Львица Сабор кормила детеныша – один-единственный пушистый комочек, пятнистый, как Шита-леопард. Удобно растянувшись на боку и прикрыв глаза, она грелась на солнышке перед пещерой в скалах, что служила ей логовом. Впрочем, несмотря на дрему, Сабор всегда была настороже.

Прежде у нее было трое таких пушистых детенышей – две дочери и сын. Сабор и Нума, их отец, гордились детьми, не могли на них нарадоваться. Однако охота в то время была скверной, добычи не хватало, и у голодной львицы стало совсем мало молока. Ей было не прокормить трех крупных львят. А потом пошли холодные дожди, и малыши заболели. Выжил только самый сильный львенок. Обе дочери погибли. Они лежали неподвижно, словно два клочка грязного меха, а Сабор, горестно скуля, металась возле них. То и дело она толкала дочерей мордой, словно пытаясь разбудить, но от этого сна не было пробуждения… В конце концов Сабор оставила тщетные попытки. Теперь вся ее забота, все тревоги ее дикого сердца были обращены на единственного оставшегося в живых сына. Вот почему Сабор была особенно бдительна.

Ее супруг, лев Нума, уже два дня как не возвращался. Позавчера он притащил в логово добычу и снова ушел на охоту. В полудреме Сабор представляла себе упитанную Ваппи-антилопу, которую ее великолепный супруг, возможно, уже сейчас тащит к ней сквозь непроходимые джунгли. А может, он принесет Пакко-зебру? Ее упругим, сочным мясом особенно любили лакомиться львы… Пасть Сабор наполнилась слюной от этих мыслей.

И вдруг львица подняла голову. Ее чуткий слух уловил какой-то очень далекий звук. Что это было? Сабор навострила уши и начала оглядываться, пытаясь снова уловить странный шум. Ноздри Сабор раздувались, однако воздух был слишком неподвижным, чтобы по запаху понять, что приближается к логову. А оно приближалось – звук повторился снова, и он стал громче…

Сабор занервничала и перевернулась на брюхо. Львенок, который больше не мог сосать, выразил свое неодобрение негромким ворчаньем. Однако низкое, недовольное рыкание матери заставило его замолчать. Тогда он встал и принялся смотреть в ту же сторону, что и мать, наклоняя ушастую голову то в одну, то в другую сторону. Очевидно, Сабор померещилось в приближающемся шуме нечто тревожное. Впрочем, она пока не была уверена, стоит ли оно беспокойства. Вполне возможно, что это возвращался с добычей ее муж и повелитель. Но разве с таким звуком лев тащит тяжелую добычу сквозь джунгли? Львица бросила взгляд на детеныша, испустив негромкое, жалобное ворчанье. Ее никогда не оставлял страх за единственного сына, пока еще такого маленького и беспомощного. Конечно, мать всегда рядом, чтобы защитить его…

Внезапно подул легкий ветерок, и ноздрей львицы коснулся отчетливый запах существа, что двигалось по лесу. В тот же миг встревоженное выражение на морде Сабор превратилось в жуткую маску ярости. Глаза ее засверкали, клыки обнажились в свирепом оскале. Запах принадлежал ненавистному врагу – человеку!

Львица медленно поднялась на лапы. Голова ее пригнулась к земле, длинный хвост нервно подергивался. Жестом предупредив львенка, чтобы тот оставался на месте, пока она не вернется, она быстро и бесшумно устремилась навстречу незваному гостю.

Детеныш услышал и учуял все то же, что и его мать. Он никогда прежде не встречал запах человека, однако сейчас, столкнувшись с ним в первый раз, малыш сразу понял, что это запах врага. Шерсть на его спине вздыбилась так же, как у взрослого льва. Пасть приоткрылась, обнажая крошечные клыки. Когда Сабор, крадучись, исчезла в густом подлеске, сын без всяких колебаний двинулся вслед за ней. Задние лапы его слегка заплетались, как это бывает у совсем молодых львят, зато передние выступали гордо и с достоинством.

Поглощенная выслеживанием, львица не заметила, что сын идет за ней по пятам. Около ста ярдов она пробиралась сквозь густые джунгли по едва заметной, напоминающей туннель тропе, которую львы проложили к своему логову. Дальше звериный лаз выходил на большую прогалину. Вдоль всей этой прогалины, выныривая из джунглей на одном ее конце и снова пропадая на другом, протянулась торная, нахоженная тропа. Добравшись до прогалины, Сабор тут же обнаружила того, кто вызывал в ней такую ненависть и страх.

Что с того, что этот человек на нее не охотился и даже не подозревал об ее присутствии? Сейчас это ничего не значило для Сабор. В другое время львица позволила бы ему пройти своей дорогой, затаившись в кустах, или вообще ушла бы глубоко в джунгли, едва учуяв далекий запах. Но сейчас ею правили ненависть и страх – страх за единственного, горячо любимого ребенка. Обостренный материнский инстинкт затуманил разум львицы. Не дожидаясь, пока идущий по тропе станет угрозой для детеныша, Сабор двинулась врагу навстречу. Заботливая мать превратилась в ужасное существо, одержимое лишь одной мыслью, одним стремлением – убивать. Ни на миг не задержавшись у края прогалины, без всяких предупреждений Сабор бросилась в атаку.

Чернокожий охотник, шагавший по тропе, и не подозревал, что в пределах двадцати миль от него вообще может оказаться лев. Он узнал об этом лишь тогда, когда из ближайших кустов появилась дьявольская морда крупного кошачьего и свирепая львица бросилась на него со скоростью летящей стрелы. Охотник не искал добычи. Знай он, что рядом львица, он постарался бы обойти ее стороной. Он и теперь предпочел бы убежать, но куда? До ближайшего дерева было дальше, чем до львицы. Прежде чем негр одолел бы четверть расстояния до дерева, зверь настиг бы его. В отсутствие хоть какой-либо надежды на спасение оставалось лишь принять бой.

Мужчина вскинул тяжелое копье, которое держал в руке, с силой отвел его назад и метнул в львицу в тот самый миг, когда она прыгнула на него. Последнее, что успел увидеть чернокожий, – крошечный львенок за ее спиной. Затем копье пронзило сердце Сабор, и в тот же миг страшные челюсти сомкнулись на черепе и лице охотника. По инерции львица повалила мужчину, но оба умерли еще прежде, чем коснулись земли. Несколько судорожных подергиваний – и тела застыли…

Осиротевший львенок остановился футах в двадцати от места сражения, непонимающе глядя на первую в его жизни настоящую беду. Он хотел подойти к матери, но запах человека пугал его. Тогда детеныш начал скулить и хныкать. Раньше мать, заслышав это хныканье, всегда спешила к нему на зов. Однако на этот раз она не подошла – даже не подняла голову и не взглянула в его сторону. Детеныш был озадачен. Как же так? Он снова заскулил. С каждым мигом ему становилось все более грустно и одиноко. Понемногу львенок начал подбираться все ближе к матери. Странное существо, которое она убила, лежало неподвижно. Наконец, преодолев страх, львенок подкрался к телу львицы и обнюхал его. Он снова заскулил – но она не отвечала… Наконец львенок понял, что с его великой и прекрасной матерью что-то случилось. Однако он все равно плакал и звал ее, пока не заснул в изнеможении, крепко прижавшись к ее боку.

Вот так Тарзан и нашел его. Вернее, Тарзан, Джейн и их сын, Корак-Убийца. Они возвращались из далекой и загадочной земли Пол-уль-дон, откуда двое мужчин вызволили Джейн. Услышав шаги и учуяв запах людей, львенок открыл глаза, приподнялся, прижал уши и грозно зарычал, прижимаясь к мертвой матери. Глядя на звереныша, человек-обезьяна улыбнулся.

– Грозный дьяволенок, – прокомментировал он, с одного взгляда поняв, что за трагедия произошла на прогалине.

Подойдя к шипящему львенку, мужчина протянул к нему руку. Однако детеныш не убежал, как предполагал Тарзан, а зарычал еще свирепее и ударил его по руке лапой.

– Храбрый малыш! – воскликнула Джейн. – Бедный маленький сиротка!

– Какой роскошный лев вырос бы из него, не погибни его мать, – добавил Корак. – Смотрите, какая у него спина – прямая и сильная, словно копье. Жаль, что ему тоже придется умереть.

– Он может и выжить, – заметил Тарзан.

– Как? Этому львенку еще пару месяцев надо питаться материнским молоком. Кто будет его кормить?

– Я, – сказал Тарзан.

– Отец, ты что, собрался его усыновить?

Человек-обезьяна кивнул. Корак и Джейн рассмеялись.

– Это будет прекрасно! – ухмыльнулся Корак.

– Лорд Грейсток – приемная мать сына Нумы! – с улыбкой добавила Джейн.

Тарзан улыбался их шуткам, но все его внимание было обращено на львенка. Внезапно он резким движением протянул руку и схватил детеныша за шкирку. А затем, ласково поглаживая его, заговорил тихим, успокаивающим голосом. Кто знает, что было такое в словах или тоне Тарзана, но львенок быстро прекратил вырываться. Больше он не пытался вцепиться в гладящую его руку. Тарзан поднял его, прижимая к груди. Львенок даже не оскалился; казалось, он совершенно не боялся, как будто и не чувствовал ненавистного запаха человека.

– Как ты это делаешь? – воскликнула Джейн.

Тарзан в ответ лишь пожал широкими плечами.

– Никто не боится своей родни – а звери в самом деле мои родичи. Видно, они чувствуют это, поэтому и не боятся меня, когда я обращаюсь с ними дружелюбно. Даже этот крошечный звереныш понял все правильно…

– А я не понимаю, – сказал Корак. – Полагаю, я неплохо знаком с африканскими зверями. Однако у меня нет такой власти над ними, как у тебя, отец. И такого глубокого знания их, видимо, тоже… Почему?

– На свете есть лишь один Тарзан, – шутливо ответила леди Грейсток сыну. Однако в ее голосе прозвучала нотка гордости.

– Не забудь, что я родился среди зверей, – ответил Тарзан. – Я был ими воспитан. В конце концов, мой отец был обезьяной – так утверждала Кала, моя мать…

– Джон, как ты можешь? – возмутилась Джейн. – Ты ведь отлично знаешь, кем были твои настоящие отец и мать!

Тарзан пристально поглядел на сына и слегка подмигнул ему.

– Похоже, твоя мать никогда не научится по-настоящему ценить антропоидов! А ведь она вовсе не возражала, когда ей предложил вступить в брак один из них…

– Джон Клейтон, я навсегда перестану с тобой разговаривать, если ты не прекратишь изрекать такие отвратительные вещи! Мне стыдно за тебя! Хватит того, что ты неисправимый дикарь, так ты еще и называешь себя обезьяной!

Долгое путешествие из Пол-уль-дона близилось к концу. Скоро Тарзан и его семейство должны были достигнуть развалин своего прежнего дома. Что там еще осталось, на месте оставленных немцами руин? Все хозяйственные постройки были сожжены, от бунгало уцелели лишь стены и крыша. Остатки вазири – туземных подданных лорда Грейстока, что не были убиты солдатами гауптмана Фрица Шнайдера, вновь сплотились и под барабанный бой отправились служить англичанам, желая принести пользу великому делу человечества.

Все это Тарзан узнал еще до того, как отправился на поиски Джейн. Однако сколько его верных вазири пережили боевые действия и что еще произошло за это время в его обширных угодьях? Туземцы-кочевники или хищные банды арабских работорговцев могли довершить разрушения, учиненные немцами. А там и джунгли могли вернуться и восстановить свои права, похоронив среди буйства тропической зелени все следы кратковременного вторжения человека в древние, извечные владения Природы.

Усыновив маленького Нуму, Тарзан был немедленно поставлен перед важной проблемой. Чем кормить малыша? Пищей львенка пока было только молоко, и с его кормлениями следовало согласовывать переходы и привалы. К счастью, путь семьи Тарзана пролегал в сравнительно густонаселенной местности. Тут нередко встречались деревни; великого повелителя джунглей здесь знали, уважали и боялись. Так что уже к вечеру того дня, когда нашелся львенок, Тарзан направился в ближайшую деревню, чтобы раздобыть ему пищу.

Туземцы поначалу встретили гостей с угрюмым равнодушием. Они с презрением смотрели на белых, что путешествуют без большого сафари. Несомненно, гости захотят есть – а без сафари им будет нечем отплатить за пищу и кров. И у них нет воинов-аскари, чтобы забрать еду силой, если им вдруг вздумается. Да и защищать чужаков будет некому… Однако недоброжелательность местных жителей вовсе не означала отсутствие любопытства. Что за странная одежда и украшения на этих белых? Чужаки были одеты столь же скудно, как и сами чернокожие. На них были варварские одеяния Пол-уль-дона, незнакомые местным. Да и оружие у белых было такое же примитивное, если не считать винтовки, которую нес младший из мужчин.

– Где ваш вождь? – спросил Тарзан, войдя в деревню и оказавшись в толпе женщин, детей и тявкающих собак.

Несколько воинов, дремавших в тени возле хижин, лениво встали и подошли к прибывшим.

– Вождь спит, – сказал один из них. – Кто ты такой, чтобы будить его? Чего хочешь?

– Я хочу говорить с твоим вождем, – ответил Тарзан. – Ступай приведи его.

Глаза воина широко распахнулись от изумления, и он разразился громким смехом.

– Он говорит: «Приведите мне вождя!» – закричал чернокожий своим товарищам, с хохотом хлопая себя по бедрам и пихая локтем стоящего рядом воина.

– Скажи вождю, – продолжал белый, – что с ним желает говорить Тарзан.

Хохот мгновенно затих. Чернокожие воины умолкли, уставившись на гостя круглыми от изумления глазами. Тот, что смеялся громче всех, внезапно стал очень серьезным.

– Тащите циновки! – закричал он. – Пусть Тарзан и его люди отдохнут в тени, пока я сбегаю за вождем Умангой!

И воин побежал со всех ног, радуясь возможности поскорее убраться подальше от великого человека, которого он, как ему казалось, только что оскорбил.

Теперь уже не имело никакого значения, что у гостей нет ни сафари, ни аскари, ни подарков. Жители деревни наперебой старались угодить им. Еще до прихода вождя белым принесли еду и украсили их цветочными венками. Вскоре появился и Уманга. Старый негр стал вождем этого племени давным-давно – еще до того, как Тарзан из племени обезьян появился на свет. Он приветствовал гостя с важностью и достоинством, как один могущественный вождь другого – однако, несомненно, был рад, что Повелитель джунглей удостоил визитом именно его деревню.

Тарзан показал ему львенка и объяснил, что ему надо. Уманга заверил, что, пока Тарзан его гость, львенок будет пить вдоволь свежего, еще теплого козьего молока. Пока шла беседа, зоркие глаза человека-обезьяны скользили по деревне – хижинам, жителям, бесчисленным собакам, – подмечая каждую мелочь. Когда взгляд Тарзана остановился на крупной суке, чьи сосцы набухли от молока, у него сразу возник план.

– Я бы купил ее, – указал он Уманге на собаку.

– Она твоя, бвана, без всякой платы, – ответил вождь. – Два дня назад эта сука ощенилась, но вчера ночью всех щенков унесла большая змея. Если желаешь, я дам тебе сколько угодно молодых, жирных псов; этой одной не наешься…

– Я не собираюсь ее есть, – хмыкнул Тарзан. – Собака нужна мне, чтобы кормить львенка. Пусть ее приведут ко мне.

Несколько парней тут же бросились ловить собаку, накинули веревку ей на шею и привели к человеку-обезьяне. Как и львенок, сука сперва боялась: запах тармангани совсем не походил на запах чернокожих, к которому она привыкла. Она пыталась рычать и огрызаться на своего нового хозяина, но очень быстро смирилась, умолкла и покорно легла у его ног, подставив шею для почесывания. Однако свести ее с львенком оказалось куда более трудной задачей: ведь оба зверя были естественными врагами, и запах друг друга вызывал в них страх и ненависть. Львенок шипел и плевался, собака с рычанием скалила на него клыки. Потребовалось терпение – бесконечное терпение, – но в конце концов дело было сделано. Собака приняла сына Нумы. Голод преодолел природную недоверчивость львенка, а твердый, но доброжелательный подход человека завоевал доверие собаки, которая за свою жизнь больше привыкла к пинкам, чем к ласке.

Той ночью Тарзан велел привязать собаку около хижины, которую ему отвели для ночлега, и дважды за ночь вставал, чтобы держать суку, пока она кормила львенка. Следующим утром Тарзан и его семья попрощались с Умангой и направились в сторону дома. Тарзан все еще держал собаку на привязи, и она послушно трусила подле его ноги; львенка же он нес то на руках, то в заплечном мешке.

Львенка назвали Джэд-бол-джэ, что на языке примитивных жителей Пол-уль-дона означало «Золотой лев». Так звереныша прозвали из-за его яркого окраса. С каждым днем он все сильнее привязывался к приемной матери, которая вскоре приняла его как собственного щенка. Собаку назвали За – Девочка. На второй день пути с нее сняли ошейник и поводок, и она даже не сделала попытки убежать – напротив, радостно следовала за людьми через джунгли, всегда стараясь быть поблизости.

Уже скоро тропа должна была выйти из джунглей на край обширной каменистой равнины. Троих путешественников переполняло едва сдерживаемое волнение. Скоро уже покажется место, где прежде стоял их дом! Сердца людей были полны страхом и надеждой, однако никто из них не высказал свои чувства вслух. Что ждет их впереди? Разве может там быть что-то, кроме диких, спутанных зарослей, которые когда-то расчищал человек-обезьяна, чтобы построить дом для своей невесты?

И вот наконец джунгли сменились просторной равниной. Путешественники вышли из-под густой зелени и устремили взгляды вдаль, где среди привезенных из Европы деревьев и кустов белели стены их бунгало.

– Смотрите! – воскликнула леди Джейн. – Дом все еще на месте!

– А что это за строения там, слева? – спросил Корак.

– Хижины туземцев, – ответил Тарзан.

– Поля возделаны! – заметила женщина.

– И некоторые хозяйственные службы построены заново, – добавил ее муж. – Это может означать лишь одно – мои верные вазири вернулись. Они восстановили то, что разрушили гунны, и присматривали за нашим домом, ожидая нашего возвращения!