Огромная человекоподобная горилла вошла в деревню. Мужчины закрыли ворота и почтительно попятились, уступая дорогу идущему гиганту. Болгани прошел в середину деревни и остановился, осматриваясь.

– Где ваши самки и балу? – проревел он. – Приведите их!

Хотя женщины и дети, несомненно, услышали приказ, никто не вылез из своих укрытий. Мужчины беспокойно двигались, разрываясь между страхом перед ужасным существом и нежеланием выполнять его приказы.

– Позовите самок, – повторил болгани, – или притащите их сами!

Наконец один воин, набравшись смелости, обратился к горилле:

– Наша деревня уже дала одну женщину за прошедшую луну. Теперь очередь другой деревни!

– Молчать! – угрожающе рявкнул болгани, нависая над негром. – Ты безрассуден, гомангани, выступая против меня. Я говорю голосом Нумы, императора: повинуйся или умри!

Чернокожий, дрожа, повернулся и окликнул женщин. Никто не отозвался.

Болгани нетерпеливо взмахнул лапой:

– Идите, приведите самок!

Туземцы повернулись и угрюмо поплелись туда, где укрывались их жены и дети. Вскоре они вернулись, волоча их за собой – иногда за руки, но чаще за волосы. И хотя они явно не хотели их отдавать, Тарзан не заметил никаких признаков привязанности негров к их семьям. Однако вскоре их отношение прояснили слова воина, уже говорившего ранее:

– Великий болгани! – произнес он, обращаясь к человекообразной горилле. – Если Нума будет все время забирать наших сородичей, то воинам не хватит женщин, а детей останется так мало, что вскоре все племя вымрет…

– И что с того? – прорычала горилла. – В мире и так слишком много гомангани. Зачем вы еще нужны, кроме служения императору Нуме и его избранному народу болгани?

Сказав это, болгани подошел к женщинам и принялся осматривать их, щипать, толкать и хлопать по спинам и груди. Наконец он выбрал довольно молодую женщину, на бедре у которой сидел маленький ребенок.

– Эта сойдет, – сказал он, отобрал у женщины ребенка и швырнул его через весь двор. Дитя ударилось о частокол и упало наземь, жалобно плача. Бедная глупая мать, больше похожая на зверя, чем на человека, несколько мгновений стояла, дрожа, а потом с криком бросилась было к своему ребенку, но болгани схватил ее огромной ручищей и поверг на землю.

В тот же миг из листвы раздался свирепый, наводящий страх боевой клич самца человекообразной обезьяны. Негры в ужасе уставились наверх, а болгани злобно оскалился, принимая вызов невидимого противника. А затем они все увидели существо, которого прежде не встречали, – белого человека, тармангани. Его шкура была такой же безволосой и гладкой, как шкура змеи Хисты. В следующий миг в воздухе промелькнул острый клинок, и летящее быстрее мысли копье вонзилось в грудь болгани. С криком боли и ярости огромная горилла рухнула наземь. Несколько мгновений она корчилась в предсмертных судорогах, а затем замерла навсегда.

Тарзан не питал особой любви к чернокожей расе. Однако его английским уму и сердцу был присущ дух честной игры, который спонтанно побудил его встать на сторону слабых. Кроме того, болгани принадлежал к племени его извечных врагов. Первая его битва была именно с болгани, и Тарзан убил его.

Бедные негры все еще стояли, оцепенев, когда человек-обезьяна спрыгнул с дерева и оказался среди них на земле. Они одновременно попятились, угрожающе поднимая копья.

– Я друг, – произнес он, – Тарзан из племени обезьян. Опустите ваше оружие.

Затем он повернулся и выдернул свое копье из тела болгани.

– Что это за существо, которое может спокойно прийти в вашу деревню, убивать ваших балу и похищать женщин?

– Он – один из Великих болгани, – ответил воин, который, кажется, был вождем племени. – Его избрал Нума, император. Когда Нума узнает, что его убили в нашей деревне, нас всех тоже убьют за то, что ты сделал.

– Кто такой Нума? – спросил человек-обезьяна.

Для него слово «нума» означало всего лишь льва.

– Нума – император, живущий с болгани в Алмазном дворце, – объяснил чернокожий.

Он не выразился именно этими словами, поскольку скудный язык человекообразных обезьян, пусть даже дополненный некоторыми словами из языка Опара, все равно крайне примитивен. На самом деле он сказал нечто вроде «Нума, царь царей, живущий с болгани в хижине из сверкающих камней». Но общий смысл его речи был понятен. «Нума», верно, было имя, принятое царем болгани, а его титул лишь указывал на превосходство среди других вождей.

В тот миг, когда болгани упал, убитая горем мать вскочила и бросилась к своему ребенку, лежащему около частокола. Она сжала его в объятиях и принялась тихонько напевать, пытаясь успокоить его. Тарзану показалось, что ребенок плачет скорее от страха, чем от боли. Он подошел и хотел осмотреть ребенка. Мать сперва перепугалась, съежилась и оскалила клыки, словно дикий зверь. Но потом до ее примитивного мозга дошло, что это существо спасло ее от болгани, и она позволила ему взглянуть на младенца.

Убедившись, что ребенок отделался лишь синяками, Тарзан снова повернулся к воинам. Те возбужденно переговаривались в нескольких шагах от него. Заметив приближающегося чужака, они встали полукругом, и их вождь сказал:

– Когда болгани узнают, что случилось в нашей деревне, они придут и убьют нас всех. Но может быть, нас помилуют, если мы доставим им существо, убившее Великого болгани. Поэтому ты пойдешь с нами в Алмазный дворец, тармангани. Мы отдадим тебя императору Нуме, и он, может быть, простит нас.

Тарзан улыбнулся. Неужели простодушные чернокожие полагают, что он вот так просто отдастся в руки этого «императора Нумы»? Человек-обезьяна вполне осознавал риск, на который пошел, показавшись в деревне и убив гориллу. Но также знал, что он Тарзан из племени обезьян и что поймать его очень непросто, а удержать в плену – еще труднее. Он не раз имел дело с чернокожими дикарями Африки и точно знал, как они воюют и чего от них ожидать. Но он предпочел бы остаться в мире с этими людьми, потому что с того мига, как он обнаружил их деревню, он решил, что они станут для него источником сведений.

– Подождите, – сказал он. – Разве вы предадите друга, который пришел в вашу деревню, чтобы спасти вас от врагов?

– Мы не станем тебя убивать, тармангани, – повторил негр. – Мы отведем тебя к императору Нуме.

– Но это все равно что убить меня, – ответил Тарзан. – Вы отлично знаете, что император Нума прикажет меня казнить.

– Тут мы ничего сделать не можем, – развел руками вождь. – Мы помогли бы тебе, если бы смогли. Но когда болгани узнают, что случилось в нашей деревне, кто-то будет наказан – или мы, или ты.

– А откуда болгани узнают, что их сородич был убит именно в вашей деревне? – спросил Тарзан.

– Разве они не увидят его тело, когда придут в следующий раз?

– Если вы спрячете тело, его не увидят, – сказал Тарзан.

Чернокожие стояли, почесывая головы. Новый способ решения проблемы с трудом умещался в их примитивных, неразвитых мозгах. А ведь слова чужака были правдой! Спрятать тело – и все подозрения с деревни будут сняты! Но куда его девать? Этот вопрос был немедленно задан Тарзану.

– Я помогу вам от него избавиться, – ответил он. – Ответьте на мои вопросы, и я заберу тело болгани. И спрячу так, что никто и никогда его не найдет.

– Какие вопросы? – спросил вождь.

– Я чужой в вашей стране, – ответил человек-обезьяна. – Я заблудился и не знаю, как ее покинуть. Знаю лишь, что выход вон там. – И он указал на юго-восток.

Чернокожий покачал головой.

– Может, там и есть выход из долины, – сказал он, – но мы ничего об этом не знаем. Никто не знает, что там! Говорят, там за горами все охвачено огнем, но никто не смеет пойти и посмотреть, так ли это. Что до меня, я никогда не уходил от своей деревни дальше, чем на день пути. Мы охотимся для болгани, собираем для них фрукты, орехи и бананы, но никогда не уходим далеко. Даже если там и есть выход из долины, кто бы посмел уйти отсюда?

– Неужели никто никогда не покидает эту долину? – спросил Тарзан.

– Я не знаю, что делают другие, – ответил вождь, – но жители моей деревни никогда не уходят от нее далеко.

– А что там? – спросил Тарзан, указывая на север, в сторону Опара.

– Не знаю, – ответил негр. – Иногда туда ходят болгани и приводят с собой странных существ: маленьких мужчин с белой кожей, густыми волосами, кривыми ногами и длинными руками, а иногда – белых женщин, совсем не похожих на уродливых маленьких тармангани. Но где они их ловят, болгани не рассказывают. Это все, что ты хотел узнать?

– Да, это все, – сказал Тарзан.

Он понял, что не получит никакой полезной информации от невежественных жителей этой деревни. Значит, придется искать выход из долины самостоятельно. Понимая, что в одиночку это будет сделать куда быстрее и безопаснее, Тарзан решил попытаться осуществить план, который только что пришел ему в голову.

– Если я унесу и спрячу болгани, чтобы его родичи не узнали, что он был убит в вашей деревне, как вы будете ко мне относиться?

– Как к другу, – ответил вождь.

– Тогда, – произнес Тарзан, – я оставлю у вас мою белокожую самку. Если придут болгани, вы спрячете ее в одной из ваших хижин, и никто не узнает, что она здесь. Что скажете?

Чернокожие переглянулись.

– Где белая самка? Мы ее не видим.

– Если пообещаете не обижать ее и прятать, я ее приведу, – сказал Тарзан.

– Я не причиню ей вреда, – пообещал вождь. – Но не могу ручаться за прочих.

Тарзан повернулся к остальным воинам.

– Я приведу к вам мою женщину, – сказал он. – А вы будете ее прятать, оберегать и кормить до моего возвращения. Я заберу тело болгани, чтобы на вас не пали подозрения. А когда вернусь, то найду мою подругу в целости и сохранности.

Тарзан решил назвать Ла «своей женщиной», чтобы чернокожие поняли, что она находится под его особой защитой. Тогда верховная жрица будет в большей безопасности. Подняв взгляд к ветвям, он крикнул Ла, чтобы она спускалась вниз. Мгновение спустя она спорхнула вниз по ветвям и упала прямо в объятия Тарзана.

– Вот она, – сказал человек-обезьяна. – Охраняйте ее как следует и прячьте от болгани! Если я вернусь и узнаю, что ей был причинен какой-то вред, я тут же расскажу болгани, что их сородич был убит в вашей деревне!

Ла повернулась к Тарзану, глядя на него умоляющим взглядом:

– Ты же не оставишь меня здесь?!

– Только временно, – ответил он. – Эти бедолаги боятся, что им всем придется отвечать за убийство вон того чудища. Я пообещал, что спрячу тело так, чтобы отвести от них подозрения. Если они уже эволюционировали до такой степени, чтобы испытывать чувство благодарности, – в чем я лично сомневаюсь, – они скажут мне спасибо за то, что я убил этого зверя и отвел от них угрозу мести. Ну а если чувства благодарности будет недостаточно, то в дело вступит страх перед болгани – эта черта у них, как я уже знаю, есть. Я уверен, что здесь ты будешь в такой же безопасности, как и рядом со мной, иначе я бы никогда тебя здесь не оставил. Но в одиночку я могу двигаться намного быстрее. Я собираюсь найти выход из этой долины, а потом вернусь за тобой, и мы спокойно уйдем отсюда вместе. Это точно лучше, чем если бы мы медленно бродили по этой долине, пытаясь найти выход вдвоем.

– Ты точно вернешься? – с мольбой и тоской спросила Ла.

– Я вернусь, – ответил он и, обращаясь к чернокожим, добавил: – Подготовьте одну из своих хижин для моей подруги. Проследите, чтобы ее никто не беспокоил, чтобы у нее всегда были еда и вода. И помните, что я сказал: от ее безопасности зависят ваши жизни!

Затем Тарзан подошел к мертвому болгани, наклонился и взвалил огромное тело на плечи. Негры смотрели на него с почтением и изумлением. Они тоже были очень сильны, но никто из них не смог бы поднять труп болгани. Однако этот странный тармангани шел легким шагом с телом исполинской гориллы на плечах, а когда ему открыли ворота, побежал по тропе, словно вообще не нес никакого груза. Через мгновение джунгли поглотили его.

Ла повернулась к неграм и сказала:

– Приготовьте мне хижину!

Она очень устала, ее тело жаждало отдыха. Однако негры не спешили. Они перешептывались, искоса поглядывая в ее сторону. Ла поняла, что между ними есть разногласия. Вскоре по обрывкам разговоров она догадалась, что некоторые дикари выступают за то, чтобы слушаться Тарзана, а другие яростно выступают против этого. Последние опасаются, что ее обнаружат болгани, и тогда деревне точно придет конец.

– Лучше бы сразу отдать ее болгани, – доносилось до слуха Ла. – И сказать им, что ее муж убил посланца Нумы. Мы скажем, что мы пытались схватить тармангани, но он сбежал, зато нам удалось захватить его супругу. Мы заслужим расположение Нумы, и он, может быть, перестанет забирать у нас так много женщин и детей.

– Но ведь и тармангани велик! – возразил один из воинов. – Он даже сильнее болгани! Он станет нам страшным врагом. И, кроме болгани, нам придется бояться еще и тармангани!

– Ты прав, – воскликнула Ла. – Тармангани велик! Намного лучше для вас, если он станет вашим другом, а не врагом! Он в одиночку сражается с Нумой-львом и убивает его. Вы видели, с какой легкостью он поднял тело болгани на плечо и унес в джунгли. С такой же легкостью он пронес бы его тело и по деревьям, над землей! Во всем мире нет никого, подобного Тарзану из племени обезьян! Если ты умен, гомангани, ты сделаешь так, чтобы тармангани стал твоим другом!

Чернокожие молча слушали женщину. Их угрюмые тупые лица не выдавали, что творилось в примитивных мозгах. Несколько мгновений они стояли неподвижно: невежественные черные дикари – с одной стороны, и стройная, прекрасная белая женщина – с другой. Затем Ла заговорила.

– Идите, – властно произнесла она. – Приготовьте мне хижину!

Таким тоном говорила королева Опара, верховная жрица Огненного бога, обращаясь к рабам. Ее царственная осанка, властный тон мигом подчинили обитателей деревни. Ла осознала: Тарзан был прав, предполагая, что эти существа понимают только язык страха.

Съежившись, словно побитые собаки, негры поспешили к ближайшей хижине и быстро обустроили ее для гостьи. Они устелили пол свежими травами и листьями, принесли бананы, фрукты и орехи. Когда все было готово, Ла вскарабкалась по веревке наверх и проникла в хижину через круглое отверстие в полу. Жилище показалось ей довольно просторным, чистым и уютным. Она втянула веревку внутрь и бросилась на мягкую постель. Вскоре легкое покачивание хижины, шелест листьев, голоса птиц, жужжание насекомых в сочетании с изнеможением сделали свое дело, и Ла погрузилась в глубокий сон.