Бум. Скррржжж.

Звук трущегося друг о друга гранита резал по натянутым нервам хлеще ржавой пилы. Три направления. Три ожившие горы слепого камня, сжимающие вокруг нас свое кольцо.

Я прижался спиной к покосившемуся стеллажу, чувствуя, как древняя древесина мелко вибрирует от каждого их шага. Натренированный годами выживания в самых смрадных подворотнях Столицы и пограничных городов, я лихорадочно перебирал варианты. Их было немного, и все они категорически меня не устраивали. Вернуться к вентиляционной трубе? Я бросил быстрый взгляд вверх, туда, где во мраке пряталось спасительное квадратное отверстие. Нет. Исключено. Чтобы засунуть туда неповоротливого Даррена, мне потребовалась уйма времени и сил. Сейчас у нас нет ни того, ни другого. Стоит нам только зависнуть на стене, пытаясь втиснуться в узкую кишку вентиляции, как эта каменная дрянь просто подойдет и смахнет нас своими когтями, словно перезрелые сливы с ветки. Вентиляция стала мышеловкой. Значит, горизонталь. Нам нужен другой путь. В любом архиве, даже построенном помешанными на химерах садистами, должны быть служебные переходы, мостики между ярусами, пожарные выходы или обрушения в несущих стенах, которые можно использовать как лаз.

— Они тяжелые, — едва слышно, скорее для самого себя, выдохнул я, не сводя глаз с медленно выплывающей из темноты твари на нашем уровне. — Камень есть камень. В нем тонны веса. Они неповоротливы.

Мой взгляд метнулся к лабиринту высоких, забитых глиняными табличками полок, которые тянулись за нашими спинами вглубь Зала Архивов. Стеллажи стояли плотно, проходы между ними были узкими, в них едва бы разошлись двое взрослых мужчин.

— Мы уйдем в ряды, — прошептал я, поворачивая голову к своим спутникам. — Будем петлять, как крысы в амбаре. Их размеры не позволят им быстро развернуться в этих коридорах. Оторвемся, найдем слепую зону и уйдем на нижние уровни.

Даррен часто закивал, судорожно сглатывая. Его рука побелела, намертво вцепившись в эфес меча — совершенно бесполезного куска железа против ожившего гранита. Молчун ничего не сказал, лишь чуть сместил центр тяжести, готовясь к рывку.

И тут, словно сама Бездна решила посмеяться над моими тактическими выкладками, химера, находившаяся на нашем ярусе, остановилась. Она замерла шагах в сорока от нас. Ее гротескная, непропорциональная голова с плоским, неестественно человеческим лицом медленно, с омерзительным каменным скрипом повернулась в нашу сторону. У нее не было глаз — только гладкие, высеченные резцом впадины. Но я кожей почувствовал этот мертвый, давящий взгляд. Внезапно из ее каменной пасти вырвался звук. Это было клокочущее, скрежещущее завывание, словно кто-то перемалывал битое стекло и кости. Звук ударил по ушам, заставив меня инстинктивно сморщиться.

А в следующее мгновение иллюзия их неповоротливости рухнула. Массивная каменная туша припала к полу и рванула с места. Она выстрелила собой вперед с пугающей, рваной грацией исполинского паука-переростка. Каменные когти вгрызались в деревянный настил балкона, выбивая осколки.

— Твою мать! Бежим! — заорал я, отбрасывая в сторону маскировку. В ней больше не было смысла.

Я крутнулся на пятках и нырнул в узкий проход между стеллажами. Сзади раздался грохот сапог Даррена и легкий, едва различимый шелест шагов Молчуна. Мы понеслись сквозь бесконечный лабиринт древних знаний, поднимая облака пыли. Справа и слева непрерывной лентой мелькали покосившиеся полки, заваленные глиняными табличками. Я брал резкие углы, сворачивая то вправо, то влево, пытаясь запутать след.

Сзади меня кто-то отчаянно пыхтел. Наверняка Даррен.

— Осторожно! — крикнул я, закладывая очередной вираж вокруг массивной колонны.

Даррен не вписался. Загнанный страхом, он потерял ориентацию и со всего маху впечатался плечом в край старого стеллажа. Дерево жалобно хрустнуло, сотни глиняных табличек с сухим треском посыпались на пол, разбиваясь в крошево под его сапогами. Даррен охнул, споткнулся, но удержался на ногах, оттолкнувшись от падающей полки. Следом за ним, не сбавляя хода, вынырнул Молчун. Он не стал оббегать рушащийся стеллаж. Безымянный просто оттолкнулся ногой от стены, взмыл в воздух, изящно, словно балаганный акробат, перемахнул через падающие обломки и приземлился на обе ноги, тут же возобновляя бег.

— Сюда! — я махнул рукой, ныряя в длинный, прямой коридор, который, как мне показалось, вел к внешней стене Архива.

Позади нас раздавался такой грохот, будто рушился сам мир. Химера не петляла по лабиринту. Поняв, что в узких проходах ей не развернуться, она выбрала самую прямолинейную тактику. Она просто шла напролом. Тварь неслась сквозь стеллажи, как пушечное ядро сквозь карточные домики. Вековое дерево разлеталось в щепки, фонтаны глиняной пыли и обломков взмывали к куполу. Скрежет ее когтей перекрывал даже шум падающих полок. Расстояние между нами и этой неумолимой машиной смерти стремительно сокращалось. Мои легкие горели, во рту стоял привкус крови и старой пыли.

Вдруг боковым зрением я уловил движение слева. Там, в параллельном проходе, мелькнула массивная тень. Вторая химера! Та самая, что спускалась по лестнице. Она обошла нас по дуге и теперь заходила наперерез.

Я только успел открыть рот, чтобы крикнуть товарищам об опасности, как произошло то, чего я никак не ожидал от куска камня.

Химера слева с чудовищной силой оттолкнулась задними лапами от пола. Ее многотонная туша взмыла в воздух, пробивая верхушки стеллажей. Гранитная громадина описала в воздухе жуткую, неотвратимую дугу и рухнула прямо перед нами, перегородив коридор.

Удар был такой силы, что плиты пола вздыбились, а меня подбросило в воздух. Пыль рванула во все стороны густым взрывом, ослепляя. Из серого марева на меня смотрела плоская, уродливая человеческая морда. Каменная пасть медленно открывалась, обнажая вырубленные резцом клыки. Тварь заносила переднюю лапу для удара, способного расплющить меня в кровавую лепешку. Каким-то чудом я удержался на ногах, но остановиться я уже не успевал. Инерция несла меня прямо под эти каменные когти.

И тут слева мелькнул Молчун. Он не сбавлял хода. Его лицо оставалось маской непроницаемого, ледяного спокойствия. Прямо на бегу его рука совершила едва уловимый жест. Из рукава блеснула сталь. Метательный нож со свистом разрезал пыльное облако и с сухим, резким звоном ударил химеру точно в то место, где у нормального существа должен был быть глаз. Нож отскочил, выбив сноп искр из гранита, и улетел во тьму. Оружие не причинило твари никакого вреда. Да Молчун на это и не рассчитывал. Химера, отвлеченная новой угрозой, на крошечную долю секунды дернула мордой в сторону и чуть сместилась, прерывая замах смертоносной лапы.

Этого мне хватило.

Вместо того чтобы затормозить, я с силой оттолкнулся обеими ногами и завалился на бок. Сгруппировавшись, я проскользнул по полу, обильно усыпанному глиняным крошевом. Я влетел прямо в узкий просвет между массивными задними лапами химеры. Над моим лицом пронеслась серая каменная грудь твари. Я почувствовал, как край моего плаща цепляется за шероховатый гранит. Дернулся, ткань треснула, освобождая меня, и я вылетел за спину химеры.

Позади меня раздался оглушительный грохот. Тварь, осознав обманку, с яростным клокотанием обрушила свою лапу точно на то место, где я находился мгновение назад. Плиты взорвались осколками, пол прогнулся. Я вскочил на ноги, не теряя ни доли секунды на то, чтобы отряхнуться. Краем глаза я заметил смазанное движение: Молчун, использовав обломок стеллажа как трамплин, взмыл в воздух, оттолкнулся ногой от бока застывшей в ударе химеры, крутнулся в полете и мягко приземлился в трех шагах впереди меня. Безупречно. Ни лишнего звука, ни потраченной впустую энергии.

Я рванул следом за ним.

— Даррен! Давай! — рявкнул я на бегу, не оглядываясь. В нашем ремесле оборачиваться назад во время побега — верный способ споткнуться и сдохнуть. Я был уверен, что наемник, пусть и лишенный изящества Молчуна, найдет способ обогнуть тупоголового голема. Жить захочешь — и не так раскорячишься.

Но времени на раздумья не было. Та химера, что гнала нас изначально, не собиралась останавливаться. Сзади вновь раздался грохот проламываемых насквозь стеллажей. Она была близко. Очень близко. Я чувствовал, как пол вибрирует под моими сапогами от ее чудовищной поступи. Осколки глиняных табличек летели мне в спину, как шрапнель.

Коридор, по которому мы неслись, заканчивался. Впереди маячила глухая внешняя стена Зала Архивов. Темный, пористый камень, лишенный окон. Тупик.

Кишки свернулись в узел страха. Мы загнаны в угол.

Но Молчун, бегущий впереди, даже не думал сбавлять шаг. Он целеустремленно несся к стене, словно собирался пройти сквозь нее. Я прищурился. В густом полумраке, затянутом пылью, это было трудно заметить, но прямо по курсу, почти у самого пола, кладка стены была повреждена. Видимо, когда-то давно здесь произошло частичное обрушение купола, и огромная трещина, больше похожая на рваную рану в камне, зияла на уровне пояса. Сквозь нее пробивался тусклый, серый свет проклятого неба Эре-Нергала.

Брешь!

Сзади раздалось клокочущее завывание. Тварь дышала нам в затылки.

Молчун сгруппировался и, вытянув руки вперед, нырнул в узкий пролом. Я прыгнул следом, чувствуя, как поток воздуха от занесенной над моей спиной каменной лапы холодит вспотевшую шею.

Я влетел в проем. Острые края обломанного кирпича больно резанули по плечу, разрывая кожу куртки. На мгновение я оказался в невесомости, ослепленный внезапно хлынувшим в глаза серым светом. А затем законы природы взяли свое, и я полетел вниз. Мы вывалились из Архива на крышу примыкающей к нему террасы. Я приземлился жестко, не успев сгруппироваться, больно ударившись бедром о шершавую кровлю, и кубарем покатился по покрытым высохшим мхом плитам. Кувыркнувшись через голову два раза, я раскинул руки и ноги, гася инерцию, и замер, тяжело дыша.

Я лежал на спине, глядя в багрово-черную, кровоточащую воронку туч, медленно вращающуюся высоко над городом. Грудь ходила ходуном. Легкие судорожно хватали холодный, отравленный воздух Эре-Нергала. Кажется, я выжил. Снова.

Я перекатился на живот, морщась от саднящей боли в плече, и посмотрел на брешь, из которой мы только что вывалились.

Зрелище было не для слабонервных.

В рваном проломе стены Зала Архивов, намертво застряв плечами, торчала массивная голова химеры. Тварь исступленно билась о края кладки, пытаясь протиснуться вслед за нами, но проем был слишком узким. Камень крошился под ее напором, но стена держала. Искаженное, плоское человеческое лицо на собачьей морде слепо пялилось вниз, на крышу. Ее пасть была широко распахнута, и оттуда извергался непрерывный, скрежещущий визг, полный первобытной ярости хищника, упустившего цель.

Секундой позже шагах в двадцати правее, там, где стена также дала трещину, кирпичи с грохотом вывалились наружу. Из образовавшейся дыры высунулась морда второй химеры. Она не стала пытаться пролезть. Она просто задрала голову вверх и присоединилась к крику первой.

Этот дуэт недолго оставался одиноким.

Снизу, со стороны чисто выметенной аллеи и главного входа, куда мы так удачно решили не соваться, раздался ответный хор. Десятки, если не сотни таких же скрежещущих, каменных голосов взмыли ввысь. Статуи, сидящие на постаментах, проснулись. Зал Архивов кричал, призывая своих каменных стражей. Этот звук был похож на погребальный звон. Он разносился ветром по прямым, как стрела, улицам, улетая далеко за пределы площади.

Молчун уже был на ногах. Он стоял чуть поодаль, методично отряхивая пыль с колен. На его лице не было ни капли пота, а дыхание оставалось ровным. Чертов ублюдок.

— Надо убираться отсюда! — крикнул я, перекрывая вой химер, и поднимаясь на ноги. Моя рука инстинктивно ощупала пояс — кинжал на месте, арбалет цел. — Сейчас на этот шум сбежится весь Эре-Нергал, от низших упырей до этих твоих мясников-Судей! Даррен, Молчун, уходим по крышам на юг!

Я отвернулся от вопящих в стене големов и махнул рукой в сторону спасительного лабиринта террас. Молчун молча кивнул, соглашаясь с планом, и сделал шаг к краю крыши. Я ждал, пока Даррен поравняется со мной. Обычно в таких ситуациях наемник начинал грязно ругаться, жалуясь на ушибы и проклиная свою судьбу, но сейчас за моей спиной было тихо.

Слишком тихо.

Холодок, не имеющий отношения к пронизывающему ветру, скользнул вдоль моего позвоночника. Я замер, не завершив шаг. Медленно, словно боясь того, что увижу, я обернулся.

Крыша террасы была пуста. Только я, Молчун и древний, покрытый высохшим мхом камень. Ни тяжелого дыхания, ни грязной куртки, ни бледного лица со шрамом.

— Даррен? — мой голос прозвучал неуверенно, надломленно, почти жалко на фоне непрекращающегося воя химер.

Я сделал шаг назад, к бреши в стене. Тварь все еще билась в проломе, скрежеща зубами. Я напряг память, пытаясь отмотать последние пару минут назад. Погоня. Падение стеллажа. Прыжок второй химеры. Мой подкат. Полет Молчуна. Я крикнул Даррену бежать… но я не видел его. Я не оглядывался. Я был уверен, что инстинкт самосохранения выведет его.

Его не было. Я не видел его с тех пор, как вторая химера перегородила нам коридор, обрушив на нас свой вес.

Я подошел к самому краю крыши, вглядываясь в серый туман на соседних террасах. Пусто. Я посмотрел вниз, на площадь. Только ровные белые плиты и копошащиеся у главного входа каменные монстры.

Молчун остановился у края крыши, повернул голову и посмотрел на меня. В его выцветших глазах не было ни сочувствия, ни удивления. Лишь холодное, отстраненное равнодушие человека, который уже приговорил нас всех на смерть. Тот самый взгляд, подумалось мне, которым счетоводы Жемчужных Королей некогда списывали умерших от истощения рабов в утиль.

— Его здесь нет, Марек, — ровно произнес безымянный. — И времени у нас тоже нет. Идем.

Я стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони сквозь кожу перчаток. Вой химер за спиной нарастал, обещая смерть любому, кто задержится здесь хотя бы на лишний удар сердца. Даррен остался там. В темноте разрушенного лабиринта. Наедине с высеченными из камня тварями.

Мы не бежали — мы спасались, потратив на этот рывок все резервы, которые организм хранил на крайний случай.

Крыши Эре-Нергала превратились в бесконечную, сливающуюся в одно серое пятно полосу препятствий. Я гнал свое тело вперед, на время позабыв о всякой тишине и осторожности. Мои сапоги с глухим стуком впечатывались в крошащуюся глину террас. Перепрыгнуть провал узкой улицы. Приземлиться на покатый скат соседнего купола. Проскользить по подозрительно влажному камню, тормозя каблуками и обдирая кожу на ладонях. Снова рывок. Взлет. Падение.

Ветер хлестал в лицо, забрасывая в глаза едкую пыль, но я не моргал, выискивая в сером мареве следующую точку опоры. Под моими ногами крошились вековые барельефы, отламывались куски водостоков в виде уродливых гаргулий, с сухим треском лопалась древняя черепица. Один раз край карниза просто ушел у меня из-под левой ноги. Я рухнул грудью на камень, едва успев вцепиться скрюченными пальцами в какую-то ржавую железную скобу, торчащую из кладки. Повиснув над тридцатифутовой пропастью, на дне которой клубился желтоватый туман, я услышал, как внизу что-то влажно чавкнуло, предвкушая добычу. Я подтянулся на одной руке с таким отчаянным упрямством, что, казалось, порвал связки в плече, перевалился через карниз и, не тратя времени на то, чтобы встать, на четвереньках рванул к следующему зданию.

Клокочущий, полный каменного скрежета вой химер позади нас начал постепенно отдаляться. Сначала он растворился в гуле ветра, затем превратился в неясный ропот, а вскоре и вовсе стих, поглощенный лабиринтом монументальных зиккуратов. Големы Архива были привязаны к своему хранилищу. Их задачей было разорвать тех, кто осквернил библиотеку, а не гоняться за тенями по всему городу. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Когда легкие начали гореть так, словно я вдыхал не воздух, а толченое стекло, а вкус железа во рту стал невыносимым, я понял, что нужно остановиться. Иначе сердце просто разорвет грудную клетку изнутри.

Я перемахнул через невысокую ограду очередной террасы, заставленной окаменевшими остовами каких-то деревьев, и рухнул в густую тень за массивной, выложенной из кирпича трубой вентиляции. Мои колени подогнулись. Я привалился спиной к шершавой стене, сполз по ней на корточки и судорожно, со свистом втянул в себя воздух, закрыв лицо руками. Пальцы мелко дрожали — я всем телом чувствовал мерзкую слабость и сосущую пустоту в желудке.

Молчун приземлился рядом спустя секунду. И слово «приземлился» здесь подходило идеально. Он не перепрыгнул через ограду, словно перетек через нее, бесшумный и легкий, как один из лоскутов того серого тумана, подхваченный легким ветром.

Безымянный наемник выпрямился в трех шагах от меня. Он не опирался на стены. Не глотал ртом воздух. Его грудная клетка едва заметно вздымалась в совершенно спокойном, размеренном ритме. Ни капли пота на бледном лбу под капюшоном. Никакой дрожи в руках. Его темная одежда даже не запылилась, хотя мы только что протащили свои задницы через половину проклятого города.

Я с трудом проглотил вязкую слюну, вытирая мокрое лицо грязным рукавом куртки, и поднял на него тяжелый взгляд.

— Когда? — хрипло, с трудом выдавливая из себя слова, просипел я. Горло саднило. — Когда ты видел его… в последний раз?

Молчун медленно перевел свой водянистый, пустой взгляд с горизонта на меня. Несколько секунд он молчал, словно сверяясь с каким-то внутренним реестром незначительных событий. Затем он коротко, неопределенно повел плечом.

— В проходе. Когда он потерял равновесие и влетел в стеллаж с глиняными табличками, — его голос звучал так же ровно и бесцветно, как и всегда. Ни нотки сожаления. Ни капли вины. Просто констатация факта. — Обломки перекрыли коридор. Химера была в десяти шагах за ним. Я не стал задерживаться, чтобы посмотреть на результат.

Я откинул голову назад, стукнувшись затылком о кирпичную кладку. Прикрыл глаза.

— Он жив? — спросил я, хотя уже знал ответ. В нашем ремесле вопросы часто задают не ради информации, а чтобы дать мозгу время принять неизбежное.

— Теоретически, он мог найти щель между полками или забиться под завалы до того, как голем раздавил его, — философски, с легким налетом скуки отозвался Молчун. — Но шансов выбраться из Зала Архивов самостоятельно у него нет. Внутренние проходы перекрыты, а выползти через вентиляцию он не сможет. Големы будут патрулировать этажи, пока не сотрут его в пыль. Если ты питаешь иллюзии и хочешь сыграть в героя — я тебя не держу. Иди.

Он сделал короткую паузу. Раздался тихий шелест — Молчун протянул ко мне руку ладонью вверх.

— Но если решишь вернуться, оставь ониксовую плитку. Мы не имеем права потерять информацию из-за твоих сантиментов.

Я открыл глаза. Посмотрел на его протянутую руку в черной перчатке, затем перевел взгляд на серый, клубящийся внизу туман. В груди всколыхнулось что-то неприятное, тяжелое и холодное. Даррен не был мне другом в том смысле, в каком это слово понимают благородные лорды. Я вырос в Кожевенном ряду, где друзья — это те, кто сегодня пьет с тобой эль, а завтра продает страже твое укрытие за горсть серебра. Но мы работали вместе. Мы делили риски. И видеть, как человек, прошедший со мной множество дел в Столице, растворяется в пасти этого мертвого города, было паршиво.

Но Молчун был прав. Жестоко, цинично, но абсолютно прав.

— Я не пойду за ним, — мой голос обрел прежнюю твердость. Я оттолкнулся от стены, тяжело поднимаясь на ноги, и проверил застежки на наплечном мешке, где покоилась плитка. — Даррена жаль. Но он знал, под чем подписывается. Никто не обещал нам прогулку по весеннему саду. В подобном деле мертвый груз топит всю лодку. Мы идем дальше.

Молчун опустил руку и едва заметно кивнул, словно вычеркнул имя бывшего командира из своей памяти.

Я начал машинально поправлять ремни арбалета, но мой взгляд, против воли, зацепился за фигуру стоящего передо мной наемника. Какая-то мысль не давала мне покоя. Что-то здесь было неправильно.

Я — Марек. Я посвятил всю свою жизнь искусству движения. Я знаю, как работают мышцы, когда ты висишь на кончиках пальцев над пропастью. Я знаю, как горят легкие при долгом беге. Я — один из лучших воров на этом проклятом континенте, и даже мои возможности имеют предел, продиктованный физиологией. Человеческое тело — это механизм. Он устает. Он потеет. Он совершает небольшие ошибки из-за усталости.

Молчун не совершал ошибок.

Я вспомнил тот его прыжок в Архиве. Как он оттолкнулся от падающего стеллажа, взмыл в воздух, изменил траекторию полета, оттолкнувшись от бока химеры… Люди так не двигаются. Закон тяготения нельзя обмануть ловкостью. Для такого маневра нужна нечеловеческая плотность мышц. И сейчас, после марш-броска по крышам, он стоял передо мной, как выточенный из бледного камня истукан. Ни частого дыхания. Ни единой капли пота. Он не был магом — я бы почуял колебания эфира, да и Лира бы заметила. Так кто он, черт возьми, такой? Какого монстра Наниматель приставил к нам в качестве надсмотрщика?

Подозрения, копившиеся с самого начала нашего пути, внезапно оформились в кристально чистую мысль. Я сузил глаза, положив ладонь на рукоять кинжала, и сделал шаг к нему.

— Послушай, надсмотрщик, — начал я, и мой голос упал до опасного, вкрадчивого шепота. — Мы с тобой сейчас одни. Даррен, возможно, мертв, остальные сидят в башне. И мне очень хочется понять одну деталь. Что ты та…

Я не успел договорить. Здание под нашими ногами содрогнулось и встало на дыбы. Раздался чудовищный грохот, словно какой-то великан со всего маху ударил исполинским кузнечным молотом по несущим опорам нашего зиккурата.

Крыша ушла у меня из-под сапог. Каменные плиты с хрустом треснули, раскалываясь по швам. Я потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух, и тяжело рухнул на бок. Удар вышиб из меня остатки дыхания. Инстинкты, вбитые годами падений, заставили меня немедленно сгруппироваться. Я перекатился через плечо, уходя от образовавшейся трещины в полу, вскочил на одно колено и замер, потерянный и растерянный.

В ушах стоял высокий, мерзкий звон. Пыль, выбитая из тысячелетних швов, поднялась густым облаком, застилая обзор.

Что это было? Нас догнали? Химеры пробили крышу? Или Тот-Кто-Во-Тьме проснулся раньше времени?

Я лихорадочно сорвал с плеча арбалет. Пальцы, работая быстрее мысли, нащупали ложе, взвели механизм и наложили болт. Я вскинул оружие, целясь в пелену пыли, ожидая увидеть выныривающую из нее гранитную морду голема.

Но пыль оседала, а никто не нападал.

Молчун. Где он?

Мой взгляд метнулся в сторону. Безымянный наемник не упал. Во время толчка он удержался на ногах, и теперь, распластавшись по самым плитам, как ящерица, полз к краю крыши, обращенному на соседнюю улицу. Его голова чуть выдавалась за карниз, он всматривался во что-то внизу.

Я, не теряя времени, бросился к нему, двигаясь низко, перебежками, не опуская заряженный арбалет. Провалиться мне в Бездну, если я позволю застать себя врасплох. Я рухнул на живот рядом с Молчуном и осторожно, готовый в любую секунду отпрянуть, выглянул за обломанный край террасы.

От того, что открылось моему взору, у меня перехватило дух. Палец, лежащий на спусковой скобе арбалета, замер. Оружие здесь было бесполезно.

Соседний зиккурат — мрачное сооружение из черного кирпича, находившееся шагах в шестидесяти от нас через широкую улицу, — был разрушен. Точнее, разрушена была его центральная часть. Огромная, зияющая дыра размером с три кареты пронзала толстенную, в несколько локтей, каменную кладку. Из пролома валили густые клубы пыли вперемешку с осыпающейся сверху мелкой крошкой. Верхние ярусы здания, лишившись опоры, частично обрушились, погребая под тоннами щебня то, что находилось внутри дыры. А внутри, наполовину засыпанный обломками, ныне покоился один из тех, кого Молчун называл Слепыми Судьями. Тот самый исполинский, гниющий монстр, закованный в ржавое железо, который еще недавно, словно неумолимый бог смерти, перерубал пополам элитных тяжелых пехотинцев. Сейчас он выглядел жалко. Судя по характеру разрушений и углу пролома, его буквально швырнули туда. Вбили в глухую стену с такой чудовищной, немыслимой силой, что его тело пробило кладку насквозь.

Наружу, из-под горы обрушившихся кирпичей, торчали лишь его исполинские ноги в искореженных стальных сапогах и запрокинутая голова. Черные, толстые стежки, стягивающие его пустые глазницы, лопнули. Ржавый, укрывающий шею воротник был вмят в гниющую плоть. Тесака, размером с человека, нигде не было видно. Судья не двигался. Черная, похожая на деготь слизь медленно, густыми каплями стекала из его пасти на пыльные камни мостовой.

Его убили. Бессмертного, не ведающего боли палача Жемчужных Королей просто взяли и размазали по стене, как назойливую муху.

Я сглотнул. Во рту снова стало сухо. Я медленно перевел взгляд на улицу перед пробитым зиккуратом. Туман там закручивался спиралями, скрывая того… или то, что было способно на такую первобытную, неостановимую ярость.

— Какого дьявола… — одними губами, не слыша собственного голоса, прошептал я.

Я не стал спрашивать Молчуна, что он об этом думает. Его дрогнувшие пальцы сказали мне больше, чем любые слова. Мой взгляд скользнул по форме пролома, просчитывая направление падения. Нежить не могла прилететь сверху — угол вхождения в стену был слишком пологим. Она не могла вылететь из-под земли. Значит, его швырнули с противоположной стороны улицы.

Я медленно повернул голову влево, вглядываясь в серый, клубящийся на дне улицы туман. Глаза слезились от пыли, поднятой обрушением зиккурата. Сердце в груди отбивало тяжелый ритм, гулом отдаваясь в ушах. Я ждал, что из пелены выступит какой-нибудь новый, еще более жуткий голем или архидемон из глубин Бездны.

Но то, что шагнуло из тумана, было мне до боли знакомо.

Из серого марева, неторопливо и почти грациозно, выплыла фигура. Два человеческих роста. Кожа цвета протухшего мяса, покрытая жесткими черными волосами. Мощный, перекатывающийся узлами мышц торс, увенчанный уродливым хитиновым панцирем. И ноги. Выгнутые назад колени, заканчивающиеся тяжелыми, раздвоенными копытами.

Козлоногий демон.

Один в один такой же ублюдок, как тот, что порвал Лориса пополам и едва не сожрал весь наш отряд в Ущелье Слепого Короля. Только в Ущелье тварь была яростна и двигалась как бешеная собака. Этот же шел спокойно. Как хозяин, прогуливающийся по своему заднему двору.

Цок… цок… цок…

Звук его шагов эхом разносился по мертвой улице. Я прищурился. При каждом шаге тяжелое копыто не опускалось на каменные плиты древней мостовой — оно вдавливалось в них. Камень, выдержавший тысячелетия и поступь мертвых легионов, сухо хрустел и крошился, оставляя глубокие вмятины. Те самые следы, которые мы видели у расплавленных Черных Врат.

Воздух вокруг демона казался плотным, текучим, словно марево над раскаленной жаровней. От его тела исходил едва уловимый запах серы, пробивающийся даже сквозь смрад Эре-Нергала.

— Безрогий ублюдок, — одними губами прошептал я, не отрывая взгляда от твари. В груди похолодело. Воспоминания об Ущелье Слепого Короля были еще слишком свежи.

Я перевел взгляд чуть дальше, за спину козлоногого, туда, где туман начинал редеть, открывая широкое пересечение улиц. Их было больше. В отдалении, шагах в ста от нас, неподвижно стояли еще две такие же козлоногие твари. Они возвышались над мостовой, как жуткие волосатые башни, но их позы были расслабленными. Они стояли полукругом, словно почетный караул. А в центре этого круга, почти теряясь на фоне исполинских ног демонов, находилась фигура.

Человек.

Он был облачен в длинный, бесформенный темный плащ, полы которого сливались с тенями. Лица не разобрать. Фигура стояла спиной к нам, склонившись над чем-то, лежащим на брусчатке.

— Призыватель, — выдохнул я. Тот самый безумец, что решил расчистить себе путь в сокровищницу Жемчужных Королей с помощью тварей Бездны. Тот самый, кому нужен был Венец. Как и нам.

Я подался вперёд, рискуя высунуться над карнизом чуть дальше, чем следовало. Мне нужно было видеть. Я прищурился до рези в глазах, но расстояние и туман делали своё: я различал лишь дёрганые, неровные движения рук Призывателя — то ли что-то чертил на земле, то ли ковырялся в чём-то, чего я не мог разглядеть. Воздух вокруг него слабо мерцал фиолетовым, и этот свет резонировал с воронкой, медленно крутившейся в багровом небе над Дворцом Слёз.

Я скосил взгляд на Молчуна. Наёмник тоже смотрел туда. Я медленно, без резких движений, повернул голову и приподнял бровь, указав подбородком в сторону перекрёстка. Вопрос понятен без слов. Молчун встретился со мной взглядом. В выцветших глазах — решительный отказ. Едва заметное покачивание головой: даже не вздумай. Для него Призыватель с тремя демонами был препятствием, которое огибают по широкой дуге и не тревожат.

Я поджал губы, готовясь возразить, но тут под нами раздался грохот. Я быстро перевёл взгляд на стену проломленного зиккурата. Расплющенный Слепой Судья, которого я уже мысленно похоронил, оказался живучее, чем я думал. Кладка дрогнула. Посыпалась каменная крошка, куски битого кирпича. Огромная искорёженная рука нежити медленно поднялась из-под обломков — пальцы в ржавой перчатке впились в брусчатку. Переломанная шея дёрнулась с противным хрустом, зашитая морда приподнялась. Судья пытался встать. Его живучесть была одновременно впечатляющей и жуткой: магия Ткачей Плоти держала эту гниющую оболочку вместе даже тогда, когда её следовало просто похоронить и забыть.

Козлоногий, идущий по улице, остановился. Повернул безрогую голову к барахтающемуся в камнях гиганту и замер. В его позе не было ни страха, ни напряжения. Скорее — скука прожжённого мясника, которого позвали посмотреть на умирающую курицу. Из тёмного провала переулка, зиявшего справа от демона, вырвалась тень. Низший упырь — мелкий тощий падальщик, одуревший от запаха крови и лишённый направляющей воли своего задремавшего хозяина. Он решил, что стоящий спиной к нему кусок мяса — это обед. Взвился в воздух, растопырив когтистые лапы, целясь демону в шею.

Я не успел моргнуть.

Козлоногий не обернулся. Не сменил позы. Его левая рука — длинная, узловатая, похожая на ветку старого дуба — просто взметнулась в сторону. Движение было ленивым, почти небрежным, как взмах отгоняющего муху человека. Огромная ладонь встретила летящего упыря в воздухе.

Хрясь.

Звук был такой, будто кто-то с размаху запустил куском сырого мяса о кирпичную стену. Упыря отшвырнуло с такой силой, что он впечатался в стену зиккурата в десятке шагов от демона. Тварь не разбилась — её размазало. На чёрном камне осталось мокрое тёмное пятно, из которого торчали переломанные кости, и жалкие ошмётки плоти медленно сползали вниз на брусчатку.

Демон не удостоил это зрелище даже мимолётным взглядом. Развернулся и неторопливо двинулся к копошащемуся в кирпичном крошеве Судье. Нежить к тому моменту успела высвободить вторую руку и теперь опиралась на локти, пытаясь вытащить раздутое туловище из-под обломков. Рука слабо потянулась к тесаку, валявшемуся неподалёку, — и пальцы беспомощно заскребли по камню в нескольких дюймах от рукояти.

Козлоногий подошёл вплотную. Никакой магии. Никаких когтей. Он просто занёс раздвоенное копыто и обрушил его на истерзанную грудь Судьи. Грудная клетка голема провалилась внутрь с оглушительным влажным треском. Судья дёрнулся в последний раз и обмяк. Демон не остановился. Он запустил когтистую лапу в образовавшееся отверстие, поковырялся там пару секунд, с хрустом ломая рёбра, и вытащил руку обратно.

В кулаке было зажато сердце. Огромное, чёрное, пульсирующее вялой мёртвой жизнью — оно больше походило на кусок гнилого угля, чем на орган. С него капала густая смолистая кровь. Демон поднёс сердце к морде, шумно втянул воздух раздутыми ноздрями — и сжал кулак. Сердце лопнуло с мерзким чавканьем, обдав брусчатку чёрными брызгами.

Я отвёл взгляд. Не от слабости желудка — просто смотреть на это дальше было незачем. Демон не жрал. Он демонстрировал. Кому — мне было непонятно.

И в этот момент со стороны перекрёстка, где стоял Призыватель, тишину разорвал крик. Не скрежет каменной химеры. Не бульканье упыря. Не демонический рык. Человеческий крик — высокий, срывающийся, полный такого ужаса, что у меня само собой сжалось что-то внутри. Он длился недолго: пару секунд, потом оборвался на высокой ноте и сменился задыхающимся хрипом. Потом — тишина.

Я резко повернулся к Молчуну. Тот лежал неподвижно, лицо скрыто под капюшоном, но я видел, как напряглись его плечи.

— Слышал? — мой шёпот был тихим и резким. Я подполз к нему ближе, не обращая внимания на каменную крошку под коленями. — Это был человек.

Молчун не посмотрел на меня. Взгляд прикован к перекрёстку.

— Это нас не касается.

— Не касается⁈ — Я подался вперёд и схватил его за рукав. — Послушай меня, надсмотрщик. Ты можешь быть сколько угодно хладнокровным, но дураком ты не притворяйся. Этот ублюдок там — наша главная проблема. Он расчищает город. Демонами. И движется к той же цели, что и мы.

Я ткнул пальцем в сторону перекрёстка, не поднимая руки над парапетом.

— Мы не знаем о нём ничего. Кто он, зачем ему Венец, как он собирается его достать. Если мы пойдём вслепую, просто надеясь проскользнуть мимо — закончим так же, как этот Судья внизу. Нам нужно знать, что он там делает.

Молчун медленно опустил взгляд на мою руку, сжимающую его рукав. Долгая пауза. Я пальцев не разжал.

— Ты предлагаешь сунуться к трём высшим демонам, чтобы подслушать разговор, — произнёс он ровно. В голосе не было ни страха, ни злости — только ядовитая насмешка. — Это не риск, Марек. Это самоубийство.

— Я предлагаю подобраться ближе по крышам, — отрезал я. — Мы уже проверили: они не смотрят наверх. Мы будем выше их поля зрения. Если узнаем его планы — сможем его опередить, найти Венец первыми. Если он уже нашёл — у нас будет шанс подготовить засаду и забрать регалию. Ты сам говорил, что времени нет. Слепая игра — проигранная игра.

Я разжал рукав и выждал, глядя на скрытое капюшоном лицо. Кости брошены. Теперь его ход. Молчун молчал долго. Внизу козлоногий счищал остатки сердца с когтей о стену зиккурата. Наконец наёмник едва заметно кивнул — не из энтузиазма, а как человек, выбирающий из двух скверных вариантов чуть менее скверный.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но если нас заметят — каждый сам за себя. Я не стану прикрывать твой отход.

— Договорились. — Я позволил себе короткую, злую ухмылку. — Я бы и не рассчитывал.

Я уже отползал от края крыши, когда почувствовал взгляд.

Не Молчуна — его взгляд я знал, холодный и оценивающий. Не мёртвых стражей. Что-то другое: тяжёлое, давящее, физически ощутимое — то, от чего не по-человечески шевелятся волосы на затылке. Я медленно повернул голову назад и осторожно выглянул в нескольких шагах правее.

Козлоногий стоял над телом Судьи. Руки опущены, с когтей всё ещё капает. Но его безрогая голова была запрокинута вверх. Он смотрел прямо туда, где мы только что были.

Я рухнул на спину раньше, чем успел подумать — сработало что-то древнее, глубже мыслей, — и потянул за собой Молчуна. Мы вжались в камни крыши.

Я лежал, смотрел в багровое небо и слушал, как в ушах грохочет собственная кровь. Демон мог не обладать разумом в человеческом смысле. Но в нём жила хитрость чего-то очень старого и привыкшего охотиться. Он учуял нас? Услышал шёпот? Заметил тень, мелькнувшую над карнизом?

Секунда.

Вторая.

Пятая.

Я сжимал рукоять кинжала так, что свело пальцы. Если он прыгнет — с его силой четвёртый этаж это один рывок — мы трупы. На узкой крыше, в ближнем бою, против такой твари не бывает шансов. Бывают только последние несколько секунд.

Цок.

Копыто по камню. Звук не приближался.

Цок. Цок.

Я медленно повернул голову и нашёл взглядом Молчуна. Тот лежал неподвижно — дышал так неслышно, что, не зная, я бы решил, что он уже умер. Я осторожно, стараясь не зашуршать одеждой, подполз к краю карниза и нашёл щель между выбитыми кирпичами.

Демон больше не смотрел на крышу. Постоял пару мгновений — будто взвешивал, стоит ли проверять, — и потерял интерес. Раздавленное сердце Судьи лежало у его ног. Тварь развернулась и, переваливаясь на выгнутых ногах, неторопливо двинулась обратно — к перекрёстку, туда, где ждали Призыватель и двое его сородичей.

Я выдохнул.

— Ушёл, — одними губами сказал я Молчуну, отползая от края. — Двигаемся. Быстро и тихо.