На следующее утро, когда Ла позавтракала и отправила Дута с едой к Тарзану, к ней пришла молодая жрица – сестра Оах. Еще прежде, чем девушка успела заговорить, Ла догадалась, что перед ней – посланница Каджа. Сплетенный против нее заговор начал действовать.

Девушке явно было не по себе. Она была еще молода и глубоко почитала всемогущую королеву, которая, если бы захотела, могла бы казнить ее в любой миг. Ла, уже придумавшая крайне неудобный для Каджа и заговорщиков план действий, молча ждала, пока посланница заговорит. Однако ей пришлось подождать. Девушка долго набиралась храбрости и болтала о чем угодно, только не о деле. Верховная жрица забавлялась ее замешательством.

– Нечасто младшая сестра Оах приходит ко мне в гости, да еще и без приглашения, – произнесла наконец королева, чтобы направить беседу в нужное русло. – Рада видеть, что она решила выразить почтение верховной жрице Огненного бога.

– Я пришла не просто так, – заговорила наконец юная жрица, точно читая роль. – Я подслушала то, что тебе будет интересно, о королева. Я уверена, мои вести порадуют тебя.

– Вот как? – произнесла Ла, приподняв изогнутые брови.

– Я подслушала беседу Каджа с младшими жрецами, – продолжала девушка. – Он сказал, что был бы очень рад, если бы человек-обезьяна сбежал. Ведь это избавит тебя и Каджа от множества затруднений. Я подумала, что королеве стоит об этом узнать. Всем известно, что королева пообещала дружбу человеку-обезьяне, а потому не желает приносить его в жертву на алтаре Огненного бога.

– Мой долг мне прекрасно известен, – высокомерно отвечала Ла. – Не нужен ни Кадж, ни какая-то служанка, чтобы разъяснить его мне. Также я отлично знаю права верховной жрицы, и главное из них – право жертвоприношения. Именно поэтому я не позволила Каджу принести в жертву чужака. Никакая другая рука, кроме моей, не имеет права предложить его кровь Огненному богу. Через три дня он умрет на алтаре от моего ножа на алтаре в нашем храме.

Эта речь произвела на девушку именно то впечатление, на которое рассчитывала Ла. Огорчение, разочарование появились на лице посланницы Каджа. Она растерялась, не зная, что ответить, поскольку никто не ожидал услышать подобные слова от королевы. Вскоре девушка, придумав какой-то неубедительный предлог, убралась восвояси. Когда за ней закрылась дверь, Ла едва сдержала улыбку. Она не собиралась приносить в жертву Тарзана, но сестре Оах совершенно незачем было это знать.

Девица вернулась к Каджу и повторила ему все, что услышала от королевы. Верховный жрец был очень раздосадован. План его заключался не столько в убийстве Тарзана, сколько в том, чтобы спровоцировать Ла на ложный шаг, который навлечет на нее гнев жрецов и жителей Опара. А уж если подтолкнуть их в правильном направлении, то они потребуют жизнь жрицы во искупление ее ошибки.

Оах, присутствовавшая при разговоре, прикусила губу от разочарования. Возможность стать новой верховной жрицей была так близка! Несколько минут девушка расхаживала взад-вперед в глубокой задумчивости, а затем внезапно остановилась перед Каджем.

– Ла любит человека-обезьяну, – сказала она. – Если она даже и принесет его в жертву, то лишь от страха за собственную шкуру. Но тем не менее она любит его – куда сильнее, Кадж, чем когда-либо любила тебя. И человек-обезьяна об этом знает. Поэтому он доверяет ей. И в этом для нас есть лазейка. Послушай меня, Кадж. Мы подошлем к нему своего человека. Тот скажет, что он – посланник от Ла и что верховная жрица желает выпустить его. Человек-обезьяна поверит ему и сбежит. А когда он попадет в нашу засаду и его убьют, мы выйдем на площадь и прилюдно обвиним Ла в предательстве. Тот, кто выведет человека-обезьяну из Опара, поклянется, что именно Ла велела ему сделать это. Жрецы и народ очень разгневаются – и вот тогда ты потребуешь жизни Ла. Это будет несложно, и мы избавимся от обоих.

– Ты хорошо придумала! – воскликнул Кадж. – Устроим это завтра на рассвете, и, прежде чем Огненный бог отправится на покой, он узрит в Опаре новую верховную жрицу!

Той ночью Тарзан проснулся от какого-то шороха около одной из двух дверей его темницы. Он услышал, как отодвигается засов, как дверь медленно открывается на древних, проржавевших петлях. В кромешной тьме он никого не видел, но услышал тихие шаги обутых в сандалии ног, а затем женский голос шепотом позвал его по имени.

– Я здесь, – ответил он. – Кто ты и чего хочешь от Тарзана из племени обезьян?

– Твоя жизнь в опасности, – отвечал тихий голос. – Иди за мной.

– Кто тебя послал? – спросил он.

Его чувствительные ноздри втягивали воздух, пытаясь найти какую-то подсказку в исходящих от гостьи запахах. Но все, что он чуял, – сильный аромат тяжелых духов, которыми незнакомка пропитала волосы и одежду. Ничто не намекало, была ли это одна их тех жриц, с которыми он имел дело в прошлые визиты в Опар, или какая-то совершенно незнакомая ему женщина.

– Меня послала Ла, чтобы вывести тебя из подземелий Опара на свободу, – ответил голос. – Я проведу тебя за городскую стену, на равнину.

Тарзан почувствовал прикосновение.

– Вот тебе оружие, – сказала женщина, ощупью передавая ему короткое копье, а затем взяла за руку и повлекла человека-обезьяну по длинному, извилистому, темному коридору; вниз по бесчисленным пролетам древних лестниц, по проходам и коридорам, открывая и закрывая тяжелые двери, которые скрипели и стонали на ржавых петлях. Куда они шли, в каком направлении – Тарзан не мог даже предположить.

Некоторое время назад он поговорил со жрецом Дутом, приносившим ему еду. Дут сказал, что Ла спасла Тарзана от Каджа, когда тот нашел его, оставленного мошенниками под действием дурманящего зелья в боме, и уже готовился пронзить ножом. Так что, когда женщина сказала, что она от Ла, Тарзан сразу поверил и охотно последовал за ней.

На ум ему невольно пришло пророчество Джейн о бедах, что настигнут ее супруга, если он в третий раз отправится в Опар. Не была ли права его жена, говоря, что больше ему не удастся вырваться из лап фанатичных служителей Огненного бога? Конечно, он и не собирался идти в сам Опар, но над этим городом как будто властвовал некий демон, стремящийся покарать любого, кто попытается к нему приблизиться или покусится на часть его несметных сокровищ.

Больше часа провожатая вела Тарзана сквозь стигийскую тьму подземных переходов. И вот наконец, поднявшись по лестнице, они оказались в густых зарослях кустарника, сквозь которые едва пробивался свет луны. Свежий воздух подсказывал, что они уже на поверхности. Теперь они шли по тропе через густую, заросшую подлеском чащу – все время вверх. По расположению звезд и восходящему направлению тропы Тарзан догадался, что они идут в горы, лежащие за Опаром. В той местности он никогда не был и не собирался ее навещать: она выглядела дикой и неприветливой, и вряд ли там водилась дичь, на которую предпочитал охотиться человек-обезьяна. Он уже и так был озадачен характером окружающей растительности – издалека эти холмы казались совершенно голыми, если не считать редких чахлых кустарников.

По мере того как они продолжали путь, луна поднималась все выше. Наконец в ее мягком свете зорким глазам человека-обезьяны открылась окружающая местность. Он понял, что они поднимаются по узкому, заросшему лесом ущелью, и догадался, почему эта буйная растительность не видна с равнины. Его спутница всю дорогу молчала, но Тарзан и сам был не любитель пустых разговоров и не обратил на это никакого внимания. Если бы ему было что сказать, он бы так и сделал. Он подумал, что женщина из той же породы; тем более тому, кто далеко и быстро ходит, надо беречь силы на ходьбу, а не тратить их в разговорах.

Звезды на востоке начинали меркнуть в синеватом сумраке приближающегося рассвета, когда мужчина и женщина вскарабкались по крутому склону и вышли на край ущелья. Теперь вокруг простиралась относительно ровная местность. Небо все светлело; женщина остановилась, и Тарзан огляделся. Внизу раскинулась обширная лесистая котловина, а в двух-трех милях, среди деревьев, виднелись очертания какого-то большого здания, стены которого вспыхивали, искрились и переливались в лучах восходящего солнца. Отведя взор от здания, Тарзан посмотрел на свою спутницу и вздрогнул. На его лице отразились удивление и испуг – ибо перед ним стояла Ла, верховная жрица Опара.

– Ты?! – воскликнул он. – Теперь Кадж точно сможет обвинить тебя в предательстве и уберет с дороги!

– Он не уберет меня с дороги, – торжественно произнесла жрица, – потому что я никогда не вернусь в Опар!

– Никогда не вернешься в Опар?! Но куда ты пойдешь?

– Я пойду с тобой, – ответила она. – Я не прошу твоей любви, Тарзан. Я лишь хочу, чтобы ты увез меня из Опара – подальше от врагов, что стремятся убить меня. Другого пути для меня не было. Мартышка Ману подслушала их заговор против меня и все мне рассказала. Спаси я тебя или принеси в жертву – для меня так или иначе все скоро бы закончилось. Я была обречена. Они решили избавиться от меня, чтобы Оах стала королевой Опара, а Кадж – ее мужем и королем. Но я никогда бы не принесла тебя в жертву, Тарзан! Вот почему я нашла единственный способ спасти нас обоих. Мы пошли этим путем, потому что на северо-западе нас ждет засада – многочисленные воины Каджа. Если бы мы пошли через долину, они напали бы на нас. Ты могучий воин, Тарзан, но они одолели бы тебя числом и убили.

– Но куда ты меня сейчас ведешь? – спросил Тарзан.

– Я выбрала меньшее из зол. Там, дальше, лежит неизведанная страна, полная мрачных легенд об ужасных чудовищах и необыкновенных людях. Ни один опари раньше не пробовал пройти этим путем и потом вернуться в Опар. Но если и есть человек, способный пройти через эту долину, то это ты, Тарзан!

– Но если ты ничего не знаешь об этой стране и ее обитателях, – произнес Тарзан, – то откуда ты так хорошо знаешь ведущую туда тропу?

– Мы хорошо знаем эту тропу, – подтвердила Ла, – но не более того. Этой тропой к нам в Опар приходят гориллы и львы. Сам понимаешь, львы не могут рассказать, куда ведет тропа. А гориллы ничего не расскажут, потому что они – наши враги. Здесь, на этой тропе, они похищают наших людей, а мы подкарауливаем их. В древности этих обезьян частенько приносили в жертву Огненному богу. Но с тех пор они стали очень осторожны, и этот обычай прервался. По правде сказать, мы не знаем, что там, на другой стороне. И зачем огромные обезьяны похищают наших людей – разве что ради того, чтобы съесть их… Это могущественное племя, оно куда умнее и бесконечно хитрее, чем раса обычных горилл-болгани. В наших жилах тоже течет обезьянья кровь; может быть, мы с ними дальние родичи…

– Скажи, Ла, почему мы должны бежать через эту долину, чтобы уйти из Опара? Разве нет другого пути?

– Другого пути нет, Тарзан из племени обезьян, – ответила женщина. – Путь через долину сторожат воины Каджа. Эта тропа – наш единственный шанс на спасение. Я повела тебя по единственной тропе, что минует отвесные утесы, защищающие Опар с юга. Мы должны пройти через эту долину или обойти ее, чтобы вновь пересечь горы и спуститься с другой стороны…

Человек-обезьяна стоял, окидывая взглядом лесистую котловину, что раскинулась внизу, и напряженно обдумывал происходящее. Будь он один, он бы не пошел этим путем: Тарзан был достаточно в себе уверен, чтобы не бояться воинов Каджа. Едва ли они помешали бы ему пройти на север. Но теперь он был не один. Теперь ему нужно было думать о Ла. Тарзан чувствовал – стремясь спасти его, она наложила на него моральные обязательства заботиться о ней, которыми он не мог пренебречь. Самым разумным решением теперь ему казалось обойти котловину по краю, держась как можно дальше от странного сверкающего здания в лесной чаще, и побыстрее найти выход из этой негостеприимной страны. Однако удивительное сияние, исходившее от неведомого сооружения, разожгло любопытство в душе Тарзана. Он испытывал почти неодолимое желание спуститься вниз и исследовать его. Он не верил, что в этой котловине обитает кто-то, кроме диких зверей. Постройка, должно быть, принадлежала ушедшему или вымершему народу – тем же атлантам, создавшим Опар, или была возведена опари, которые впоследствии об этом забыли. Здание даже издалека казалось огромным и великолепным, словно заброшенный дворец.

Человек-обезьяна не знал, что такое страх. Ему была свойственна лишь здоровая осторожность, присущая диким зверям. Встреть он в котловине враждебных человекообразных обезьян, он бы без колебания пустил в ход против них свое превосходство в уме и хитрости, понимая, что они не способны объединиться против него. Однако если бы речь шла о разумных людях, Тарзан счел бы, что столкнулся с реальной опасностью, поскольку перед лицом объединенных сил и интеллекта целого общества велик был риск потерпеть поражение. Но он рассудил, что шансы встретить в лесистой долине разумных людей минимальны. Наверняка вблизи окажется, что сияющий дворец – это всего лишь древние руины, среди которых бродят обезьяны и львы. А Тарзан не боялся ни тех ни других; с первыми даже возможно было подружиться.

Вот так Тарзан выбрал кратчайший путь – то есть напрямик через котловину. Желание поскорее миновать эту область усиливалось стремлением исследовать сияющие развалины.

– Пойдем, – сказал он Ла и начал спускаться с горы вниз.

– Ты идешь не туда! – изумленно воскликнула она.

– Почему не туда? Я выбрал кратчайший путь через эту долину. Этим путем мы минуем ее очень быстро.

– Но я боюсь! – сказала она. – Один лишь Огненный бог знает, какие ужасные опасности ждут нас там, внизу!

– Только Нума и болгани, – ответил Тарзан. – Их бояться нечего.

– Ты ничего не боишься, – ответила Ла, – но я всего лишь женщина.

– Мы можем умереть только один раз, – сказал Тарзан. – Этот путь опасен. Страх не предотвратит гибель, но сделает жизнь невыносимой. Мы пойдем кратчайшим путем, Ла, и, возможно, увидим в пути нечто такое, что оправдает наш риск.

И они пошли вниз, по хорошо утоптанной тропе среди кустарников. Деревья понемногу становились все выше, и в конце концов Тарзан и Ла оказались под пологом тропического леса. Ветер дул им в спину, поэтому человек-обезьяна постоянно был настороже. На утоптанной земле виднелось множество звериных следов, и среди них попадались отпечатки лап льва. То и дело Тарзан замедлял шаг, поднимал голову, и его чувствительные ноздри расширялись, стараясь уловить что-нибудь в утреннем воздухе.

– Мне кажется, в этой долине есть люди, – произнес через некоторое время Тарзан. – Уже довольно давно я чувствую, что за нами следят. Но тот, кто нас преследует, очень ловок и хитер. Я чую лишь намек на присутствие, но не вижу никаких четких признаков…

Ла с тревогой огляделась и подошла к нему поближе.

– Я никого не вижу, – тихо сказала она.

– Я тоже, – кивнул Тарзан. – Ни единого четкого признака. Но тем не менее я уверен – кто-то идет по нашему следу. Он достаточно умен, чтобы скрывать свой запах. И я практически уверен, что кто бы это ни был, он движется над нами. Здешние заросли для этого отлично приспособлены. И, кроме того, даже если бы ветер дул с его стороны к нам, мы бы все равно не учуяли его. Подожди здесь, я схожу на разведку…

И мужчина с ловкостью обезьяны взмыл на ветви ближайшего дерева. Очень скоро он вернулся.

– Я был прав, – сказал он. – Кто-то прячется неподалеку. Однако я не могу сказать, человек это или мангани: его запах мне незнаком, и он не принадлежит ни одному из известных мне существ. Но в эту игру можно играть вдвоем. Пошли!

Он закинул девушку на плечо и мигом поднял ее на самые верхние ветви деревьев.

– Если наш преследователь нас не видит, – а я думаю, что нет, он достаточно далеко, – то он сейчас потеряет наш след, и немало времени пройдет, прежде чем он снова на него выйдет. Если только он не догадается о том, что я сделал, и тоже не поднимется на верхние ветви.

Ла молча восхищалась силой человека-обезьяны, с такой легкостью несшего свою ношу по деревьям и перелетающего с одной колышущейся ветки на другую с изумительной быстротой. Через полчаса стремительного бега по деревьям Тарзан вдруг остановился, балансируя на неустойчивой ветке.

– Смотри, – тихо сказал он, указывая вниз.

Сквозь листву девушка увидела небольшую, обнесенную частоколом деревню. Там находилось около десятка хижин, вызвавших изумление верховной жрицы. Да и Тарзан смотрел вниз с искренним любопытством. То, что виднелось в листве, определенно было хижинами – но при этом они двигались! Одни раскачивались из стороны в сторону, другие как будто ныряли вниз и подлетали наверх… Что за странные танцы? Тарзан перемахнул на соседнее дерево, выбрал ветку покрепче и посадил на нее Ла. Затем он бесшумно пополз по ветке ближе к хижинам. Ла осторожно последовала за ним – как многие опари, она неплохо лазала по деревьям.

Вскоре они добрались до места, откуда открывался лучший обзор, и тайна танцующих хижин раскрылась сама собой. Домишки напоминали ульи – тип жилища, распространенный среди многих африканских племен, – около семи футов в диаметре и около шести в высоту. Но при этом, вместо того чтобы покоиться на земле, хижины были подвешены на толстых травяных веревках, наподобие троса, к нижним ветвям огромных деревьев, росших внутри частокола. Из днища каждой хижины вниз тянулась еще одна, более тонкая веревка. Со своей ветки Тарзан не видел в этих странных хижинах ни окон, ни дверей, хотя в стенах каждого домика на высоте трех футов от пола были проделаны отверстия около четырех-пяти дюймов в диаметре.

На земле виднелись жители деревни – если так можно было назвать это скопище качающихся ульев. Люди показались Тарзану не менее странными и своеобразными, чем их жилища. Было очевидно, что это негры, но подобного племени человек-обезьяна никогда прежде не встречал. Все они были обнажены и не носили никаких украшений – только тела их были кое-где покрыты хаотическими цветными пятнами. Все они казались очень сильными и мускулистыми, хотя идеальную пропорцию нарушали слишком длинные руки и чересчур короткие ноги. Лица же их имели почти звериные очертания: крупные, выдающиеся вперед челюсти, выступающие надбровные дуги, скошенный череп и почти полное отсутствие лба.

Рассматривая туземцев, Тарзан увидел, как один из них спускается по веревке, свисающей со дна хижины. Ему сразу стали ясны назначение веревки и устройство входа. Существа, что сидели на корточках на земле, были заняты едой. Одни мощными зубами сгрызали сырое мясо с костей, другие пожирали фрукты и съедобные клубни растений. Среди чернокожих были особи постарше и помоложе, но Тарзан не заметил ни одного старика. Все они были практически безволосыми, если не считать редких рыжевато-коричневых прядей на головах. Между собой они разговаривали мало. Их язык больше напоминал рычание зверей, чем человеческую речь. А еще Тарзан заметил, что никто из них ни разу не улыбнулся. Это отсутствие смеха и веселых улыбок разительно отличало туземцев от других африканцев.

Внимательно оглядев полянку под хижинами, Тарзан не заметил никаких признаков огня, как и домашней утвари. Зато рядом с туземцами на земле лежало их оружие: короткие копья, напоминающие дротики, и нечто вроде боевых топоров с острым металлическим лезвием. Тарзан подумал, что он удачно избрал путь, ведь это позволило ему встретить совершенно новый вид туземцев, о котором он даже не подозревал, – вид настолько примитивный, что он почти граничил с животными. Даже ваз-доны и хо-доны из Пол-уль-дона значительно продвинулись в эволюционном плане по сравнению с этими дикарями.

Глядя на туземцев, Тарзан с удивлением отметил, что им хватает ума и мастерства, чтобы изготавливать довольно сложное оружие. Да и хижины были сплетены на удивление прочно и искусно. Частокол, выстроенный, несомненно, для защиты от львов, которыми кишела котловина, выглядел высоким и надежным.

Рядом в листве возникло какое-то движение. Тарзан и Ла ощутили присутствие слева, а через миг с дерева неподалеку от них спрыгнул на поляну разведчик. Остальные встретили его лишь равнодушными взглядами. Разведчик опустился рядом с ними на корточки и принялся что-то рассказывать. Хоть Тарзан и не мог слышать его слова, но по жестикуляции, которой негр дополнял скудную речь, быстро догадался, что речь идет о них – двух странных существах, что проникли в долину. Так вот кого им удалось сбить со следа!

Рассказ, очевидно, взволновал туземцев. Некоторые из них начали подпрыгивать и гротескно хлопать себя руками по бокам. Впрочем, угрюмое выражение их лиц не изменилось. Вскоре они снова застыли, сидя на корточках.

В этот миг откуда-то из джунглей донесся громкий отвратительный крик, разом пробудивший в памяти человека-обезьяны множество не самых приятных воспоминаний.

– Болгани, – прошептал он спутнице.

– Я знаю – большая обезьяна, – вздрогнув, ответила она.

Вскоре они увидели болгани, который шел через джунгли к деревне. Да, это была горилла – но такой огромной Тарзан прежде никогда не видывал. Гигантское существо шагало прямо, как человек, не касаясь земли костяшками пальцев. Оно выглядело как обычная горилла, только очень большая, но, увидев выражение его взгляда, Тарзан мгновенно осознал разницу. Глаза гигантского болгани светились разумом – то был болгани с душой и сознанием человека. Но еще более странным было то, что это существо носило украшения. Да какие! Золото и бриллианты сверкали в мохнатой шерсти; могучие руки и ноги гориллы охватывали многочисленные браслеты, а широкий пояс с крепившейся к нему набедренной повязкой казался полностью золотым, инкрустированным мелкими бриллиантами. Никогда прежде Джон Клейтон, лорд Грейсток, не сталкивался с подобной варварской роскошью. Такого изобилия драгоценностей он не встречал даже в сокровищницах Опара.

Как только из лесу донесся крик гориллы, обитатели деревни мгновенно оживились и вскочили на ноги. Женщины и дети бросились к веревкам и принялись карабкаться по ним, прячась в хижинах. Мужчины же толпой направились к проему в частоколе, который служил воротами. Там они встретили болгани. Горилла остановилась. Снова раздался ее голос – но теперь это был не клич дикого зверя, а разумная речь.