Джэ-дон повел ее вниз по каменной лестнице, соединявшей верхние этажи Храма Грифа с комнатами и коридорами, сотами принизывавшими скалы, из которых были вырублены храм и дворец, и сейчас они переходили из одного в другой через дверной проем, по одну сторону которого стояли на страже два жреца, а по другую – два солдата. Первые остановили Джэ-дона, увидев, с кем он идет, поскольку все в храме отлично знали о ссоре между царем и верховным жрецом из-за права обладания прекрасной пленницей.

– Она может пройти только по приказу Лу-дона, – заявил один из жрецов, вставая прямо перед Джейн Клейтон и преграждая ей дорогу. Сквозь прорези в страшной маске она видела, как глаза жреца сверкают фанатичным огнем. Джэ-дон опустил одну руку ей на плечо, а другую – на рукоять ножа.

– Она пройдет по приказу Ко-тэна, царя, – произнес он, – и по той простой причине, что ее сопровождает Джэ-дон. Посторонись!

Оба воина с дворцовой стороны двери придвинулись.

– Мы здесь, гунд Джэ-дон, – сказал один, обращаясь к Джэ-дону, – готовы исполнять твои приказы.

Тут встрял второй жрец.

– Пусть проходят, – сказал он своему товарищу предостерегающим тоном. – Мы не получали прямого приказа от Лу-дона не пускать, и существует закон храма и дворца, что вожди и жрецы имеют право приходить и уходить свободно.

– Но мне известны желания Лу-дона, – настаивал жрец.

– Значит, он сказал тебе, что Джэ-дон не имеет права выходить вместе с пленницей?

– Нет, но…

– Тогда пропусти их, потому что их трое против двоих и они все равно пройдут… мы сделали все, что могли.

Недовольно бурча, жрец отступил в сторону.

– Лу-дон потребует объяснений, – сердито сообщил он.

Джэ-дон обернулся к нему.

– И получит их, когда и где пожелает, – отрубил он.

Наконец они добрались до покоев царевны О-ло-э, где у главного входа толпился небольшой отряд из дворцовых воинов и нескольких крупных чернокожих евнухов, состоявших при царевне и ее прислужницах. К одному из них и обратился Джэ-дон, передавая свою подопечную.

– Отведи ее к царевне, – приказал он, – и проследи, чтобы не сбежала.

Евнух повел леди Грейсток через многочисленные коридоры и комнаты, освещенные каменными лампами, остановившись наконец перед дверным проемом, занавешенным шкурой джэто; здесь ее провожатый постучал посохом в стену рядом с входом.

– О-ло-э, царевна Пол-уль-дона, – позвал он, – пришла чужестранка, узница из храма.

– Проси ее войти, – услышала Джейн нежный голос из комнаты.

Евнух отодвинул занавес, и леди Грейсток шагнула внутрь. Перед ней оказалась комната с низким потолком и довольно скромных размеров. Четыре коленопреклоненные фигуры по углам комнаты, вырезанные из камня, как будто держали всю тяжесть потолка на своих плечах. Эти фигуры, очевидно, изображали рабов ваз-донов и не были лишены художественного достоинства. Сам потолок немного выгибался куполом, и в центре свода было прорезано отверстие, впускавшее дневной свет и свежий воздух. В одной стене комнаты было множество окон, остальные три стены были глухими, если не считать дверных проемов в каждой из них. Царевна лежала на мягких шкурах, застилавших небольшое каменное возвышение в углу комнаты, и была здесь одна, если не принимать в расчет единственную девушку-рабыню из ваз-донов, которая сидела на постели у нее в ногах.

Когда Джейн вошла, О-ло-э жестом подозвала ее ближе, и, когда она остановилась у ее ложа, девушка приподнялась на локте и оценивающе оглядела ее.

– Какая же ты красивая, – произнесла она просто.

Джейн улыбнулась – печально, потому что уже начала считать свою красоту проклятьем.

– Это поистине комплимент, – быстро ответила она, – когда подобные слова произносит такая прекрасная девушка, как царевна О-ло-э.

– О! – в восторге воскликнула царевна. – Ты говоришь на моем языке! Мне сказали, ты принадлежишь иной расе и пришла из каких-то далеких земель, о которых мы в Пол-уль-доне сроду не слышали.

– Лу-дон проследил, чтобы жрецы научили меня языку, – пояснила Джейн, – но я действительно из далекой страны, царевна; я очень хочу вернуться к себе, и еще я очень несчастна.

– Но ведь Ко-тэн, мой отец, сделает тебя царицей, – сказала девушка, – и тогда ты будешь очень счастлива.

– Но это же не так, – возразила пленница. – Я люблю другого, за которым я уже замужем. Ах, царевна, если бы ты знала, что такое любовь, и тебя заставляли бы выйти за другого, ты посочувствовала бы мне.

Царевна О-ло-э долго молчала.

– Я знаю, – произнесла она наконец, – и мне очень жаль тебя, но если царская дочь не смогла уберечь себя от подобной судьбы, кто же спасет рабыню? Ведь, по сути, ты рабыня.

Этим вечером возлияния в большом пиршественном зале дворца Ко-тэна, царя Пол-уль-дона, начались раньше обычного, поскольку царь праздновал завтрашнюю помолвку своей единственной дочери с Бу-лотом, сыном Мо-сэра, вождя, чей прадед был когда-то царем Пол-уль-дона, и потому сам он считал, что тоже должен стать царем; сейчас Мо-сэр был пьян, как был пьян его сын, Бу-лот. К этому времени почти все воины, включая самого царя, изрядно перепились. В глубине души Ко-тэн не питал любви ни к Мо-сэру, ни к Бу-лоту, как и они не питали любви к царю. Ко-тэн отдавал свою дочь за Бу-лота в надежде, что этот союз помешает Мо-сэру и дальше претендовать на престол, потому что Мо-сэр был самым могущественным вождем после Джэ-дона; хотя Ко-тэн со страхом поглядывал и на Джэ-дона, он не опасался, что старый Человек-Лев попытается узурпировать власть, впрочем, царь понятия не имел, как Джэ-дон употребит свое влияние и свое войско в случае, если Мо-сэр объявит Ко-тэну войну.

Примитивные люди, к тому же воинственные, редко проявляют такт и дипломатичность даже в трезвом виде, а уж пьяными они вовсе не выбирают слов, когда чем-то раздражены. На самом деле все начал Бу-лот.

– Я пью, – сказал он, – за О-ло-э. – И он одним глотком осушил свой кубок. – А это, – он схватил полный кубок своего соседа, – за нашего сына, который вернет престол Пол-уль-дона законным правителям!

– Царь еще не умер, – возмутился Ко-тэн, поднимаясь с места. – А Бу-лот еще не женился на его дочери – есть еще время спасти Пол-уль-дон от отпрыска кроличьего рода.

Сердитый тон царя и его оскорбительный намек на известную всем трусость Бу-лота внезапно протрезвил и заставил умолкнуть пирующую компанию. Все глаза были обращены на Бу-лота и Мо-сэра, которые вместе сидели напротив царя. Первый был здорово пьян, хотя внезапно показался совершенно трезвым. Он был настолько пьян, что на мгновение позабыл о своей трусости, поскольку его способность рассуждать была надежно парализована алкогольными испарениями, а он был не в состоянии здраво оценить последствия своих действий. Однако вполне вероятно, что пьяный и разъяренный кролик способен на опрометчивый поступок. Ничем иным невозможно объяснить то, что совершил Бу-лот в следующий миг. Он внезапно вскочил с места, на которое опустился, сказав свой тост, и, выхватив нож из ножен воина по правую руку от себя, с ужасающей силой метнул его в Ко-тэна. Все воины Пол-уль-дона владели искусством метать и ножи, и дубинки, и, когда это произошло с такого близкого расстояния и настолько неожиданно, результат мог быть только один: Ко-тэн, царь, не имея шанса защититься, повалился на стол головой вперед с клинком, засевшим в сердце.

После этого подлого убийства на миг повисла тишина. Бу-лот, теперь побелевший от ужаса, медленно попятился к двери за спиной, и тут вдруг рассвирепевшие воины повскакали с мест, выхватывая ножи, чтобы не дать ему уйти и отомстить за своего царя. Но Мо-сэр уже стоял рядом с сыном.

– Ко-тэн мертв! – крикнул он. – Мо-сэр теперь царь! Пусть все верные воины Пол-уль-дона защитят своего правителя!

Мо-сэр обращался к своим сторонникам, и они быстро окружили его с Бу-лотом, но против них было еще много ножей, и теперь Джэ-дон повел за собой тех, кто был готов бросить вызов незаконному претенденту.

– Взять их обоих! – прокричал он. – Воины Пол-уль-дона выберут нового царя после того, как убийца Ко-тэна понесет наказание за свое предательство.

Возглавляемые теперь вождем, которого они уважали и которым восхищались, все, кто был верен Ко-тэну, набросились на кучку окруживших своего вождя сторонников Мо-сэра. Яростной и жестокой была битва, явно не имевшая иной цели, кроме горячего желания убивать, и, когда она достигла своего пика, Мо-сэр с Бу-лотом ускользнули незамеченными из пиршественного зала.

Они поспешили в ту часть дворца, которая была выделена для них на время визита в Э-лур. Здесь находились их слуги и младшие воины их отряда, в чьи обязанности не входило присутствовать на пиру Ко-тэна. Им было приказано быстро собираться для немедленного отъезда. Когда все было готово, а приготовления не заняли много времени, поскольку воинам Пол-уль-дона на походе требуется самая малость, все двинулись к дворцовым воротам.

Внезапно Мо-сэр подскочил к сыну.

– Царевна, – зашептал он. – Нельзя уходить из города без нее: считай, полбитвы за трон выиграно, если она у нас.

Бу-лот, теперь окончательно протрезвевший, засомневался. С него уже было довольно сражений и риска.

– Давай побыстрее выберемся из Э-лура, – предложил он, – пока против нас не поднялся весь город. О-ло-э без борьбы не сдастся, а это надолго задержит нас.

– Времени еще полно, – настаивал Мо-сэр. – Они до сих пор дерутся в пол-е-дон-со и еще не скоро хватятся нас. Теперь, когда Ко-тэн мертв, уж точно не скоро задумаются о безопасности царевны. Сейчас наше время – его подарил нам сам Джэд-бен-Ото. Идем!

Бу-лот неохотно последовал за отцом, который прежде приказал своим воинам ждать их прямо перед дворцовыми воротами. Они стремительно приблизились к покоям царевны. Перед входом стояла на страже всего горстка воинов. Евнухов не было.

– В пол-е-дон-со идет сражение, – проговорил Мо-сэр, изображая волнение, как только они подошли к страже. – Царь ждет вас немедленно, он отправил нас защищать покои царевны. Поторопитесь! – приказал он, когда стражники замешкались.

Воины знали его, знали, что завтра царевна будет помолвлена с Бу-лотом, его сыном. Если что-то случилось, более чем естественно доверить Мо-сэру и Бу-лоту безопасность царевны. К тому же разве Мо-сэр не могущественный вождь, ослушаться приказа которого попросту опасно? Они же были простые солдаты, прошедшие суровую школу межплеменных войн, они научились повиноваться старшим по положению и потому отправились в пиршественный зал – «место-где-люди-едят».

Едва дождавшись, пока они скроются из виду, Мо-сэр кинулся к занавесу на противоположной стороне коридора, и вместе с Бу-лотом они пробрались в сонные покои О-ло-э, а мигом позже, без предупреждения, двое мужчин вломились к трем женщинам в комнате. При виде их О-ло-э вскочила на ноги.

– Что все это значит? – сердито спросила она.

Мо-сэр выступил вперед и остановился перед ней. В его хитроумной голове зародился план, как ее обмануть. Если получится, то будет проще, чем тащить ее силой, но тут его взгляд упал на Джейн Клейтон, и он едва не задохнулся от ошеломления и восхищения, однако же взял себя в руки и вернулся к делам насущным.

– О-ло-э! – воскликнул он. – Когда ты узнаешь, какое срочное дело привело нас сюда, ты нас простишь. У нас для тебя печальная весть. Во дворце произошло восстание, и Ко-тэн, царь, был убит. Бунтовщики напились и сейчас идут прямо сюда. Мы должны немедленно вывести тебя из Э-лура – нельзя терять ни минуты. Идем, и побыстрее!

– Мой отец мертв? – воскликнула О-ло-э, и внезапно глаза ее широко распахнулись. – Тогда мое место здесь, с моим народом, – продолжала она. – Если Ко-тэн мертв, я царица, пока воины не изберут нового правителя, – таков закон Пол-уль-дона. И если я царица, никто не заставит меня выйти замуж за того, за кого я не хочу выходить, – и видит Джэд-бен-Ото, я никогда не хотела замуж за твоего трусливого сына! – Она величественно указала изящным пальцем на дверь.

Мо-сэр понял, что ни обманом, ни убеждением он теперь ничего не добьется, а драгоценные минуты уходят. Он снова взглянул на прекрасную женщину, стоявшую рядом с О-ло-э. Он никогда не видел ее прежде, но прекрасно знал из дворцовых сплетен, что это не кто иная, как похожая на богиню чужестранка, которую Ко-тэн намеревался сделать своей женой.

– Бу-лот! – крикнул он сыну. – Забирай свою женщину, а я возьму… мою! – И с этими словами он неожиданно ринулся вперед, схватил Джейн за талию, отрывая от пола, и, прежде чем О-ло-э или Пэн-эт-ли успели догадаться о его намерениях, скрылся за занавесом у изножья постели, унося пленницу, сопротивлявшуюся и бившуюся в его руках.

И тут Бу-лот попытался схватить О-ло-э, однако у О-ло-э была ее Пэн-эт-ли – разъяренная маленькая тигрица из дикого ущелья Кор-уль-джэ, – Пэн-эт-ли, чье имя не отвечало ее характеру, и Бу-лот убедился, что с ними двумя ему не совладать. Стоило ему схватить О-ло-э и понести прочь, как Пэн-эт-ли вцепилась ему в ноги и дернула вниз. Он яростно пинал ее, однако она не отставала, и наконец, сознавая, что может не только лишиться царевны, но и задержаться настолько, что его арестуют, если он немедленно не отделается от этой цепкой самки джэто, он бросил О-ло-э на пол, схватил Пэн-эт-ли за волосы, выдернул нож и…

Занавес у него за спиной внезапно распахнулся. В два длинных шага гибкая фигура пересекла комнату, и не успел нож Бу-лота достичь своей цели, как его запястье схватила сзади чья-то рука и ужасный удар обрушился ему на голову, отчего он тут же свалился на пол мертвый. Бу-лот, трус, предатель и убийца, умер, не узнав, кто его сразил.

Когда Тарзан из племени обезьян прыгнул в пруд в загоне для грифа в храме Э-лура, можно было подумать, что он действует наудачу, стараясь в слепой попытке самосохранения отсрочить, пусть даже на миг, неотвратимую трагедию, в которой каждый вынужден играть главную роль на собственной маленькой сцене; но нет – эти спокойные серые глаза высмотрели единственную возможность к спасению, какую предлагали обстоятельства и обстановка: на поверхности пруда в дальнем его конце покачивалось крошечное пятно лунного света, сочившегося сквозь небольшое отверстие в скале. Быстрыми решительными гребками он поплыл туда, прекрасно понимая, что вода ни в коей мере не задержит его преследователя. Так и случилось: Тарзан услышал громкий плеск, когда гигантское животное плюхнулось в пруд у него за спиной; он услышал, как забурлила вода, когда оно быстро поплыло следом за ним. Он уже приближался к отверстию в скале – окажется ли оно достаточно большим, чтобы позволить ему протиснуться? Та его часть, которая находится над водой, скорее всего, слишком узкая. Значит, его жизнь зависит от того, насколько широко отверстие под водой. Выбора все равно не было – не было другой надежды. Человек-обезьяна вложил всю свою недюжинную силу в последние несколько гребков, выбросил руки перед собой, погрузился под воду и рванулся к отверстию в скале.

Клокоча от ярости, Лу-дон с ошеломлением понял, насколько ловко переиграла его чужеземка в его собственной игре. Конечно, он знал, как выбраться из Храма Грифа, куда заточила его на время сообразительная пленница; вот только за время этой задержки, пусть и короткой, Джэ-дон успеет вывести ее из храма и доставить к Ко-тэну. Однако все равно она достанется ему – в этом верховный жрец поклялся именем Джэд-бен-Ото и всеми демонами своего пантеона. Ко-тэна он ненавидел. Тайно он поддерживал притязания Мо-сэра, в котором видел удобное для себя орудие. Может быть, как раз сейчас ему предоставляется та самая возможность, какой он давно ждет, – предлог для переворота, чтобы лишить престола Ко-тэна и возвысить Мо-сэра, при котором настоящим правителем Пол-уль-дона станет Лу-дон. Он облизнул тонкие губы, рассматривая окно, через которое проник Тарзан и сейчас являвшееся единственным выходом для него самого. Он осторожно прошел по полу, шаря перед собой руками, и, когда он обнаружил, что ловушка для него подготовлена, губы жреца задрожали в злобном оскале.

– Вот же чертовка! – пробормотал он. – Но она заплатит, она заплатит, о Джэд-бен-Ото, как же она заплатит за этот фокус, который сыграла с Лу-доном!

Он выбрался в окно и с легкостью спустился на землю. Стоит ли ему преследовать Джэ-дона с женщиной, рискуя столкнуться с гневом могучего вождя, или же дождаться, пока предательство и интриги приведут к успеху его замысла? Он выбрал второе, как и можно было ожидать от подобного ему.

Вернувшись в свои покои, он созвал нескольких своих жрецов, тех, кому более-менее доверял, тех, кто разделял его мечты об абсолютной власти храма над дворцом, – все они ненавидели Ко-тэна.

– Время пришло, – объявил он, – пора решительно поставить храм выше дворца. Ко-тэн должен уступить престол Мо-сэру, ибо Ко-тэн бросил вызов вашему верховному жрецу. Отправляйся, Пэн-сэт, пригласи Мо-сэра тайно прийти в храм, а все остальные пусть идут в город и предупредят верных нам воинов, чтобы были готовы, когда настанет момент.

Следующий час они обсуждали подробности coup d’état[8] и смещения правительства Пол-уль-дона. Один из них имел на примете раба, который по сигналу храмового гонга вонзит нож в сердце Ко-тэна, чтобы получить обратно свою свободу. Еще один был знаком с придворным, от которого собирался потребовать, чтобы тот впустил небольшие отряды воинов, верных Лу-дону, в разные части дворца. Если для основной работы задействовать Мо-сэра, план, как казалось, обречен на успех, и потому жрецы разделились, отправившись в город исполнять многочисленные поручения.

Когда жрец Пэн-сэт вошел на территорию дворца, он заметил какое-то волнение, внезапно начавшееся в стороне пол-е-дон-со, и спустя несколько минут Лу-дон с удивлением увидел, как он входит обратно в его покои, запыхавшийся и задыхающийся от беспокойства.

– Что еще, Пэн-сэт? – спросил с негодованием Лу-дон. – За тобой что, демоны гонятся?

– Хозяин, наше время пришло и ушло, пока мы строили здесь планы. Ко-тэн уже мертв, а Мо-сэр сбежал. Его сторонники сражаются с дворцовыми воинами, только у них нет командира, тогда как у других есть Джэ-дон. Я мало что сумел узнать у перепуганных рабов, которые разбежались, как только началась драка. Но один рассказал мне, что царя зарезал Бу-лот, и он видел, как Мо-сэр с убийцей бежали из дворца.

– Джэ-дон, – пробормотал верховный жрец. – Эти дураки сделают его царем, если мы не начнем действовать, и действовать быстро. Беги в город, Пэн-сэт, беги стремглав и кричи, что Джэ-дон убил царя, а теперь хочет отнять престол у О-ло-э. Разнеси слух, ты же знаешь, как лучше всего разнести слух, что Джэ-дон грозился уничтожить всех жрецов и зашвырнуть алтари храма в Джэд-бен-лал. Поднимай городских воинов и немедленно гони их в бой. Приведи их в храм тайным путем, известным только жрецам, а отсюда мы отправим их во дворец раньше, чем они узнают правду. Торопись, Пэн-сэт, – не мешкай ни секунды.

– Нет, стой! – окликнул он младшего жреца, когда тот уже собирался выйти. – Ты видел или слышал что-нибудь о той белой женщине, которую Джэ-дон увел из Храма Грифа, где мы держали ее в заточении?

– Только то, что Джэ-дон увел ее во дворец и угрожал стражникам, которые не хотели сначала ее выпускать, – ответил Пэн-сэт. – Об этом они рассказали мне сами, но я не знаю, где именно во дворце он ее спрятал.

– Ко-тэн приказал перевести ее в Запретный Сад, – сказал Лу-дон, – наверняка мы найдем ее там. А теперь, Пэн-сэт, поспеши в город.

В коридоре перед дверью Лу-дона какой-то жрец в безобразной маске стоял, прижимаясь к занавесу, закрывавшему вход. Если он подслушивал, то наверняка слышал все, о чем говорили между собой Пэн-сэт и верховный жрец, а то, что он подслушивал, стало ясно по тому, как поспешно он шагнул в тень смежного коридора, когда младший жрец прошел через комнату к выходу. Пэн-сэт отправился своей дорогой, не подозревая о затаившемся рядом человеке, которого едва не задел, торопясь к тайному проходу, выводившему из храма Джэд-бен-Ото далеко за пределы дворца, прямо в город; он ничего не заподозрил и когда некто беззвучно двинулся за ним следом.