Джейн добыла свою первую дичь и ужасно гордилась собой. Это был не бог весть какой зверь – всего лишь заяц, однако же он стал знаменательной вехой в ее бытии. Точно так же, как в туманном прошлом, когда первый охотник определил судьбу всего человечества, это событие, похоже, несколько иначе обрисовало ее дальнейшую судьбу. Она больше не зависела от диких фруктов и прочей растительности в вопросах выживания. Теперь она сама могла добыть себе мяса, дарующего силу и выносливость, которые столь необходимы, чтобы справляться с тяготами первобытного существования.

Следующим шагом стал огонь. Она могла бы научиться есть мясо сырым, как это делал ее господин и повелитель, однако эта мысль вызывала отторжение. Эта мысль была поистине отвратительна! Впрочем, у нее имелись соображения по поводу огня. Она как следует продумала все заранее, но была слишком занята, чтобы воплотить свой план, да и до сих пор в огне не было срочной необходимости. Теперь же все изменилось – у нее есть что готовить, и рот наполнялся слюной при виде добычи. Она зажарит мясо над тлеющими углями. Джейн заторопилась к своему дереву. Среди сокровищ, найденных на дне ручья, было несколько кусочков вулканического стекла, прозрачных как хрусталь. Она поискала, пока не нашла тот, на который возлагала надежды, – слегка выпуклый. Затем она торопливо слезла вниз и собрала небольшую кучку очень сухой коры, превратившейся в труху, палых листьев и травы, долго пролежавших на жарком солнце. Рядом она приготовила запас хвороста и сухих веток, маленьких и больших.

Дрожа от сдерживаемого волнения, она навела кусочек стекла на кучку трута, медленно водя из стороны в сторону, пока солнечные лучи не сфокусировались в одну точку. Она ждала, затаив дыхание. Как же медленно! Неужели все ее надежды пойдут прахом, несмотря на тщательно продуманный план? Нет! Тонкая струйка дыма изящно завивалась в неподвижном воздухе. Уже скоро трут заалел и неожиданно вспыхнул. Джейн стиснула руки под подбородком, вскрикнув от восторга. Она добыла огонь!

Она подкинула хвороста, затем веток покрупнее и наконец подтащила небольшое бревно, положив одним концом в огонь, который уже радостно потрескивал. То был самый сладостный звук, какой ей доводилось слышать за многие месяцы. Однако она не смогла дождаться, пока нагорит столько углей, чтобы хватило зажарить зайца. Она как можно быстрее сняла с туши шкурку и выпотрошила, закопав и шкуру и кишки. Этому она научилась у Тарзана. Прежде всего, это отвечало необходимости соблюдать чистоту в лагере, а кроме того, помогало уничтожить запах, который иначе быстро привлечет людоедов.

Затем она насадила тушку на палку и расположила над огнем. Часто поворачивая тушку, она не давала ей подгореть и в то же время тщательно прожарила мясо со всех сторон. Когда все было готово, она забралась повыше, на свое спасительное дерево, чтобы насладиться обедом в тишине и покое. Никогда в жизни, подумала леди Грейсток, не пробовала она ничего более вкусного. Она с нежностью погладила свое копье. Оно принесло ей этот вкуснейший деликатес, а вместе с тем и ощущение громадной уверенности и безопасности, каких она не испытывала с того страшного дня, когда они с Обергатцем израсходовали свой последний патрон. Она никогда не забудет тот день: казалось, он состоял из череды страшных зверей, которые шли на них один за другим. Они не так долго пробыли в этих странных краях, но тем не менее считали, что уже привыкли к опасностям, ведь они изо дня в день сталкивались с жуткими существами; однако в тот день… она каждый раз содрогалась, вспоминая о нем. Своим последним патроном она убила черно-желтого полосатого зверя, похожего на льва, с громадными саблеобразными зубами, когда тот уже набросился на Обергатца, который впустую разрядил в него последний патрон из своей винтовки. Они несли с собой ставшие бесполезными винтовки еще весь следующий день, но в итоге выбросили их, как выбросили и мешавшие движениям патронные ленты. Она до сих пор не понимала, как они выжили в следующую неделю… А затем на них напали хо-доны и взяли ее в плен. Обергатц сбежал… она снова переживала те события. Никаких сомнений, что он уже погиб, если только не сумел перебраться на эту сторону долины, где, совершенно очевидно, обитает не так много хищников.

Теперь все дни Джейн были полны забот, ей не хватало светлых часов в сутках, чтобы совершить все множество дел, намеченных с того момента, когда она решила, что оказалась в идеальном для жизни месте, если только удастся смастерить орудия, необходимые ей для добычи мяса и самообороны.

Она понимала, что в дополнение к копью должна обзавестись ножом и луком со стрелами. Вероятно, когда она смастерит все это, то всерьез задумается о попытке марш-броска до ближайшего аванпоста цивилизации. Ну а между тем необходимо соорудить какое-нибудь укрытие, в котором она будет чувствовать себя в безопасности по ночам, поскольку Джейн знала, что в любую ночь на ее дерево может пожаловать рыщущий в поисках добычи леопард, хотя до сих пор она не видела их на этой стороне долины. Если не считать подобной опасности, она ощущала себя сравнительно спокойно в своем вознесенном на высоту убежище.

Заготовка длинных шестов для строительства дома занимала все светлые часы суток, которые она не посвящала добыче пищи. Эти шесты она затащила высоко на дерево и соорудила из них настил, выбрав для основы две толстые ветки, к которым привязала шесты, скрепив их между собой волокнами крепких ползучих растений, во множестве произраставших рядом с ручьем. Таким же образом она построила стены и крышу, накрыв последнюю несколькими слоями огромных листьев. Самым важным и интересным делом оказалось устройство зарешеченных окон и двери. Окна, их было два, получились большие, с намертво зафиксированными решетками, а дверь маленькая, чтобы было легче забаррикадироваться, – простое отверстие, позволявшее ей легко забраться внутрь на четвереньках. Она потеряла счет дням, ушедшим на строительство дома; впрочем, время было дешевым ресурсом – его у нее было больше, чем всего остального. Время так мало значило для нее, что она даже утратила желание вести счет дням. Она понятия не имела, как давно они с Обергатцем сбежали из деревни чернокожих, и лишь смутно догадывалась, какое сейчас время года. Она работала до изнеможения по двум причинам: побыстрее закончить сооружение своего маленького убежища, а еще дойти к вечеру до такой степени физического истощения, чтобы крепко проспать все страшные часы до нового рассвета. На самом деле домик был готов меньше чем за неделю – он получился надежным, насколько это вообще было возможно, и она, не задумываясь о том, как долго придется в нем оставаться, то и дело вносила какие-нибудь поправки и улучшения то там, то тут.

Ее повседневная жизнь была занята строительством жилища и охотой, которая по временам становилась особенно волнительной из-за рыскавших по лесу львов. К искусству ориентироваться в джунглях, которому она научилась у Тарзана, мастера этого дела, прибавился еще и приличный опыт собственных недавних приключений в джунглях, пережитых за долгие месяцы с Обергатцем, и теперь каждый новый день лишь добавлял ей в копилку полезных навыков. Все это помогало ей избегать разных напастей, поскольку Джейн узнавала о приближении джэ раньше, чем он успевал подкрасться достаточно близко для удачного прыжка, а еще она не уходила далеко от никогда не подводивших ее спасительных пристанищ – деревьев.

Ночи, наполненные таинственными звуками, были одинокими и гнетущими. Лишь ее способность засыпать быстро и крепко делала их терпимыми. Первая ночь, которую Джейн провела в достроенном доме за зарешеченными окнами и забаррикадированной дверью, была преисполнена умиротворением и счастьем. Ночные шорохи казались далекими и абстрактными, шелест ветра в деревьях успокаивал. До того в нем звучала какая-то траурная нотка, что-то зловещее, заставлявшее предположить, что он заглушает приближение настоящей опасности. В ту ночь она спала по-настоящему.

Теперь она уходила гораздо дальше в поисках пищи. До сих пор она добывала своим копьем исключительно грызунов, и ее мечтой была антилопа, способная дать ей не только мясо, но еще и жилы для тетивы и шкуру, совершенно бесценную для холодной погоды, которая, как она знала, неизменно приходит с наступлением сезона дождей. Она мельком замечала этих осторожных животных и была уверена, что они постоянно пересекают ручей в каком-то определенном месте выше ее лагеря. Именно в ту сторону она и отправилась охотиться на них. Беззвучно и ловко, словно леопард, она прокралась через лес, заходя сбоку, чтобы ветер дул со стороны брода на нее; она часто останавливалась, чтобы прислушаться и присмотреться, убеждаясь, что ей лично ничего не грозит, – сама воплощение оленя, на которого идет охота. А потом она тихонько двинулась прямо к намеченному месту. Какая удача! Прекрасный самец антилопы пил из ручья. Она подползла ближе. Она теперь лежала на животе за небольшим кустом на расстоянии броска от добычи. Ей необходимо подняться во весь рост и почти в тот же самый миг метнуть копье, причем метнуть его с силой и точностью. Она сгорала от волнения в эту минуту, но ее движения были хладнокровными и размеренными, когда она встала и метнула свое оружие. Всего на ширину пальца она промахнулась по той точке, в какую целилась. Самец антилопы высоко подскочил на месте, приземлился на берег ручья и упал замертво. Джейн Клейтон стремительно ринулась к своей добыче.

– Браво! – из кустов на другом берегу ручья раздался мужской голос, говоривший по-английски. Джейн Клейтон замерла на полушаге, едва не остолбенев от изумления. А затем на свет выбралась странная всклокоченная фигура. Сначала Джейн не узнала его, но, когда узнала, интуитивно отступила на шаг назад.

– Лейтенант Обергатц! – воскликнула она. – Не может быть! Это вы?

– Может. Это я, – ответил немец. – Несомненно, выгляжу я странновато, но это по-прежнему я, Эрих Обергатц. А вы? Вы ведь тоже изменились, не так ли?

Он глядел на ее обнаженные руки и ноги, на золотой нагрудник, набедренную повязку из шкуры джэто, перевязи и украшения, составлявшие наряд женщины хо-донов, – все эти вещи дарил ей охваченный страстью Лу-дон. Даже у дочери Ко-тэна не было нарядов лучше.

– Но почему вы здесь? – не отступала Джейн. – Я была уверена, что вы уже давно среди цивилизованных людей, если сумели выжить.

– Готт! – воскликнул он. – Я понятия не имею, почему жив до сих пор. Я молил о смерти, и все равно я цепляюсь за жизнь. Надежды нет. Мы обречены оставаться в этих жутких краях, пока не умрем. Болото! Кошмарное болото! Я обследовал его берега, выискивая брод, пока не обошел по кругу всю эту ужасную землю. Вошли мы сюда сравнительно просто, но с тех пор прошли дожди, и теперь ни один живой человек не сможет преодолеть эту трясину с липкой грязью и голодными рептилиями. Разве я не пытался! А звери, которые бродят по этой проклятой земле! Они охотились за мной и днем и ночью.

– Но как же вы спаслись от них? – спросила она.

– Сам не знаю, – угрюмо отозвался он. – Я бежал, бежал и бежал. Были моменты, когда я по несколько дней отсиживался на верхушках деревьев без еды и воды. Я разжился оружием – дубинками и копьями – и научился пользоваться им. Я убил дубинкой льва. Впрочем, даже крыса, если загнать ее в угол, сражается. А мы не лучше загнанных крыс в этих немыслимо опасных краях, вы и я. Но расскажите о себе. Если удивительно, что выжил я, куда удивительнее, что уцелели вы.

Она коротко пересказала ему, что успело случиться, все это время придумывая, как бы отделаться от него. Она не представляла себе длительного сосуществования с ним в качестве единственного компаньона. Лучше, в тысячу раз лучше быть одной. Ее ненависть и презрение к нему так и не уменьшились за долгие недели и месяцы их постоянного общения, а теперь, когда он никак не мог помочь ей вернуться к цивилизации, ей становилось дурно при мысли, что придется видеть его изо дня в день. К тому же она боялась его. Она никогда ему не доверяла, а теперь в его глазах еще и горел странный огонек, какого не было там, когда они виделись в последний раз. Она никак не могла найти ему объяснение, знала только, что он вызывает у нее какое-то дурное предчувствие, – безымянная угроза.

– Так вы, значит, долго прожили в городе Э-луре? – уточнил он, переходя на язык Пол-уль-дона.

– Вы выучили их язык? – удивилась она. – Каким образом?

– Я натолкнулся на шайку полукровок, – пояснил он, – изгоев, обитающих в узком ущелье с высокими стенами, через которое главная река этой долины течет в болото. Они называют себя ваз-хо-донами, а их поселение состоит частично из пещер в скале, а частично из домов, вырубленных в мягкой породе у подножья утесов. Они очень невежественные и суеверные, и, когда они впервые увидели меня и поняли, что у меня нет хвоста, а руки и ноги у меня не такие, как у них, они страшно перепугались. Они решили, я либо бог, либо демон. Поскольку в тогдашнем моем положении я не мог ни бежать, ни защищаться, я напустил на себя самоуверенный вид и в итоге произвел на них такое впечатление, что они повели меня в свой город, который называли Бу-луром, там меня накормили и приняли со всем радушием. Освоив их язык, я постарался внушить им идею, что я все же бог, и это мне тоже удалось, вот только один старик, который был у них кем-то вроде жреца или шамана, начал завидовать моей возрастающей власти. Это стало началом конца и едва не стало концом буквально. Он сказал им, если я бог, то у меня не потечет кровь, когда меня проткнут ножом, а если потечет, это, соответственно, докажет, что я не бог. Я ни о чем не подозревал, а он уже все приготовил для испытания перед всем поселением, назначив его в ночь одного из бесчисленных праздников, когда они пировали и пили во славу своего языческого божества, Джэд-бен-Ото. Под воздействием местной чудовищной выпивки они согласились бы на любое кровавое действо, какое бы ни затеял их шаман. Мне рассказала о грядущем празднике одна женщина, не для того, чтобы предостеречь меня или спасти, – ею двигало простое женское любопытство, истеку я кровью или нет, если ткнуть меня кинжалом. Похоже, она не могла дождаться момента испытания, ей хотелось узнать немедленно: я перехватил ее руку, когда она попыталась ткнуть меня ножом в бок, я заставил ее объясниться, и она с непередаваемой наивностью выложила мне все. Воины уже начали напиваться, и не было смысла взывать ни к их рассудительности, ни к их суеверности. Оставалась одна альтернатива смерти – побег. Я заявил женщине, что вне себя от ярости, я оскорблен подобным покушением на мою божественную сущность и в знак своего неудовольствия я немедленно покидаю их на произвол судьбы. «Сию секунду возвращаюсь на небеса!» – воскликнул я. Она хотела пойти со мной и посмотреть, как я вознесусь, но я сказал, что глаза ей выжжет огонь, сопровождающий мой уход, она должна немедленно бежать и не возвращаться сюда хотя бы час. Еще я произвел на нее впечатление, заявив, что никому нельзя заходить в эту часть поселения означенное время, потому что тогда не только они, но и она заодно сгорят в божественном огне. Это произвело на нее сильное впечатление, и она тут же ушла, сказав напоследок, что, если я исчезну в течение часа, все в деревне будут знать, что у них побывал Джэд-бен-Ото собственной персоной; наверное, знают теперь, потому что я совершенно точно исчез раньше, чем через час, и с тех пор не отваживался бродить в окрестностях города Бу-лура. – И он разразился сиплым кудахчущим смехом, от которого у Джейн пошли мурашки.

Пока Обергатц рассказывал, Джейн выдернула копье из тела антилопы и начала понемногу свежевать тушу. Мужчина не сделал попытки помочь ей, он стоял, продолжая свой рассказ, и смотрел на нее, то и дело проводя грязными пальцами по свалявшимся волосам и бороде. Все его лицо и тело было покрыто коркой грязи, и он был голый, если не считать драной засаленной шкуры на бедрах. Из оружия у него была дубинка и нож работы ваз-донов, украденный из города Бу-лура; впрочем, гораздо больше, чем грязь или оружие, женщину беспокоили этот кудахчущий смех и странное выражение в глазах.

Она продолжала между тем заниматься своей работой, отрезая те части туши, которые ей требовались, забирая ровно столько мяса, сколько сможет съесть, прежде чем оно испортится, поскольку она все-таки не была истинной обитательницей джунглей, способной питаться мясом с душком, а затем она распрямилась и посмотрела немцу в лицо.

– Лейтенант Обергатц, – произнесла она, – по какой-то случайности мы встретились снова. Наверняка вы искали подобной встречи не больше, чем я. У нас с вами нет ничего общего, кроме определенных чувств, вероятно порожденных моей природной неприязнью и подозрительностью на ваш счет, как одного из тех людей, которые стали причиной всех несчастий и лишений, какие я терплю бесконечные месяцы. Этот крошечный уголок мира принадлежит мне по праву первооткрывателя и обитателя. Уходите и дайте мне возможность насладиться покоем, насколько это возможно. Это меньшее, что вы можете сделать, чтобы загладить свою вину передо мной.

Он мгновение таращился на нее своими рыбьими глазами, а затем с его губ сорвался безрадостный и жуткий смешок.

– Уйти! Оставить вас одну! – воскликнул он. – Я же нашел вас. Мы станем хорошими друзьями. Во всем мире больше нет никого, кроме нас. Никто никогда не узнает, что мы делаем, что с нами происходит, и вот теперь вы просите меня уйти и оставить вас в этом адском одиночестве. – Он снова засмеялся, хотя ни мышцы вокруг глаз, ни рот не выражали и намека на веселость – то был просто пустой звук, имитировавший смех.

– Не забывайте о вашем обещании, – сказала она.

– Обещание! Обещание! Что такое эти обещания? Они существуют для того, чтобы их нарушать, – мы научили этому мир в Льеже и Лёвене. Нет, нет! Я никуда не уйду. Я останусь и буду вас защищать.

– Я не нуждаюсь в вашей защите, – возразила она. – Вы уже видели, что я способна пользоваться копьем.

– Да, – признал он, – но будет неправильно оставить вас здесь одну, вы же все-таки женщина. Нет, нет, я офицер кайзера, я не могу бросить вас.

Он снова засмеялся.

– Мы могли бы быть очень счастливы здесь вдвоем, – прибавил он.

Она не смогла подавить нервную дрожь и на самом деле даже не попыталась скрыть свое отвращение.

– Я вам не нравлюсь? – спросил он. – Что ж, это так грустно. Но однажды вы полюбите меня. – И снова раздался его жуткий смех.

Джейн собрала куски мяса в снятую шкуру, подняла получившийся узел и закинула за плечо. В другой руке она держала копье, глядя немцу в лицо.

– Уходите! – приказала она. – Хватит попусту сотрясать воздух. Это моя земля, и я стану ее защищать. Если снова увижу вас поблизости, я вас убью. Это понятно?

Черты лица Обергатца исказились от злости. Он замахнулся своей дубинкой, надвигаясь на нее.

– Стоять! – приказала она, отводя назад руку с копьем для броска. – Вы видели, как я убила антилопу, и вы справедливо заметили, что никто и никогда не узнает, чем мы здесь занимаемся. Сложите вместе эти два факта, офицер кайзера, и придите к верным выводам, прежде чем сделать еще шаг в мою сторону.

Мужчина остановился, и дубинка в его руках опустилась.

– Ну же, – взмолился он, как ему казалось, примирительным тоном. – Давайте будем друзьями, леди Грейсток. Мы можем во многом помочь друг другу, и я обещаю не причинять вам вреда.

– Не забывайте о Льеже и Лёвене, – напомнила она с усмешкой. – Я теперь ухожу – постарайтесь не ходить за мной. Все, что находится в дне пути в любую сторону от этой точки, можете считать моими владениями. Если я еще раз увижу вас в своих границах, я вас убью.

Можно было не уточнять, серьезно ли она говорит, и мужчина вроде бы поверил, потому что остался стоять с угрюмым видом, глядя ей вслед, пока она не скрылась из виду за поворотом звериной тропы, пересекавшей брод, у которого они встретились, и не удалилась в лес.