убить, ты бы уже летел до самого первого яруса, — я подал ему руку и рывком поставил на ноги.

Пока Даррен отряхивал свою одежду, морщась от ушибов, я наконец позволил себе оглядеться. Мы находились не на нижнем балконе, как я ожидал. Это было закрытое помещение, вырубленное прямо в толще глухой стены, отделяющей Зал Архивов от самого города. Комната была квадратной, шагов десять в ширину, и вся, от пола до потолка, заставлена стеллажами. Но самое странное заключалось в другом. Я медленно обошел комнату по периметру, подсвечивая стены. Гладкий, сплошной камень. Ни единой арки. Ни намека на дверной проем. Ни даже узкого лаза для вентиляции, по которому мы сюда проникли.

— Здесь нет дверей, — вслух констатировал я, проводя рукой по холодному камню. Кладка была идеальной. — Вообще. Эту комнату не просто закрыли. Ее замуровали. Сложили стены уже после того, как занесли сюда эти полки.

Молчун стоял у одного из уцелевших стеллажей. Он даже не посмотрел на стены. Его бледные пальцы аккуратно, с почти нежной заботой смахивали вековую пыль с длинной каменной таблички, испещренной глубокой, угловатой клинописью. Слабый свет выхватывал острые тени в углублениях древних букв.

— Что там? — я подошел ближе, вставая у него за плечом. Мой взгляд скользил по ровным строчкам, пытаясь уловить хоть каплю смысла в этой геометрии. — Рецепты бессмертия? Списки жертв?

Молчун закончил читать, аккуратно положил табличку обратно в пыль и медленно, равнодушно пожал плечами.

— Трактат о преломлении душевной энергии в кристаллах лунного камня, — его голос звучал так буднично, словно мы обсуждали цены на репу на столичном рынке. — Формулы. Древняя магия высшего порядка. Знания, за которые Инквизиция вырезала бы целые города, а маги Коллегии отдали бы свои правые руки.

— И тебе это не интересно? — я прищурился. Наниматель послал его за Венцом, но тайны такого уровня в нашем мире стоят не меньше королевской казны. Любой нормальный человек попытался бы засунуть за пазуху хотя бы парочку таких табличек.

— Я не торгую чужой магией, Марек. И не читаю сказок на ночь, — Молчун повернул ко мне лицо. В его водянистых глазах отразился зеленый свет. — Но тот, кто приказал замуровать эту комнату, явно считал ее содержимое слишком ценным или слишком опасным для общих залов. То, что мы ищем, с большой долей вероятности находится именно здесь. Ищите символ.

Спорить с этой логикой было глупо. Тайник внутри тайника — классика жанра. Я молча кивнул и повернулся к стеллажам.

Следующий час превратился в изматывающее испытание на прочность. Воздух в замурованной комнате был невероятно спертым. Мы работали втроем, без устали перебирая тонны глиняных записей. Пыль въедалась в кожу, забивалась под веки, отчего глаза слезились, искажая очертания клинописных знаков. Да и тишина давила на уши. Я слышал лишь тихое, сдавленное дыхание Даррена с соседнего ряда и мягкий шорох Молчуна, перекладывающего таблички. Мои пальцы онемели от холодной глины. Я проклинал Жемчужных Королей, их архивариусов, их проклятый город и собственную гордыню, приведшую меня сюда. Раз за разом я вглядывался в эти проклятые черточки, ища перечеркнутую чашу с тремя точками. И раз за разом находил лишь пустоту.

— Марек… — голос Даррена разорвал тяжелую тишину.

Он прозвучал неуверенно, словно наемник сам не верил в то, что говорит. Я мгновенно оставил свой стеллаж и в два шага оказался рядом с ним. Молчун подошел с другой стороны, бесшумно вынырнув из мрака.

Даррен стоял у самой дальней стены. В его руках, подрагивающих от напряжения, лежала прямоугольная плитка из полированного черного оникса. Она разительно отличалась от грубой глины, которую мы перебирали до этого. Буквы на ней были не выдавлены, а вырезаны и залиты чем-то, что в тусклом свете казалось запекшейся кровью или потускневшим золотом. А в самом левом верхнем углу плитки, крупно и отчетливо, был вырезан символ. Перечеркнутая чаша. И три точки над ней.

Мое сердце забилось сильнее. Я посмотрел на Даррена. Наемник часто моргал уцелевшим глазом, на его грязном лице застыло выражение мрачного триумфа, смешанного с недоверием. Молчун протянул руку в черной перчатке и забрал ониксовую плитку. Я поднес свою трубку поближе, освещая испещренную древними символами поверхность. Безымянный наемник долго смотрел на текст. Его лоб прорезала глубокая складка. Время тянулось бесконечно. Каждая секунда, потраченная на расшифровку этого мертвого языка, приближала нас к моменту, когда хозяин города проснется.

— Ну? — не выдержал я, нарушая молчание. Мой голос прозвучал громче, чем я планировал. — Не томи, надсмотрщик. Там есть координаты? Секретное подземелье? Тайник под Дворцом Слез?

Молчун не отрывал взгляда от плитки. Его пальцы медленно скользили по кроваво-золотым рунам.

— Это о Венце, — наконец тихо произнес он. — Несомненно.

— Отлично. Где он лежит? — я подался вперед.

— Здесь нет точных координат в привычном нам понимании, — Молчун поднял на меня взгляд. Впервые за всё время в его голосе прозвучало искреннее замешательство. Он снова опустил глаза на плиту. — Это… поэзия. Иносказание. Метафора. Текст описывает его мощь. «Тот, кто возложит груз вечности на свои плечи, не познает тлена, но познает бездну».

— Поэзия? Мы в архиве или в богадельне для бардов? — сплюнул Даррен. — Читай дальше!

— «Ибо не золото и не серебро хранит власть, — медленно переводил Молчун, хмурясь все сильнее. — А суть, сокрытая внутри. Звезда Венца сияет на челе короля, когда луна истекает кровью над городом жемчуга. Лишь в отражении слез истинного владыки Венец обретет плоть».

Молчун замолчал. Он перечитал текст еще раз, шевеля губами, словно пытаясь найти скрытый смысл между строк, но затем покачал головой.

— И всё? — я недоверчиво уставился на черную плиту. — «Звезда сияет на челе»? «В отражении слез»? Что это за бред? Жреческая шифровка?

— Я не знаю, — признался Молчун. Его голос вновь стал равнодушным и холодным, он отсек эмоции, как отсекают пораженную гангреной конечность. — Я наемник. Моя работа — убивать и находить. Разгадывать метафоры тысячелетней давности — не мой профиль. Я не понимаю этого контекста.

Я выругался про себя, потирая ноющую переносицу. Загадки. Ненавижу загадки. В Кожевенном ряду все было просто: замок либо закрыт, либо сломан. А здесь мы имели дело с логикой безумных магов древности.

— Возьмем это с собой, — я решительно протянул руку. — У нас там наверху сидит недоученная волшебница, которая все уши нам прожужжала своими Архивами Коллегии. Мы тащим ее через весь континент, кормим и защищаем. Вот пусть и отрабатывает свое золото. Она любит старые тексты — пусть ломает голову над слезами и звездами.

Молчун без колебаний вложил ониксовую плиту мне в ладонь. Она была на удивление тяжелой, холодной, словно вытягивающей тепло из пальцев. Я расстегнул ремешки своего наплечного мешка, бережно завернул плиту в мягкую тряпицу, чтобы она не звенела о флягу, и сунул внутрь.

— Возвращаемся, — коротко скомандовал я. — Мы и так проторчали здесь дольше, чем планировали.

Мы подошли к провалу в потолке. Оставленная мною веревка сиротливо свисала вниз. Даррен, подгоняемый невидимым кнутом страха, ухватился за нее первым. Он тяжело, с натужным кряхтением подтянулся, упираясь сапогами в неровные края дыры. Его дыхание эхом разносилось по замурованной комнате. Я смотрел ему вслед, прикидывая, выдержит ли крепление. И тут, сквозь гулкое эхо дыхания Даррена и едва различимые шум ветра, бьющегося где-то в куполе Зала Архивов, я услышал что-то странное. Там, в глубине. В бескрайнем, погруженном во мрак колодце библиотечных ярусов.

Бум.

Звук был далеким, приглушенным, но невероятно тяжелым. Словно кто-то уронил на каменный пол кусок свинца размером с лошадь.

Бум.

Следующий удар раздался через пару секунд. Медленный. Совершенно неторопливый.

Я замер. Моя рука, уже протянутая к веревке, опустилась. Я медленно повернул голову и посмотрел на Молчуна. В зеленом полумраке его лицо было неподвижным, но я видел, как его рука плавно, без единого лишнего движения, скользнула под плащ, к скрытому лезвию.

— Козлоногие? — моя мысль вырвалась наружу едва слышным шепотом. Я вспомнил те чудовищные вмятины от раздвоенных копыт, которые мы видели гораздо чаще, чем нам хотелось.

Даррен, который успел вылезти наполовину, застыл в проломе, как пойманная в капкан крыса. Его глаза лихорадочно блестели в темноте.

— Нет, — так же тихо ответил Молчун. — Козлоногие ходят быстрее. Это что-то… тяжелее и неповоротливее.

Бум.

Скрежет. Долгий, протяжный скрежет камня о камень.

Я не стал ждать, пока Даррен освободит проход. Я подпрыгнул, уцепился за край пролома рядом с сапогом наемника и, подтянувшись на одних руках, высунул голову обратно на внешний балкон. Затем я погасил трубком с гномьим мхом, погрузив наш ярус в полную темноту. Мои глаза, быстро привыкая к слабому, рассеянному свету, падающему из пробитого купола далеко вверху, начали шарить по уровням архива.

Бум.

Звук отражался от стен колодца, метался между полками, искажаясь и наслаиваясь. Определить направление было почти невозможно. Он казался вездесущим. Казалось, сам Зал Архивов начал пульсировать в этом медленном, смертоносном ритме.

Я перегнулся через перила, всматриваясь в глубину. Уровнем ниже — ничего. Двумя уровнями ниже — пустота и пыль. А затем, ярусах в пяти под нами, во мраке между стеллажами что-то шевельнулось. Это было большое, серое пятно. Оно двигалось с неестественной неторопливостью. Я прищурился до рези в глазах, пытаясь разобрать увиденное в темноте. Пятно вышло из тени полок на открытое пространство балкона.

У меня пересохло в горле.

Я узнал этот силуэт. Тяжелое львиное туловище, массивная собачья голова с плоским человеческим лицом. Прижатые к бокам костяные крылья. Одна из тех скульптур, что смиренно сидели на гранитных постаментах вдоль чистой аллеи у главного входа. Химера.

Она больше не была прикована к своему месту. Она шагала по балкону, переставляя свои массивные, вырубленные из серого камня лапы. При каждом ее шаге балкон вздрагивал, а пыль взметалась в воздух густыми облаками. Каменные суставы терлись друг о друга с тем самым протяжным, зубодробительным скрежетом, который я слышал секунду назад. Ее слепая морда поворачивалась из стороны в сторону, словно она что-то вынюхивала в воздухе. Вынюхивала нас.

— Теос милосердный, — выдохнул Даррен, который наконец-то выбрался из дыры и теперь лежал рядом со мной, вглядываясь вниз. — Они ожили. Статуи.

— Это не статуи, идиот, — прошипел я, чувствуя, как по спине стекает струйка холодного пота. — Это големы. Тот, кто строил этот архив, не доверял охрану знаний смертным стражам.

Бум. Скррржжж.

Каменная химера внизу остановилась. Ее массивная голова медленно, рывками, поднялась вверх. К нашему ярусу. А в следующее мгновение эхо колодца разорвал новый звук.

БУМ.

Это раздалось с противоположной стороны Архива. Точно на нашем уровне. Я резко повернул голову. Далеко впереди, там, где балкон изгибался, скрываясь за массивной несущей колонной, появилась вторая тень. Еще одна химера медленно выплывала из темноты, перегородив нам путь.

— Они зажимают нас, — процедил Молчун. Он уже стоял на балконе, его ледяные глаза молниеносно оценивали обстановку.

БУМ.

Третий удар. Сверху. Я посмотрел на лестничный пролет, ведущий на верхние ярусы. Оттуда, высекая искры когтями по древним ступеням, спускалась третья каменная тварь.