В ту ночь Краски так и не смог заснуть. Он прекрасно понимал, что рано или поздно Тарзан обнаружит исчезновение мешочка с алмазами и вернется, чтобы потребовать у четверых лондонцев ответа. На рассвете, когда первые лучи солнца озарили горизонт на востоке, русский поднялся со своей травяной подстилки в хижине, выделенной ему на пару с Блюбером, и беззвучно вышел на деревенскую улицу.

– Боже, – тихо пробормотал он. – Один шанс из тысячи, что я в одиночку доберусь до западного побережья. Но вот это… – он прижал руку к груди, где за пазухой у него лежал мешочек с алмазами, – вот это поистине королевское состояние! Оно стоит попытки. Стоит любых усилий, стоит, чтобы рискнуть жизнью! Боже, как я заживу с такими деньгами, если благополучно доберусь до Лондона, Парижа или Нью-Йорка!

Крадучись, он вышел из деревни и вскоре исчез в буйной зелени тропического леса. Так Карл Краски навсегда расстался со своими товарищами.

Первым заметил отсутствие русского Блюбер, хотя между этими двумя не было никакой симпатии, – их свела дружба Пиблза и Трока.

– Вы не видели сегодня утром Карла? – спросил Блюбер, когда трое мужчин собрались вокруг котелка с безвкусным рагу, которое им принесли на завтрак.

– Нет, – ответил Пиблз. – Он, наверно, еще спит.

– В хижине его нет, – сказал Блюбер. – И его там не было, когда я проснулся.

– Он сам о себе позаботится, – отмахнулся Трок, поедая завтрак. – Зуб даю, он сейчас пытается охмурить какую-нибудь местную губастую красотку!

И англичанин ухмыльнулся своей нехитрой шутке, намекая на всем известную слабость Краски.

После завтрака к белым подошел вождь племени и при помощи жестов принялся объяснять им, что пора готовиться выступать в путь. Краски все еще не появлялся. К этому времени Блюбер уже очень сильно беспокоился – не столько за судьбу русского, сколько за себя. Что, если с Краски в этой дружелюбной деревне ночью случилась какая-то беда? Тогда она может позднее настичь и других…

Когда Блюбер высказал это соображение компаньонам, оно заставило их всерьез задуматься. Трое мужчин попытались объясниться с вождем. С помощью жестов, ломаного английского и обрывков местного наречия им кое-как удалось объяснить негру, что один из них исчез и они хотят узнать, что с ним случилось. Вождь, столь же озадаченный, как и белые, тут же приказал устроить в деревне тщательный обыск. Вскоре выяснилось, что внутри частокола Краски нет. Затем были найдены его следы, ведущие в джунгли.

– Боже! – воскликнул Блюбер. – Он зачем-то ушел в лес один, посреди ночи! Он, наверно, сошел с ума!

– Черт его побери, – выругался Трок, – в самом деле, зачем он туда пошел?

– Ни у кого ничего не пропало? – спросил Пиблз. – Он мог что-нибудь украсть.

– Ой-вей, у нас совершенно нечего красть! – воскликнул Блюбер. – Наши ружья и патроны – вот они, под рукой. А больше у нас нет ничего ценного, кроме моего костюма за двадцать гиней.

– Ну и зачем Краски ночью понесло в лес? – спросил Пиблз.

– Он, наверно, лунатик, – ответил Трок.

И как они ни гадали, никакого более правдоподобного объяснения им в голову не пришло. Спустя час троица отправилась в долгий поход к побережью под охраной чернокожих воинов.

Краски неуклонно шагал по лесной тропе. На плече у него висела винтовка, в руке он держал тяжелый многозарядный пистолет. Каждую секунду он был настороже, чтобы не упустить даже малейших признаков погони, а также приближения диких зверей и любых других опасностей тропического леса. Но джунгли обступали его все теснее, и к сердцу Краски подбирался пока еще смутный ужас. Казалось, с каждой пройденной милей ценность похищенных им алмазов становилась все меньше и меньше. Краски все отчетливее осознавал, что путь к западному побережью в одиночку будет для него страшным испытанием.

Однажды путь ему преградила свисающая с дерева змея Хиста. Мужчина не осмелился выстрелить в нее, опасаясь звуком стрельбы привлечь внимание преследователей. Поэтому он решил обойти змею, пробравшись сквозь густые колючие заросли, что росли по обеим сторонам тропы. Когда он снова выбрался на открытое место, миновав змею, вся его одежда была изодрана, а кожа покрыта царапинами и укусами насекомых. Он был весь в поту и задыхался от изнеможения. В его одежде кишели муравьи, чьи жгучие, болезненные укусы сводили с ума. Оказавшись на тропе, Краски сорвал с себя одежду и принялся как бешеный стряхивать с себя маленьких мучителей. Но муравьев оказалось так много, что русский не сумел даже вытряхнуть их из одежды. Он забрал только мешочек с алмазами, оружие и патроны, а ненасытная орда все прибывала, множась с каждым мгновением. Кое-как стряхнув муравьев со спасенных вещей, совершенно голый, Краски бросился прочь по тропе, спотыкаясь и падая на бегу.

Полчаса спустя он, задыхаясь, рухнул на влажную землю. Переводя дыхание, он осознал всю тщетность своей безумной попытки добраться до побережья в одиночку. Обстоятельства помогли ему утвердиться в этой мысли, ведь ничто так не парализует волю и мужество цивилизованного человека, как полное отсутствие одежды. Какой бы жалкой защитой ни был его потрепанный костюм, без него Краски ощущал себя даже более беспомощным, чем без оружия. Ибо в такой степени мы – существа привычки, неотделимые от среды, в которой обитаем.

Краски, деморализованный и уже смирившийся с неудачей, плелся по тропе, пока не зашло солнце. Ночь он провел в развилке большого дерева, а вокруг в кромешной тьме на все голоса ревела, выла и рычала дикая тропическая фауна. Дрожа от ужаса, он забывался сном, а потом снова пробуждался от очередного рева, даже не понимая, сон это или явь. Долгие часы той кошмарной ночи тянулись бесконечно; казалось, рассвет никогда не наступит. Но солнце взошло, и Краски, спотыкаясь, снова двинулся на запад. Его терзали страх, боль и усталость. В полубессознательном состоянии он брел, сам не понимая куда. С каждым часом он становился слабее, потому что прошли уже сутки с того времени, как он ел в последний раз.

Близился полдень. Краски еле шагал, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух. Во время одной из таких остановок его внимание привлекли человеческие голоса. Он быстро встряхнулся, прислушался и с новыми силами устремился на звук. Особенно его обнадеживало то, что голоса явно принадлежали не неграм, а европейцам! Но тем не менее он сохранял осторожность и двигался медленно, прислушиваясь и оглядываясь. Дойдя до поворота тропы, он выглянул из-за дерева и увидел поросшую деревьями поляну, которую пересекал быстрый мутный ручей. У самого берега стояла небольшая, крытая соломой хижина. Ее окружал грубый частокол, усиленный колючей бомой. Голоса доносились как раз из хижины: женский, полный гнева и возмущения, и низкий мужской. Глаза Краски широко раскрылись, а на лице возникло выражение недоумения и страха. Мужской голос определенно принадлежал покойному Себастьяну Миранде, а женский – пропавшей в джунглях Флоре Хоукс, которую Краски тоже считал мертвой.

Однако Карл Краски не был суеверен и не верил в сверхъестественное. Бестелесным духам не нужно жилище – значит там, внутри, такие же люди из плоти и крови, как и он сам. Краски направился к хижине. В этот миг он не думал о своей неприязни и ревности к Миранде – его радовало уже то, что рядом с ним будут существа того же вида, что и он сам. Однако женский голос напомнил ему о его наготе. Краски огляделся, сорвал несколько растений с широкими листьями и быстро сплел из них подобие грубой набедренной повязки. Закрепив самодельную юбку на талии, он уже более уверенно подошел к частоколу. Опасаясь, что его могут не узнать и принять за врага, Краски остановился и окликнул бывших товарищей по именам.

Тотчас на пороге хижины появился испанец. За ним следовала девушка. Если бы Краски не слышал его голос и не знал его раньше, то, несомненно, принял бы Эстебана за Тарзана из племени обезьян – настолько велико было сходство. На миг все замерли, глядя друг на друга.

– Вы меня не узнали? – спросил русский. – Я Карл, Карл Краски! Флора, ты меня узнаешь?

– Карл! – закричала Флора и кинулась к нему, но Эстебан поймал ее за запястье.

– Что ты здесь делаешь, Краски? – мрачно спросил он.

– Пытаюсь добраться до побережья, – ответил тот. – Я чуть не умер от голода и холода…

– Путь к побережью – вон там, – бросил испанец, указывая на тропу. – Ступай своей дорогой, Краски. Тебе здесь не рады.

– Ты что, выгонишь меня без еды и воды? – воскликнул русский.

– Вода – вон там, – сказал Эстебан, указывая на бурную речушку. – А в джунглях полно еды для того, у кого хватит ума и сноровки ее добыть.

– Ты не прогонишь его! – закричала Флора. – Нет, ты не можешь быть таким жестоким!

Она повернулась к русскому и жалобно воскликнула:

– О, Карл! Не уходи! Спаси меня! Спаси от этого зверя!

– Тогда отойди в сторону, – сказал Краски.

Флора вырвалась из хватки испанца. В тот же миг Краски вскинул пистолет и разрядил его в испанца. Однако вместо выстрела раздался лишь щелчок – пуля застряла в стволе. Краски с ругательством отшвырнул пистолет на землю и потянулся к винтовке. Однако выстрелить снова он не успел: в его грудь глубоко вонзилось короткое тяжелое копье, которое Эстебан к тому времени освоил почти в совершенстве. Не успев нажать на спусковой крючок, Карл Краски упал замертво у ног своего соперника. А женщина, которую они оба так страстно и эгоистично любили, разразилась рыданиями, погружаясь в пучины отчаяния.

Убедившись, что Краски мертв, Эстебан подошел к нему, вырвал из тела копье, а также подобрал оружие и патроны. Взгляд его упал на кожаный мешочек, висевший на травяной веревке, служившей поясом набедренной повязки. Небрежно ощупав мешочек, испанец решил, что в нем лежат патроны, но проверять не стал – просто отнес всю свою добычу в хижину. Флора забилась в угол и сидела там на корточках, горько рыдая.

– Бедный Карл! Бедный Карл! – причитала она. – Ты чудовище!

– Да, я чудовище, – с хохотом отвечал ей испанец. – Я – Тарзан из племени обезьян! Этот грязный русский посмел назвать меня Эстебаном. А я – Тарзан! Тарзан! И кто посмеет назвать меня иначе – умрет! Я им покажу, я им всем покажу!

Девушка слушала его крики, глядя на него пылающими расширенными глазами и содрогаясь от ужаса.

– Сумасшедший, – пробормотала она. – Он сошел с ума! Боже мой – я в джунглях один на один с маньяком!

По правде говоря, Эстебан Миранда и впрямь помутился рассудком. Он слишком долго жил ролью, которую играл. Он так долго изображал Тарзана, так тщательно вживался в его образ, что и сам не заметил, как начал считать себя им. Он стал так похож на Тарзана, что мог бы обмануть и его лучшего друга. Однако за его богоподобной внешностью скрывались сердце пса и душа труса.

– Он хотел украсть у Тарзана его подругу и поплатился, – бормотал Эстебан. – Я – Тарзан, повелитель джунглей! Ты видела, как я сразил его одним броском копья? Разве можно любить слабака, когда тебе дарована любовь великого Тарзана?!

– Я тебя ненавижу, – огрызнулась девушка. – Ты поистине зверь! Ты хуже зверя!

– Ты моя, – сказал испанец. – И никогда не будешь ничьей еще – прежде я тебя убью. Но давай посмотрим, что там в мешочке у русского. Кажется, там патронов на целый полк…

Он развязал ремешки, стягивавшие мешочек, и часть содержимого высыпалась на пол хижины. Увидев множество сверкающих камней, девушка ахнула от недоверия.

– Боже! – воскликнул испанец, – да это же алмазы!

– Их тут сотни, – подхватила Флора. – Где Краски их взял?

– Я не знаю, мне все равно, – ответил Эстебан. – Они теперь мои. Они все мои! Я богат, Флора! Будь хорошей девочкой, и тебе тоже перепадет от моего богатства!

Глаза Флоры Хоукс сузились. В ней пробудилась алчность, всегда бывшая одной из ее главных черт. Она даже затмила ненависть к испанцу. Вид сверкающих камней перевернул душу Флоры и мгновенно утвердил ее в намерении, которое она до того лишь начинала обдумывать, – убить Эстебана, пока он спит. До того ее останавливал страх остаться одной в джунглях, но теперь желание обладать этим огромным богатством пересилило.

Тарзан продолжать рыскать по джунглям. Одну за другой он выслеживал группы негров с западного побережья и беглых рабов убитых арабов и от каждой требовал рассказать ему всю правду о Лувини. Негры, перепуганные до смерти появлением устрашающего белокожего гиганта, даже не пытались ему лгать. Все они рассказывали одну и ту же историю. Никто из них не видел Лувини с самой ночи пожара, и все были убеждены, что он скрывается вместе с другой группой.

Последние дни человек-обезьяна был настолько поглощен своим горем и мыслями о мести, что забыл обо всем прочем и даже не сразу заметил, что пропал мешочек с алмазами. На самом деле он почти забыл о них и заметил пропажу лишь случайно. Однако при каких обстоятельствах пропали сокровища, он не мог даже вообразить.

– Это те гнусные европейцы, – сказал он наконец Золотому льву. – Наверняка они украли алмазы. Больше некому.

От этой мысли старый шрам вдруг налился алым на его лбу. Праведная ярость вспыхнула в душе Тарзана, когда он подумал о вероломстве и неблагодарности этих людей, которым он спас жизнь.

– Пойдем, Джэд-бол-джэ, – сказал он. – будем дальше искать Лувини – а заодно поищем и этих.

Пиблз, Трок и Блюбер одолели еще совсем небольшое расстояние до побережья, когда во время полуденного отдыха вдруг увидели выходящую из джунглей величественную фигуру, рядом с которой вышагивал черногривый лев. Никак не отреагировав на их преувеличенно восторженное приветствие, Тарзан подошел к лондонцам и молча застыл перед ними, скрестив руки на груди. На его лице появилось мрачное, обвиняющее выражение. Блюбер мгновенно задрожал от страха, а лица двух английских бульдогов явственно побледнели.

– Что случилось? – спросили они в один голос. – Что-то не так?

– Я пришел за мешочком камней, которые вы у меня забрали, – сказал Тарзан.

Компаньоны с подозрением переглянулись.

– Я не понимаю, о чем вы, мистер Тарзан, – пролепетал Блюбер, нервно потирая ладони. – Уверен, здесь какая-то ошибка, если только…

Он бросил выразительный взгляд на двух громил.

– Я ничего не знаю ни о каком мешке с камнями! – заявил Пиблз. – Но скажу прямо – евреям доверять нельзя!

– Я никому из вас не доверяю, – отрезал Тарзан. – Даю пять секунд, чтобы вернуть мне мое имущество. Если я не увижу мешочек, то прикажу неграм тщательно вас обыскать.

– Я не против! – воскликнул Блюбер. – Обыщите меня, пожалуйста! Я бы никогда не посмел что-то у вас взять!

– Здесь что-то не так, – прорычал Трок. – У меня ничего нет, да и у этих двоих наверняка тоже.

– А где еще один? – спросил Тарзан.

– Краски? Он куда-то исчез в ту ночь, когда вы привели нас в деревню. С тех пор мы его не видели… Ага! Вот я и понял! Ясно как день – он и спер ваш мешочек! А мы-то все гадали, что он украл, а вон в чем дело-то!

– Так и есть, наверняка так и есть, – поддакнул Блюбер.

– Я все равно прикажу вас обыскать, – сказал Тарзан.

Вскоре подошел вождь. Тарзан объяснил ему, что нужно сделать. Трех белых раздели и быстро обшарили с ног до головы. Их немногочисленные вещи тоже обыскали, мешочка с алмазами нигде не было. Не сказав ни слова, Тарзан повернулся и быстро удалился в сторону джунглей. И зеленая стена поглотила мужчину и льва, словно их никогда и не было.

– Боже, помоги Краски, – фыркнул Пиблз.

– Как думаете, зачем ему мешок с камнями? – спросил Трок. – С ума он сошел, что ли?

– Не сошел, – возразил Блюбер. – В Африке, знаете ли, бывают всякие разные камни. Например, алмазы. Они стоят того, чтобы сбежать с ними в джунгли!

Пиблз и Трок изумленно переглянулись.

– Тут были алмазы?! Проклятый русский! – взревел Пиблз. – Он предал нас – вот что он сделал!

– Не, – возразил его напарник, – пожалуй, он нас спас. Если бы этот полуголый тип из леса обнаружил нас тут всех вместе со своими алмазами, нам бы пришел конец. Никто в жизни не поверил бы, что мы не при делах. А Краски и пальцем не шевельнул бы, чтобы нас оправдать.

– Надеюсь, голый мужик со своим львом поймают эту скотину, – кровожадно воскликнул Пиблз.

Через миг они умолкли, увидев Тарзана, возвращающегося в лагерь. Однако тот, не обращая больше на белых никакого внимания, подошел к вождю, побеседовал с ним несколько минут и снова ушел.

Получив от вождя нужные сведения, Тарзан направился обратно в ту деревню, где ночевали четверо европейцев и откуда ночью исчез Краски. Человек-обезьяна двигался очень быстро, перелетая с дерева на дерево и оставив далеко позади Золотого льва. Поскольку подлесок не мешал его стремительному полету, он вскоре достиг частокола. Там он тут же обнаружил следы Краски. Обычный человек никогда бы не заметил их, но для чуткого человека-обезьяны они были очевидны. Тарзан быстро пошел по следу. Это было несложно: Краски двигался строго по тропе в западном направлении, никуда не уклоняясь.

Тарзан шел весь день. Вечером, когда солнце коснулось вершин деревьев, он внезапно оказался на широкой поляне возле лесной речушки. На берегу стояла небольшая хижина, окруженная частоколом и колючей бомой. Человек-обезьяна остановился и принюхался. Затем он бесшумно пересек поляну и подошел к хижине. В траве за частоколом лежало тело белого человека. Одного взгляда хватило Тарзану, чтобы понять: это тот самый беглец, которого он преследовал. Мешочка при нем, разумеется, не было – теперь его следовало искать у того человека, который убил русского. Быстрый обыск лишь подтвердил очевидное.

Внутри и снаружи хижины Тарзан нашел множество следов мужчины и женщины. Они уводили в джунгли. Следы мужчины были ему знакомы – это был тот самый босой охотник, что убил оленя и человекообразную обезьяну Гобу в его владениях. Но кто была женщина? Судя по ее следам, она была измучена, а ноги ее стерты до крови. Чем дальше уходил Тарзан от хижины, тем яснее ему становилось, что женщина не сможет долго продолжать путь. Она отставала от своего спутника, начала хромать. Тарзан видел, что мужчина ее не поддерживает и не ждет.

Эстебан в самом деле далеко обогнал Флору. Девушку уже едва держали израненные, окровавленные ноги.

– Подожди меня, Эстебан! – умоляла она. – Не оставляй меня одну в этих ужасных джунглях!

– Тогда шагай скорее, – рычал испанец. – Думаешь, с таким богатством я должен тащиться как улитка, дожидаясь, пока кто-нибудь попытается у меня его отнять? Нет уж, я иду к побережью так быстро, как могу. Можешь идти со мной – отлично. Не можешь – это не мое дело.

– Но ты же не бросишь меня здесь? Даже ты, Эстебан, не настолько зверь! После всего, что я для тебя сделала…

Эстебан хмыкнул:

– Ты – как старая перчатка. А на эти деньги, – он поднял мешочек с алмазами, – я накуплю себе в мировых столицах ворох самых лучших новых перчаток!

Он довольно рассмеялся над своей жестокой шуткой.

– Эстебан, Эстебан, вернись! – закричала Флора. – Я не могу идти дальше! Не бросай меня! Пожалуйста, вернись, спаси меня!

Но испанец лишь посмеялся над ней и исчез за поворотом тропы. Флора, беспомощная и обессиленная, упала на землю.