Я невольно вспомнила как Петр обрадовался приезду невесты — теперь у него появилась подруга для игр. Он даже забросил свои экстравагантные замашки и был со мной внимателен и предупредителен. Вскоре он сказал мне, что больше всего ему нравится то, что они являются троюродными братом и сестрой, и поэтому, как родственники, они могут быть откровенны друг с другом. И тут же разоткровенничался.

Петр признался мне, что влюблен в од­ну из фрей­лин им­пе­рат­рицы и даже хотел бы же­нить­ся на ней, но так как тетушка желает, чтобы он же­нился на Ека­те­ри­не, он готов это сделать. Каково было мне слушать такие излияния от человека, за которого я должна выйти замуж? Конечно, я побла­го­да­ри­ла его за до­ве­рие и откровен­ность, но обида в глу­би­не ду­ши затаилась. Петр рассказал мне, что глав­ным вос­пи­та­те­ля­ми его стали гоф­мар­шал Брю­мер и обер-ко­мер­гер Берх­гольци Из его сбивчивого повествования я поняла, что ни тот ни дру­гой совершенно не под­хо­ди­ли на эту роль. Брюмер го­ден был толь­ко на то, «что­бы вос­пи­ты­вать ло­ша­дей, а не прин­цев». Он об­ра­щал­ся со сво­им вос­пи­тан­ни­ком чрез­вы­чай­но гру­бо, под­вер­гал его уни­зи­тель­ным и тя­го­ст­ным на­ка­за­ни­ям, за­став­ляя сто­ять на ко­ле­нях на рас­сы­пан­ном по по­лу го­ро­хе, ос­тав­лял без обе­да и да­же под­вер­гал по­бо­ям. Уни­жае­мый и стес­няе­мый во всем, Петр ус­во­ил се­бе дур­ные вку­сы и при­выч­ки: стал раз­дра­жи­те­лен, вздо­рен, уп­рям и фаль­шив, при­об­рел пе­чаль­ную на­клон­ность лгать, с про­сто­душ­ным ув­ле­че­ни­ем ве­руя в свой соб­ст­вен­ный вы­мы­сел. Вме­сте с тем принц ос­та­вал­ся тще­душ­ным и не­при­вле­ка­тель­ным, как в фи­зи­че­ском, так и в нрав­ст­вен­ном от­но­ше­нии.

Петр взял меня за руку в порыве чувств, когда изливал свою душу — Когда тетушка забрала меня в Санкт-Петербург, то она, по­об­щавшись со мной, по­ра­зилась моим не­ве­же­ст­вом и ве­ле­ла не­мед­лен­но за­нять­ся моим обу­че­ни­ем. Из это­го бла­го­го на­ме­ре­ния вы­шло ма­ло пут­но­го! — горько усмехнулся Петр. — Пре­по­да­ва­тель рус­ско­го язы­ка Ве­се­лов­ский с са­мо­го на­ча­ла яв­лял­ся ред­ко, а по­том, по его словам, убе­див­шись в пол­ной не­спо­соб­но­сти сво­его по­до­печ­но­го, и во­все пе­ре­стал ко мне хо­дить. Про­фес­сор Ште­лин, ко­то­ро­му по­ру­че­но бы­ло обу­чать меня ма­те­ма­ти­ке и ис­то­рии, про­явил боль­ше на­стой­чи­во­сти. Однако я подслушал как он сказал, что на­след­ник «не лю­бит глу­бо­ко­го раз­мыш­ле­ния». По­это­му Ште­лин дер­жал­ся, где толь­ко мож­но и ко­гда толь­ко воз­мож­но, на­гляд­но­го ме­то­да обу­че­ния. Он при­но­сил на уро­ки кни­ги с кар­тин­ка­ми, древ­ние рус­ские мо­не­ты и по ним рас­ска­зы­вал древ­нюю ис­то­рию Рос­сии. По ме­да­лям Пет­ра Первого Ште­лин рас­ска­зы­вал мне ис­то­рию его цар­ст­во­ва­ния. Чи­тая мне га­зе­ты, он про­хо­дил так все­об­щую ис­то­рию.

Я хмыкнула: похоже, не смот­ря на все уси­лия, Ште­лин пре­ус­пел не боль­ше Ве­се­лов­ско­го. Не то что бы Петр во­все был ли­шен па­мя­ти, про­сто его вни­ма­ние все­гда бы­ло на­прав­ле­но на ме­ло­чи. Он со­вер­шен­но не спо­со­бен был к обоб­ще­ни­ям и на­чис­то ли­шен во­об­ра­же­ния, по­это­му так и не смог ни­че­му нау­чить­ся.

Впро­чем, го­раз­до важ­нее для Ели­за­ве­ты бы­ло при­об­щить пле­мян­ни­ка к пра­во­сла­вию. С этой сто­ро­ны то­же столк­ну­лись с не­ма­лы­ми труд­но­стя­ми, по­сколь­ку Петр с дет­ст­ва ус­во­ил пра­ви­ла са­мо­го стро­го­го и наи­ме­нее ве­ро­тер­пи­мо­го лю­те­ран­ст­ва. На­ко­нец, по­сле мно­гих для се­бя не­при­ят­но­стей, он под­чи­нил­ся во­ле им­пе­рат­ри­цы, но при этом не­сколь­ко раз го­во­рил мне, что ему при­ят­нее бы­ло бы уе­хать в Шве­цию, не­же­ли ос­та­вать­ся в Рос­сии.

Един­ст­вен­ное за­ня­тие, ко­то­ро­му Петр пре­да­вал­ся с са­мо­заб­вен­ным упор­ст­вом, бы­ла иг­ра в сол­да­ти­ки. Он ве­лел на­де­лать се­бе мно­же­ст­во са­мых раз­ных сол­да­ти­ков: вос­ко­вых, свин­цо­вых и де­ре­вян­ных и рас­став­лял их в сво­ем ка­би­не­те на сто­лах с та­ки­ми при­спо­соб­ле­ния­ми, что ес­ли дер­нуть за про­тя­ну­тые по сто­лам шнур­ки, то раз­да­ва­лись зву­ки, по­хо­жие на бег­лый ру­жей­ный огонь. В та­бель­ные дни (Таковыми днями считались не только некоторые церковные праздники, но и так называемые царские дни. Также к табельным относились подвижные празднования, связанные с годичным кругом богослужения: пятница и суббота Сырной недели (до начала Великого поста), а также Вознесение Господне (40-й день после Пасхи) и Духов день (понедельник после празднования Пятидесятницы)) Петр со­би­рал свою двор­ню, на­де­вал ге­не­раль­ский мун­дир и про­из­во­дил па­рад­ный смотр сво­им иг­ру­шеч­ным вой­скам, дер­гая за шнур­ки и с на­сла­ж­де­ни­ем вслу­ши­ва­ясь в ба­таль­ные зву­ки.

После моих крестин, а затем и обряда обручения, совпавшего с именинами жениха, прошли новые назначения в государстве. Так, на должность канцлера был назначен Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, вице-канцлером стал Михаил Илларионович Воронцов. Им­пе­рат­ри­ца по­жа­ло­ва­ла мне как но­во­об­ра­щен­ной аг­раф и скла­день брил­ли­ан­то­вый стоимостью в не­сколь­ко сот ты­сяч руб­лей.

Осенью 1744 года на великого князя напали хвори. Сначала у него случилось серьезное расстройство желудка, в ноябре он переболел корью, а в декабре захворал оспой. Все вокруг гадали: неужели болезнь сорвет эту свадьбу? Ведь от оспы незадолго до свадьбы умер жених Елизаветы Петровны, а потом, буквально в день свадьбы, скончался от оспы император Петр II. А ведь его невесту, Долгорукую, тоже звали Екатерина. Двор был в напряжении.

Но Петра Федоровича, несмотря на его не очень крепкий организм, удалось выходить. Правда, оспа сильно обезобразила его и без того не очень красивое лицо. Я, увидев его после болезни, даже испугалась. Петр за время болезни очень вырос, но лицом был неузнаваем; все черты лица его огрубели, лицо еще все было распухшее и несомненно было видно, что он останется с очень заметными следами оспы.

С са­мо­го при­бы­тия в Рос­сию я при­леж­но изу­ча­ла об­ря­ды рус­ской церк­ви, стро­го дер­жа­ла по­сты, мно­го и усерд­но мо­ли­лась при лю­дях, да­же ино­гда пре­вос­хо­дя в этом же­ла­ние на­бож­ной Ели­за­ве­ты, но страш­но сер­дя тем самым Пет­ра. Впро­чем, в это вре­мя от­но­ше­ния с ве­ли­ким кня­зем бы­ли дос­та­точ­но при­ятель­ские. Я старательно скрывала свое истинное к нему отношение, стараясь поскрорее дождаться свадьбы. Го­раз­до боль­ше не­при­ят­но­стей дос­тав­ля­ла мне моя соб­ст­вен­ная мать. Она бес­пре­стан­но ин­три­го­ва­ла и сплет­ни­ча­ла, за­ви­до­ва­ла сво­ей до­че­ри и веч­но бра­ни­ла меня. Вско­ре она пе­ре­ссо­ри­лась из-за пус­тя­ков поч­ти со все­ми, на­чи­ная с им­пе­рат­ри­цы и кон­чая ве­ли­ким кня­зем, ни с кем не во­ди­лась и обе­да­ла с мужем, си­дя все время у се­бя в ком­на­тах.

В про­ти­во­вес ей я, об­ла­дав­шая от при­ро­ды ве­се­лым и ужив­чи­вым ха­рак­те­ром, с удо­воль­ст­ви­ем за­ме­ча­ла, что с ка­ж­дым днем рос­ло рас­по­ло­же­ние пуб­ли­ки ко мне, ко­то­рая смот­ре­ла на меня как на за­ме­ча­тель­но­го ум­но­го ре­бен­ка.

Мой брак с ве­ли­ким кня­зем ка­зал­ся де­лом окон­ча­тель­но ре­шен­ным, но но­вое об­стоя­тель­ст­во ед­ва не сме­ша­ло все пла­ны. От­кры­лась пе­ре­пис­ка Ио­ан­ны Ели­за­ве­ты с Фрид­ри­хом Вторым. Ели­за­ве­та, ко­то­рой прин­цес­са-мать и без то­го очень не нра­ви­лась из-за сво­его склоч­но­го ха­рак­те­ра, бы­ла очень рас­сер­же­на.

Я обратилась к своему отцу — Папа! Тебе нужно будет сразу после свадьбы вернуть матушку в ваше семейное гнездо. Нечего ей тут делать. И так ее шпионаж подорвал мою репутацию.

Отец вздохнул и потрепал меня по щеке — Ты как всегда права, Фике! Я так и сделаю.

Отец испросил аудиенции у императрицы и та его благосклонно приняла — Я слушаю вас, князь! Я так понимаю, вы хотите просить за свою супругу, дабы я не отсылала ее прочь из России?

— Нет, ваше императорское Величество! Я и моя дочь понимаем всю тяжесть выдвинутых против моей супруги обвинений и я обещаю вам, что сразу же после свадьбы моей дочери я увезу супругу обратно в Штеттин. Моя дочь поражена коварством короля Фридриха и сознательно решила порвать все отношения со своей родной матерью. Фике считает, что шпионаж ее матери наложил на нее несмываемое пятно. Моя дочь с семи лет мечтала стать русской императрицей, начав учить русский язык и заставив учить его отданных ей в услужение обоих фрейлин и сыновей лучших прусских фамилий, один из которых происходит из французского графского рода.

Елизавета удивленно захлопала ресницами и улыбнулась — Вот оно что! Значит в семь лет Екатерина уже мечтала о русском троне! Хорошо, я забуду этот инцидент! Спасибо, князь, за вашу честность!

Наконец, 21 августа 1745 года состоялось венчание и началась свадьба, продолжавшаяся десять дней, в которой принял участие весь Петербург. Город был украшен арками и гирляндами, из дворцового фонтана било вино, столы, заполненные яствами, стояли на площади перед дворцом, предоставляя каждому, кто хотел побывать на свадьбе Петра и Екатерины, возможность поесть, выпить и повеселиться.

Свадебный пир проходил под орудийные залпы, при свете большого праздничного фейерверка. В эти дни я была усыпана сапфирами, бриллиантами и изумрудами. На верфях Адмиралтейства произвели спуск на воду 60-пушечного корабля, десять дней в Петербурге звонили во все колокола, а с Невы палили десятки корабельных пушек. Веселье занимало всех, кроме меня.

Я после свадьбы простилась со своими родителями. Я понимала, что скорее всего я их уже не увижу. Великодушная Елизавета Петровна отпустила мать своей невестки не с пустыми руками. В подарок Иоганна Елизавета получила 50 000 рублей — очень солидная сумма, и два сундука, наполненные дорогими тканями, персидскими шалями, бриллиантовыми украшениями и прочими «безделушками».

Пётр, оставаясь со мной наедине, вскоре почувствовали неодолимую неприязнь ко мне, впрочем и я стала все меньше и меньше скрывать взаимную неприязнь. Мой муж мною вовсе не желал заниматься, а проводит своё время с лакеями, то занимаясь с ними шагистикой и фрунтом в своей комнате, то играя с солдатиками, или же меняя на дню по двадцати разных мундиров. Я бы не знала, куда деться со скуки, если бы не мои ежедневные занятия. Мои же попытки привлечь Петра к физическим занятиям были неудачны — он был еще тем лентяем.

Елизавета, прознав про них, попыталась их прекратить, но я смогла убедить ее, что благодаря им я никогда ничем с детства не болела и вполне могу за себя постоять. Мало того, императрица поверила мне, что определенные упражнения позволят продлить жизнь и улучшить самочувствие и ей. Елизавета Петровна страдала тяжкими болезненными припадками. Припадки происходили в неопределённое время, сперва были редки, потом стали учащаться. Это обстоятельство долго от всех скрывалось. Узнав от меня, что для эпилепсии характерно постепенное нарастание частоты и выраженности припадков: если в первое время промежутки между ними могут составлять несколько лет, то затем они сокращаются до 1–2 раз в месяц, а потом до 1–2 раз в неделю, императрица с живостью согласилась заниматься под моим руководством.

Когда же через полгода она почувствовала себя намного лучше, получая после занятий заряд бодрости, императрица уверовала в мою методику и по ее распоряжению выделили отдельный огромный зал для занятий, оборудованный по моим указаниям. Постепенно помимо лечебных комплексов ушу и цигун я смогла перейти к тренировкам рукопашного боя и фехтованию, привлекая привезенных сч собой своих обеих немок. Постоянно я принимала у себя моих немцев, внедренных в гвардию Елизаветы, которые благодаря своим навыкам и умениям приобрели в роте авторитет. Парни осторожно среди остальных гвардейцев распространяли о обо мне слухи как о самой лучшей принцессе Пруссии, отличающейся огромными знаниями и пониманием ценности преданных ей людей.

Однако время шло, а молодая жена наследника престола не беременела, расстраивая этим Елизавету. И дело было не во мне, а в моем супруге. Пётр Фёдорович, не обращая внимания на молодую жену, сразу же после свадьбы стал волочиться за фрейлиной Корф, потом за девицей Шафировой, затем почти за всякой придворной дамой, которая проявляла к нему хотя бы малейший интерес. Через две недели после свадьбы он мне сказал, что влюблён в девицу Карр, фрейлину императрицы. Как мне потом донесли слуги, многие из которых состояли у меня на содержании в качестве моих ушей и глаз, Муженек сказал графу де Виейре, своему камергеру, что не было и сравнения между этой девицей и мною. Главной страстью Петра Фёдоровича стала Елизавета Романовна Воронцова, которую я называла «фаворит-султаншей». Эта Воронцова была дочерью Романа Илларионовича, ссужавшего бедную цесаревну капиталами своей жены-купчихи, и племянницей одного из героев дворцового переворота — Михаила Илларионовича. Все любовницы Петра как на подбор отличались тем, что были некрасивы, невоспитанны и глупы. Особенно уродливой была Воронцова — маленькая, толстая, с лицом, покрытым оспой, с дурным вспыльчивым характером, скандальная, злая и весьма недалёкая. И тем не менее именно она имела на Петра Фёдоровича наиболее сильное влияние. Под горячую руку Воронцова могла и побить наследника престола. Однако и она не была единственной его любовницей. Особенно неразборчив был Пётр в связях во время бесконечных кутежей, длившихся иногда по несколько суток. Сам он нередко допивался до бесчувствия, и лакеи выносили его из-за стола, взяв под мышки и за ноги, в то время как под столом оставались допившиеся до последней степени титулованные и нетитулованные сотрапезницы, лежавшие рядом с городскими девками и танцовщицами. Вместе с тем Пётр иногда начинал говорить о том, что заточит меня в монастырь, разведётся со мной и обвенчается с Воронцовой, а как только станет императором, то тотчас же возведёт Елизавету Романовну на трон.

Я же, красивая, молодая, цветущая, остроумная и весёлая конечно же имела на успех у мужчин гораздо больше шансов, чем мой муж — неказистый, инфантильный, болезненный и недоразвитый во многих отношениях — у женщин.

Гофмаршалом двора Петра Фёдоровича императрица назначила князя Репнина, который был полной противоположностью прежнему царедворцу Чоглокову — умным, честным, спокойным и добрым человеком.

К этому времени произошёл окончательный разрыв между Петром и мной. Тому способствовало многое, но наиболее сильное и неблагоприятное впечатление произвело на меня то, что мой муж начал проявлять ещё и жестокость по отношению к животным. Сначала я стала свидетельницей того, как во время игры в солдатики, слепленные, кстати сказать, из теста, выскочившая из-под пола крыса прыгнула на бруствер игрушечной крепости и съела одного из часовых. Кто-то из партнёров Петра, забавлявшихся вместе с ним игрой, поймал крысу, и над ней был учинён военно-полевой суд, после чего преступницу под барабанный бой повесили.

Кроме того, Пётр поселил в своих комнатах, расположенных рядом с моей спальней, целую свору собак и под видом дрессировки постоянно истязал их. От собачьего воя я буквально не знала, куда мне деваться, но августейший дрессировщик был неумолим. Ко­гда эти уп­раж­не­ния, не­вы­но­си­мые для ушей и спо­кой­ст­вия его со­се­дей, на­ко­нец, на­дое­да­ли ему, он при­ни­мал­ся за скрип­ку. Он не знал ни од­ной но­ты, но имел силь­ное ухо и по­ла­гал глав­ное дос­то­ин­ст­во иг­ры в том, что­бы силь­нее во­дить смыч­ком и что­бы зву­ки бы­ли как мож­но гром­че. Иг­ра его раз­ди­ра­ла слух, и неред­ко слу­ша­те­лям при­хо­ди­лось со­жа­леть, что они не сме­ют за­ткнуть се­бе уши. За­тем сно­ва про­ис­хо­ди­ла дрес­си­ров­ка со­бак и ис­тя­за­ние их, ко­то­рое по­ис­ти­не ка­за­лось мне чрез­вы­чай­но жес­то­ким. Раз я ус­лы­ша­ла страш­ный, не­пре­кра­щаю­щий­ся визг. Спаль­ня моя, где я си­де­ла после тренировки, на­хо­ди­лась воз­ле ком­на­ты, где про­ис­хо­ди­ла со­ба­чья вы­уч­ка. Я от­во­ри­ла дверь и уви­да­ла, как ве­ли­кий князь под­нял за ошей­ник од­ну из со­бак, ве­лел маль­чи­ку кал­мы­чон­ку дер­жать ее за хвост и тол­стою пал­кою кну­та сво­его из всей си­лы бил бед­ное жи­вот­ное. Я ста­ла про­сить его, что­бы он по­ща­дил не­сча­ст­ную со­бач­ку, но вме­сто то­го он стал бить ее еще силь­нее. Я уш­ла к се­бе в ком­на­ту, не в со­стоя­нии вы­но­сить та­кое жес­то­кое зре­ли­ще и желая немедленно причинить такую же боль этому бессердечному извергу.