Я не отрывал взгляда от исполинских фигур, застывших на каменных карнизах зиккуратов над улицей. Их было четверо. Они не рычали, не били себя в искореженную железом грудь, не бряцали оружием, пытаясь запугать жертву. Они просто стояли там, безмолвные и тяжелые, как могильные плиты. Я прищурился, пытаясь сквозь серое марево оседающей пыли разглядеть их детали. Мой разум отчаянно искал слабое место. Сочленения доспехов? Они вросли в раздутую, гниющую плоть, покрытую струпьями и буграми. Шея? Защищена высокими ржавыми воротниками, стянутыми болтами.

А затем мой взгляд поднялся к их лицам.

— Демоново семя… — сипло, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло, прошептал стоявший рядом Бран. Северянин подался вперед, рискуя высунуться из-за колонны. — Вор, ты видишь? У них… у них с мордами что-то не то.

Я видел. То, что поначалу казалось просто тенями, скрывающими черты лиц, при более пристальном рассмотрении оказалось изощренным надругательством Ткачей Плоти над самой человеческой природой. Глазниц не было. Точнее, они были, но кто-то давно, возможно, еще при жизни этих несчастных, грубо и глубоко зашил их толстой, просмоленной бечевкой. Черные, толстые стежки крест-накрест стягивали серую кожу, врезаясь в мясо. Из-под этих уродливых швов медленно сочилась густая, похожая на деготь жидкость, оставляя на впалых щеках монстров вечные, черные слезы. Они были полностью слепы. И в их опущенных вдоль раздутых туловищ руках покоились колоссальные, выкованные из цельных кусков черной стали двуручные тесаки. Их лезвия были зазубрены, испещрены следами битв и покрыты таким слоем запекшейся крови, что напоминали скорее инструменты для распила китов, чем воинское оружие. Поднять такую железяку обычному человеку не хватило бы сил и двумя руками, а эти твари держали их играючи.

Внизу, на улице, командир столичных вояк наконец-то перестал упиваться своим взрывом. Он тоже их заметил.

— Щиты вверх! — его голос сорвался на фальцет, когда он осознал масштаб нависшей (в буквальном смысле) угрозы. — Копья к бою! Держать строй, выродки, держать строй!

Это был несомненно верный приказ. В открытом поле против орков он бы сработал.

Судьи не стали искать лестниц. Они не стали спускаться по карнизам. Они просто шагнули вперед. Одновременно. Четыре исполинские туши из мертвой плоти и ржавого железа рухнули с высоты трех этажей. Не было никаких кувырков или попыток смягчить приземление. Они обрушились на землю, как сброшенные с башни наковальни. Грохот удара ломающейся брусчатки перекрыл все остальные звуки. Земля содрогнулась с такой силой, что мне пришлось схватиться за колонну, чтобы не потерять равновесие. Один из Судей приземлился ровно в центр выстроенной «черепахи». То, что произошло дальше, больше напоминало падение мельничного жернова в корзину с перепелиными яйцами.

Хруст ломающихся позвоночников, треск раскалывающихся ростовых щитов и вопли раздавленных заживо людей слились в единый аккорд. Безупречный стальной строй, которым Бран восхищался пару минут назад, перестал существовать. Ударная волна раскидала солдат, стоявших в радиусе десяти шагов, как сломанных кукол. Кровь брызнула на дорожные плиты густым фонтаном. Судья, размазавший под своими коваными сапогами пятерых наемников, даже не пошатнулся. Он медленно выпрямился. Его слепая, стянутая черными швами морда повернулась из стороны в сторону, словно прислушиваясь к музыке смерти.

А затем началась жатва.

В этом не было ничего похожего на бой. В движениях Судей не было ни ярости, ни азарта, ни той злобы, присущей козлоногим демонам или обычным гулям. Они работали монотонно, как крестьяне, вышедшие в поле косить пшеницу. Взмах. Удар. Взмах. Удар. Огромный зазубренный тесак описал широкую дугу, рассекая воздух с низким гулом. Трое солдат, пытавшихся подняться на ноги и закрыться обломками щитов, были перерублены пополам одним движением. Сталь их кирас треснула, как старый пергамент. Верхние половины туловищ с влажным шлепком отлетели к стене зиккурата, а ноги еще секунду стояли на брусчатке, изрыгая потоки крови, прежде чем рухнуть в пыль.

— Бейте их огнем! В щели, в сочленения! — орал чудом уцелевший командир, пятясь и пытаясь свести остатки отряда в полукруг. Ему надо отдать должное — он не побежал.

Дюжина арбалетчиков, оказавшихся на фланге, вскинула оружие. В воздухе засвистели болты. Стеклянные наконечники с алхимическим огнем разбились о ржавые панцири двух Судей. Яркое, ослепительно-белое пламя охватило гигантов с ног до головы. Обычный человек, да и любая тварь, почувствовавшая на себе такую температуру, начала бы кататься по земле, сбивая пламя, выть от боли и жара.

Судьи даже не замедлили шаг.

Один из них, превратившийся в шагающий костер, медленно повернул голову к арбалетчикам. Пламя лизало его зашитые глазницы, плавило остатки волос и высушивало струпья на щеках, но монстр не издал ни звука. Боли для него не существовало. Ткачи Плоти выжгли из этих созданий все чувства и инстинкты.

Двое копейщиков с истошными криками бросились на горящего исполина, пытаясь остановить его длинными древками. Острые стальные наконечники с мерзким чавканьем вошли в раздутый живот Судьи, пробив гнилую плоть насквозь. Солдаты уперлись сапогами в брусчатку, пытаясь удержать вес монстра. Судья просто пошел вперед. Древки копий затрещали и сломались, как сухие ветки, а вошедшая в его живот сталь не причинила ему никаких неудобств. Тварь сделала широкий шаг, занося свой мясницкий тесак. Одному из копейщиков снесло голову вместе с шлемом; она покатилась по брусчатке, оставляя за собой кровавый след. Второй, бросив обломок копья, попятился, споткнулся о труп своего товарища и рухнул на спину, выставив перед собой руки в жалкой попытке защититься.

— Не надо! Теос, молю… — закричал он, срывая голос.

Слепая, горящая голова Судьи повернулась на источник звука. Тесак взмыл вверх, на мгновение застыв в багровом небе Эре-Нергала, и с сокрушительной силой обрушился вниз.

Лезвие разрубило поднятые руки, пробило стальной нагрудник, рассекло грудную клетку и с глухим, высекающим искры лязгом вошло глубоко в каменную плиту мостовой. Крик оборвался мгновенно. Судья, не меняя ритма, с хрустом выдернул тесак из раскуроченного тела и шагнул к следующей цели.

На нашем балконе воцарилась тишина. Даже Харгрим, всегда готовый вставить едкое и грубое замечание, сейчас дышал мелко и прерывисто. Мы смотрели на чистую смерть, которую нельзя было ни обмануть, ни испугать, ни купить. Их нельзя было убить, потому что они уже были мертвы. И они не знали ни жалости, ни усталости.

— Это… мясорубка, — одними губами прошептал Даррен. Он отступил от провала балкона, его грудь тяжело вздымалась. — Нам нужно уходить. Уходить прямо сейчас, пока они заняты.

Я уже открыл рот, чтобы высказать свое бесценное мнение по этому вопросу, когда сзади, из полумрака бальзамировочного зала, донесся звук. Тонкий. Звонкий. Словно кто-то провел гвоздем по стеклу.

Лира.

Она отступала вглубь комнаты, пятясь от кошмара, разворачивающегося снаружи. Ее глаза были расширены так, что белки казались светящимися во тьме. Отступая, она не смотрела под ноги и споткнулась о кривой каменный желоб у основания стола. Девчонка нелепо взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и ее локоть задел край длинной каменной столешницы. Там, среди тысячелетней пыли, лежали высохшие глиняные черепки и колбы, которые до этого рассматривал Харгрим. Один из черепков, сдвинутый рукавом ее мантии, скользнул по краю и упал на каменный пол. Звук был негромким. В Кожевенном ряду на него не обратила бы внимания даже бродячая собака.

Внизу, на улице, бойня продолжалась. Трое Судей методично дорубали остатки строя, игнорируя летящие в них болты. Но четвертый… Тот самый, что только что выдернул тесак из камня, внезапно замер. Его рука с оружием так и осталась полусогнутой. Он перестал реагировать на крики солдат, перестал замечать удары мечей, которые в отчаянии наносили по его ногам выжившие.

Раздутая, стянутая железными обручами фигура медленно начала поднимать голову. Вверх. Зашитая черными нитками морда поднялась. Слепые, сочащиеся гноем впадины безошибочно, с пугающей точностью уставились прямо на нашу башню.

Мое сердце остановилось. Буквально. Я почувствовал, как ледяные тиски сжали грудную клетку.

Лира открыла рот, чтобы вскрикнуть. Больше я не думал. Тело сработало само. Я сорвался с места, стелясь над самым полом, как бросившаяся пантера. В два огромных скачка я пересек разделяющее нас расстояние. Моя рука второй раз за сегодня с размаху легла на приоткрытый рот волшебницы. Она инстинктивно дернулась, ее руки вцепились в мое запястье, пытаясь оторвать ладонь от лица, но я навалился всем весом. Мои глаза, суженные в щелочки, впились в ее расширенные от зрачки.

Я не дышал. Я запретил себе дышать.

Вокруг нас мир застыл. Бран превратился в изваяние, застыв в неестественной позе на полусогнутых ногах. Харгрим вжался в тень под столом так глубоко, что его было не отличить от кучи мусора. Я слушал. Внизу, сквозь стук собственной крови в висках, я пытался определить реакцию Судьи. Звук падающего черепка был единичным. Случайным. Ветер мог уронить камень. Старая кладка могла осыпаться. Обоняние Судьи бесполезно на такой высоте, а зрение у него отсутствовало. Всё зависело от того, заинтересует ли его далекий шорох больше, чем свежее, орущее мясо в двух шагах от него?

Лира подо мной начала дергаться. Ее грудь судорожно вздымалась, слезы текли по грязным щекам, впитываясь в кожу моей перчатки. Я не ослабил хватку ни на дюйм. Если она сейчас издаст хотя бы один всхлип — мы покойники. Эти твари способны прыгать с трех этажей. Нет никаких гарантий, что они не могут так же прыгнуть вверх, цепляясь своими тесаками за стены башни.

Тянулись секунды. Они казались густыми, как тот деготь, что тек из глаз Судей. Капля пота сорвалась с моего лба и упала на лицо волшебницы.

«Ну же, — мысленно молился я, обращаясь не к Теосу, а к слепому случаю. — Обернись. Там внизу много вкусных, громких идиотов. Иди к ним. Отвернись от башни».

Снизу донесся пронзительный, срывающийся вопль.

— Помогите! Он рвет меня! Бросайте огонь!

Этот крик стал нашим спасением.

Я услышал знакомый, низкий гул рассекающего воздух колоссального тесака. Скрежет железа о камень. Булькающий звук разрубаемой плоти. Вопль мгновенно оборвался. Судья потерял интерес к тишине балкона. Громкая жертва перевесила подозрительный шорох. Он вернулся к своей работе.

Я подождал еще десять долгих ударов сердца, убеждаясь, что ритм бойни внизу восстановился. Только после этого я медленно убрал руку с лица Лиры. Она судорожно втянула в себя воздух, задыхаясь и давясь пылью, но сделала это почти беззвучно — инстинкт самосохранения наконец-то пробил брешь в ее безответственности. Я обессилено опустился на колени, глядя в черный, теряющийся во мраке свод башни. Моя рубашка под курткой была мокрой от ледяного пота.

— Выкусите, твари, — едва слышно, одним выдохом прошептал я.

Я перекатился на живот и снова подполз к краю балкона. Выглянул одним глазом.

Улица представляла собой филиал преисподней. Отряд столичных наемников был уничтожен. Меньше чем за три минуты Судьи превратили профессиональных бойцов в гору окровавленных кусков мяса и гнутого железа. Несколько выживших, бросив оружие, пытались бежать в переулки, но из тумана на них уже набрасывались дикие стаи упырей, привлеченные запахом свежей крови.

Судьи не преследовали беглецов. Зачистив источник шума, они остановились. Их зашитые морды медленно опустились и уставились вниз. Они стояли среди разорванных тел, не двигаясь, пока низшая нежить, словно шакалы после ухода львов, выползала из щелей, чтобы обглодать кости.

— Они не охраняют ворота, — прозвучал позади меня безжизненный голос Молчуна. Он стоял у окна, скрестив руки. Ни тени страха, ни капли облегчения. — Они — защита этого города. Идут туда, где громко.

Я поднялся на ноги, отряхивая пыль с колен. Ноги предательски дрожали, но я заставил себя стоять ровно. Я обвел взглядом свой отряд. Напуганные, грязные, балансирующие на грани нервного срыва.

— Вот поэтому, — я понизил голос до ядовитого шепота, обводя пальцем комнату, — мы будем двигаться так тихо, что даже тени не услышат нашего приближения. Мы не будем использовать взрывчатку, — я посмотрел на поникшего Харгрима. — Мы не будем доставать мечи, если это не вопрос жизни и смерти. И ради всего святого, Лира, если ты еще раз что-нибудь уронишь, я выброшу тебя в окно, чтобы ты отвлекла их от нас.

Она не ответила, лишь крепче сжала руки на груди, забившись в свой угол. Я не чувствовал угрызений совести. В Эре-Нергале сострадание — это роскошь, которая стоит слишком дорого.

— Зал Архивов, — я повернулся к Молчуну, переключая внимание на единственную вещь, которая имела значение — на цель. — Центр перекрыт этими железными мясниками, которые могут услышать писк помойной крысы за сотни метров. Нам придется искать обходные пути.

— Это займет больше времени, — констатировал безымянный.

— Значит, будем шевелить ногами быстрее, — отрезал я. — Солдатня отвлекла на себя половину Эре-Нергала — поблагодарим их за это и воспользуемся прекрасной возможностью убить двух зайцев сразу. Харгрим, готовь веревку. Я, Даррен и наш уже не слишком молчаливый друг спускаемся с противоположной стороны башни. Остальные слишком шумные, поэтому остаются ждать нас здесь. И молитесь, чтобы там внизу нас не ждал кто-нибудь еще хуже.

Я отошел в сторону, проверил крепления ножей в голенищах сапог, убедился, что болт плотно сидит в ложе арбалета. Моя правая рука легла на рукоять короткого меча.

Мы уходили налегке. Весь лишний вес — тяжелые кули с провизией, запасные мотки веревок и спальные мешки — остался сваленным в углу бальзамировочной, под хмурым и ревностным надзором Харгрима. Внизу, где каждая тень могла обернуться когтями, вспарывающими живот, скорость и тишина значили больше, чем сытный ужин или запасной арбалетный болт.

Спускаться решили с противоположной стороны башни, чья глухая стена смотрела на извилистую сеть узких дворов, куда еще не докатилось эхо армейской бойни. Проблема заключалась лишь в узком окне-бойнице. Я потратил добрых четверть часа, стоя на цыпочках и выковыривая кончиком кинжала окаменевшую замазку из-под ржавой решетки. Наконец, крепление поддалось. Я осторожно, двумя руками, обхватил покрытые бурыми хлопьями прутья и потянул на себя. Решетка вышла из пазов с сухим скрипом. Я аккуратно передал этот кусок ржавого дерьма подоспевшему Брану, чтобы тот бесшумно опустил его на пол.

— Веревку, — одними губами шепнул я.

Гномья снасть, уже лишенная крюка, мягкой змеей скользнула мне в руки. Я обвязал конец вокруг массивного каменного основания одного из кровотоков, затянув узел так, что скорее рухнула бы башня, чем он развязался.

— Будешь держать ее здесь. Своим весом, — я перевел взгляд на Крэга. Бугай молча кивнул и намотал веревку на свое предплечье, толщиной с небольшое бревно. Он уперся ногами в пол, превратившись в живой якорь. Надежнее не придумаешь.

Я обернулся к тем, кто оставался. Лира жалась к стене, глядя на меня так, будто я уходил, унося с собой весь свет этого мира. Даррен нервно проверял застежки на своих наручах, готовясь к спуску. Харгрим недовольно сопел.

— Слушайте меня, — мой голос был едва слышен. — Сидеть тише, чем шелестит пыль под сапогами. Никаких споров, никаких стонов, никакой магии. Обустройте лагерь, но так, чтобы собрать всё можно было за минуту. За старшего — Бран.

Я посмотрел на горца. Тот угрюмо кивнул, похлопав по рукояти своего обломанного меча.

— Какого еще лешего? — тут же возмущенно, но не смея повысить голос, зашипел Харгрим. Его усы воинственно топорщились. — Этот немытый дикарь — за старшего⁈ Да он же, клянусь Горном, даже до десяти сосчитать не сможет, не снимая своих вонючих сапог! Я — мастер из клана Железной Кирки! Я должен планировать оборону и руководить лагерем!

— Я могу сосчитать и до двадцати одного, гном, если сниму штаны, — мрачно, но с явной издевкой отозвался Бран, почесывая рыжую бороду. — Но сейчас нам нужно уметь считать только до одного. Одно громкое слово — и нас сожрут.

— Крэгу не нужно снимать сапоги, — вдруг предельно серьезно вставил здоровяк. Бугай оторвал взгляд от пола и тупо уставился на свои огромные мозолистые ладони. — У Крэга десять пальцев. Крэг умеет считать. А если Крэгу нужно посчитать больше… Крэг отрывает пальцы врагам и считает их.

На пару секунд в древней бальзамировочной повисла тяжелая пауза. Харгрим уставился на здоровяка так, словно у того внезапно выросла вторая, еще более тупая голова.

— Вот именно, — ледяным тоном подытожил я, обрывая этот балаган. — Бран, если наш уважаемый мастер Подкаменья потянется к своему пороху, чтобы решить проблему «по-гномьи» — бей его эфесом по затылку. Не раздумывая. Разрешаю бить дважды, чтобы наверняка.

Горец плотоядно ухмыльнулся, обнажив щель между зубами, а гном лишь злобно сплюнул в пыль, пробормотав в бороду что-то витиеватое про «ущербных человеков».

— Если к утру мы не вернемся… — я выдержал паузу, глядя северянину в глаза. — Не ждите. Уходите через стоки обратно.

Бран не стал спорить или клясться в вечной верности. Он знал правила. Мы не семья, мы наемники. Я поправил перевязь, перекинул ноги через холодный каменный подоконник и бесшумно скользнул вниз.

Веревка обжигала сквозь перчатки, пока я быстро стравливал ее сквозь пальцы. Мои сапоги коснулись брусчатки без единого звука. Я тут же присел, сливаясь с основанием башни, рука на рукояти меча. Никого. Двор был мертв и пуст. Громкие идиоты с алхимическим огнем действительно оказали нам услугу — они сработали как сочный кусок кровавого мяса, стянув на себя всю местную падаль. Наш путь удлинялся, но из него исчезла львиная доля случайных встреч. Вскоре рядом со мной, словно сгустившаяся тень, опустился Молчун. Он даже не согнул коленей при приземлении, просто перетек с веревки на камень. За ним, тяжело пыхтя и сдерживая лязг доспехов, съехал Даррен. Наемник выглядел нервным: его била мелкая дрожь, а шрам на лице побелел еще сильнее.

Я не собирался вести их по земле. Улицы Эре-Нергала были траншеями для убоя, идеальным местом для засад. В нашем ремесле любой вор-первогодок знает: если на улицах облава, уходи наверх. На «тропу горгулий». Я кивнул на примыкающее к нашей башне здание. Это был типичный для местного стиля ступенчатый дом, чья верхняя терраса находилась всего футах в пятнадцати над землей. Кладка местами обвалилась, образовав удобные, глубокие выбоины.

Я пошел первым. Цепляясь за выступы, подтягиваясь на кончиках пальцев, я взвился по стене с привычной легкостью. Камень крошился, но держал вес. Перевалившись через край плоской, усыпанной сухими костными иглами крыши, я подал руку. Молчун ее проигнорировал — он взобрался по отвесной стене с такой выпендрежной грацией, словно для него не существовало законов притяжения. Просто скользнул вверх, цепляясь за незаметные даже для меня трещины, и оказался рядом. Даррен лез последним. Он был тяжелее, не привык к таким маневрам, а усталость брала свое. На середине пути его левый сапог соскользнул с выщербленного кирпича. Камень с сухим щелчком вырвался из кладки и полетел вниз. Даррен судорожно повис на одних руках, издав сдавленный, хриплый стон, а кусок кирпича глухо ударился о брусчатку.

Я замер, положив ладонь на ложе арбалета, и прислушался к туману. Тишина. Только ветер трепал полы моего плаща. Я перегнулся через край, схватил Даррена за ремень на плече и с силой втащил на крышу. Он рухнул на живот, загнанно дыша в пыль.

— Держи ноги ровнее, Даррен, — прошипел я, не скрывая раздражения. — Еще раз оступишься, и лучше сам прыгай вниз.

Он лишь кивнул, не поднимая головы.

Мы двинулись вперед по крышам. Это была хорошая идея. Террасы Эре-Нергала лепились друг к другу почти вплотную. Расстояния между ними редко превышали три-четыре шага, позволяя легко перепрыгивать узкие щели улиц. Здесь не было тумана — он плескался где-то внизу, на уровне первых этажей, как серая грязная река. Воздух наверху был чище. Мы шли, перебираясь с одного плоского перекрытия на другое, лавируя между разрушенными барельефами и остовами древних жаровен.

Но одна мысль сверлила мой мозг, не давая покоя, как заноза под ногтем. Третий игрок. Тот, кто оставил засады на тракте. Тот, кто пытался задержать и нас, и Призывателя с его козлоногими демонами. И тот, кто послал сюда этот отряд элитных смертников в сияющей броне. Кто бы он ни был, он знал об окне возможностей. Знал о Сне Дракона. И у него было столько золота, что он мог позволить себе купить армию, чтобы она прорубала ему дорогу в ад.

Мы остановились перевести дух за широкой каминной трубой, или чем-то, что выполняло её функции у давно погибших жителей города. Даррен привалился спиной к кирпичу, жадно глотая воду из плоской фляги. Я сидел на корточках, обозревая горизонт. Молчун, как всегда, стоял безучастной тенью поодаль.

— Ты знаешь их, — не спросил, а утвердительно произнес я, не глядя на Даррена. — Ты видел их броню. Такую не куют в обычных кузнях. Кто их нанял?

Бывший командир опустил флягу, утирая губы тыльной стороной грязной ладони. Его глаза бегали, но он попытался собраться с мыслями.

— Это… это столичная школа, — хрипло начал Даррен. — Тяжелая пехота. Доспех — королевский стандарт, но без гербов короны. Значит, частная армия. Наемники высшего разбора, Марек. Такие продают свои мечи только тем, кто платит чистым золотом, а не обещаниями.

— Имена, Даррен. Мне нужны имена, — процедил я, глядя, как вдалеке, над одной из улиц, вновь вспыхнуло бледное зарево алхимического взрыва. Они еще держались. Упрямые бараны.

— В столице не так много людей, способных профинансировать экспедицию на Восток, — Даррен нахмурился, потирая шрам. — Канцлер Вейн? Нет, он трус, удавится за медяк, да и магии боится как огня. Архимаг Солярис? У Коллегии свои фанатики, им наемники ни к чему, они бы прислали инквизиторов.

Даррен замолчал, его взгляд стал осмысленнее.

— Вольные Города, — вдруг произнес он, но в его голосе проскользнуло некоторое сомнение. — Южные герцогства. Там есть один человек. Герцог Валериан. Говорят, его казна спорит размерами с гномьими сокровищницами Подкаменья. Он одержим властью. Ему плевать как на людей, так и на богов. Он всегда искал способы получить абсолютную власть.

Я усмехнулся.

— Армия, — тихо сказал я, глядя на вращающуюся воронку в небе. — Армия стоит денег. Солдаты просят жрать, болеют, дезертируют, предают, когда им предлагают больше. Но мертвецы… Мертвецам не нужно платить.

Молчун едва заметно повернул ко мне голову, капюшон скрыл его глаза, но я знал, что он слушает очень внимательно.

— Если этот Валериан наложит лапы на Око Хар-Нурота, он получит легионы Эре-Нергала в свое личное пользование, — продолжил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная злость на этого далекого аристократа. — И если ты прав, Даррен, то с такой армией он за месяц поставит на колени весь континент. А значит, эти бронированные ублюдки посланы для того, чтобы они выкрали Око прямо из глазницы Того-Кто-Во-Тьме.

Даррен содрогнулся.

— Безумец. Это чистое самоубийство.

— Для солдат — да. А герцог сидит в своем мягком кресле и пьет вино, — я поднялся, проверяя легкость хода клинка в ножнах. — Ладно. Плевать на герцога. Пусть его болваны дохнут под тесаками Судей. Нам же лучше. Идем.

Мы продолжили путь. Я взял чуть левее, чтобы обогнуть широкий купол провалившегося храма. Крыши здесь имели небольшой уклон, и приходилось тщательно выбирать, куда ставить ногу. Я приготовился к очередному прыжку через улицу — провал шириной шагов в шесть. Разбег, толчок, полет над серой бездной. Я мягко, с перекатом приземлился на противоположную сторону, гася инерцию.

Даррен с тяжелым пыхтением перемахнул следом, рухнув на колено. Он поднялся, отряхиваясь, и собирался уже сделать шаг, когда я резко вскинул руку, сжатую в кулак.

Стоять.

Даррен замер, глупо моргая. Он ничего не слышал. Завывания ветра скрывали всё. Но я кое-что уловил краем глаза, пока находился в полете. Какое-то движение далеко внизу, в разрыве тумана. Я мгновенно упал на живот и по-пластунски, цепляясь пальцами за шершавую глину, пополз к краю крыши. Молчун, поняв меня без слов, уже лежал справа, свесив голову за декоративный бордюр.

Я заглянул в серую пропасть улицы.

Это был узкий тупик, зажатый между глухой стеной зиккурата и бывшей водонапорной башней. Там, прижавшись к влажному камню, скрывались трое.

Остатки той самой великолепной, непобедимой «черепахи». Видимо, когда Слепые Судьи проломили их строй, эти трое оказались на периферии и успели нырнуть в щель между домами, пока основную массу их товарищей перемалывали в фарш.

Их блестящая броня ныне представляла собой жалкое зрелище. У одного ростовой щит был разрублен почти до середины, словно это была не сталь, а сухая сосновая доска. Второй потерял шлем, его лицо было серо-зеленым то ли от пыли, то ли от пережитого ужаса. Он судорожно сжимал арбалет, водя им из стороны в сторону.

Третий сидел на земле, привалившись спиной к стене. Он умирал. Его кираса была пробита сбоку — рваная, зазубренная рана, из которой на мостовую толчками вытекала густая, почти черная кровь. Он хрипел, пытаясь зажать пробоину обеими руками, но жизнь уходила из него вместе с каждым булькающим выдохом.

Я всмотрелся в их экипировку. На левом наплечнике того, что стоял с остатками щита, тускло блеснула гравировка, которую наполовину скрывала копоть. Золотая чеканка, вплавленная в вороненую сталь. Оскаленная морда вепря, чьи клыки были выкованы из чистого серебра.

Герб южных наемных рот. Прямое подчинение казначейству Вольных Городов. Даррен оказался прав на все сто процентов.

— Держись, Гюнтер, держись, Теос побери! — отчаянно, срывающимся шепотом бормотал солдат со щитом, склоняясь над раненым. — Сейчас мы отдышимся. Капитан сказал пробиваться к центру… Там должно быть… там будет укрытие…

Умирающий слабо замотал головой, выплевывая кровавую пену на подбородок.

— Бросьте меня, — просипел он. Звук был влажным и отвратительным. — Они идут… по запаху…

— Заткнись! Мы не…

Арбалетчик вдруг дернулся, вскидывая оружие к выходу из тупика. В сером мареве замаячили тени. Не огромные и медленные, как Судьи, а юркие, дерганые, передвигающиеся на четвереньках. Упыри. Запах свежей крови раненого работал для них лучше любой путеводной звезды. Их было пятеро. Слепые бельма смотрели в никуда, широкие ноздри жадно втягивали воздух, а с клыков капала голодная слюна.

— Теос милосердный… — всхлипнул арбалетчик. У него сдали нервы. Он нажал на спуск.

Арбалет сухо щелкнул. Болт пробил переднего упыря навылет, пригвоздив его к камню, но тварь даже не вскрикнула — просто начала яростно выдирать стрелу из своей гнилой плоти. А остальные четверо с пронзительным, булькающим визгом бросились вперед.

Солдат со щитом с ревом шагнул навстречу, пытаясь закрыть раненого. Он ударил кромкой щита одного гуля, отбросив его к стене, но двое других мгновенно запрыгнули на него. Их когти заскрежетали по броне, ища прорехи. Арбалетчик, бросив бесполезное оружие, выхватил короткий меч, но упырь оказался быстрее. Тварь метнулась ему под ноги, опрокинула на спину и, навалившись всем весом, вонзила зубы в незащищенную шею над воротником кирасы.

Вопль арбалетчика резанул по ушам, отразился от стен и улетел куда-то вверх, к безучастно нависающей над городом воронке. Умирающий у стены лишь слабо дернулся, когда последний гуль вцепился ему прямо в открытую рану на животе, начиная выдирать скользкую требуху.

Я смотрел на это с отстраненным равнодушием. Мое лицо не дрогнуло. Я не испытывал ни сострадания, ни желания вмешаться. Это не моя война, не мои люди и не мои проблемы. Тот, кто лезет в чужую драку ради звонких монет, нередко просыпается в сточной канаве с перерезанным горлом. Эти идиоты получили то, за чем пришли.

Я скосил глаза на Молчуна. Тот тоже наблюдал за бойней внизу. В его выцветших глазах не было ничего. Совершенно ничего. Он смотрел на то, как людям рвут глотки, с тем же интересом, с каким обычно смотрят на доску или придорожный камень.

Поймав мой взгляд, безымянный наемник едва заметно кивнул. Я ответил таким же коротким кивком. Мы поняли друг друга без слов. Нежить занята едой, значит, у нас есть время и есть возможности.

Я бесшумно отполз от края крыши, стараясь, чтобы пряжки на куртке не звякнули о камень. Поднялся на ноги. Даррен вопросительно смотрел на меня, стоя в нескольких шагах позади. Его глаза умоляли о хороших новостях.

— Герб с вепрем. Люди Валериана, — тихо сказал я, отряхивая пыль с груди. — И их только что вычеркнули из списка живых.

Даррен сглотнул, но ничего не сказал.

— Идем, — я указал рукой в сторону чернеющих вдали исполинских куполов внутреннего кольца. — Пусть Валериан и его золото гниют здесь вместе с ними. У нас своя цель.

И, не оборачиваясь больше на тупик, откуда всё еще доносилось влажное чавканье, я разбежался и прыгнул на следующую крышу, продолжая наш путь сквозь бесконечные тени Города Мертвых.