Когда Тарзан спрыгнул на землю по другую сторону храмовой стены, он вовсе не собирался бежать из города Э-лура, пока не убедится наверняка, что здесь нет его подруги, вот только как это сделать в чужом городе, где каждый житель теперь уже настроен против него, как выжить здесь и продолжить поиски, он пока что не понимал.

Единственное место, в котором, как он знал, можно найти хотя бы временное убежище, – царский Запретный Сад. Там густые кусты, в которых может спрятаться человек, там вода и фрукты. Хитроумный обитатель джунглей, если он сумеет добраться до места незамеченным, то сможет скрываться там довольно долго, вот только как преодолеть расстояние между храмовыми землями и садом незамеченным – вопрос, всю серьезность которого он прекрасно сознавал.

– Могуч Тарзан, – порассуждал он сам с собой, – в своих родных джунглях, но в городах людей он немногим лучше их самих.

Полагаясь на свою наблюдательность и чувство направления, он решил, что безопаснее всего добраться до дворца подземными переходами и комнатами храма, через которые его проводили днем раньше и подробности местоположения которых не ускользнули от его внимательного взгляда. Так будет лучше, рассудил он, чем идти по поверхности, где погоня, немедленно пущенная вслед за ним из храма, быстро его обнаружит.

И потому, отойдя от храмовой стены на дюжину шагов, он исчез из виду любого случайного наблюдателя, спустившись по одной из каменных лестниц, уводящих в нижние помещения. Путь, которым его проводили днем раньше, проходил по многочисленным извилистым коридорам и комнатам, однако Тарзан, в подобных делах уверенный в себе, двигался по нему без малейших колебаний и безошибочно.

Он почти не опасался, что его сразу же обнаружат, поскольку не сомневался, что наверху собрались все храмовые жрецы, желавшие присутствовать на судилище и увидеть его унижение и смерть, и, ведомый этой крепко укоренившейся идеей, он завернул за угол коридора, где тут же столкнулся нос к носу с каким-то младшим жрецом с нелепым сооружением на голове, – последнее скрыло все чувства, какие могло вызвать у него появление Тарзана.

Однако у Тарзана имелось одно преимущество перед замаскированным поборником Джэд-бен-Ото: в тот миг, когда он увидел жреца, он знал о его намерениях и не стал мешкать. И потому раньше, чем жрец успел определиться, как быть дальше, длинный нож скользнул, стремительно вонзившись ему в сердце.

Когда тело начало заваливаться на пол, Тарзан подхватил его и придержал головной убор на плечах, потому что, как только он увидел этого служителя культа, в его вечно настороженном разуме родился план, как лучше обмануть врагов.

Обезопасив головной убор от повреждений, которые тот мог бы получить, падая на пол вместе с телом владельца, Тарзан выпустил мертвеца, аккуратно поставил сложную конструкцию на пол, а затем наклонился и отсек хвост хо-дона как можно ближе к основанию. По правую руку от него находилась небольшая комната, из которой миг назад и вышел этот жрец, туда Тарзан затащил покойника, головной убор и хвост.

Быстро отрезав тонкую полоску кожи от набедренной повязки жреца, Тарзан надежно привязал ее к верхнему концу отсеченного хвоста, после чего продел хвост под свою набедренную повязку, постаравшись как можно тщательнее закрепить его на своем теле. Затем он водрузил себе на плечи головной убор и вышел из комнаты – настоящий жрец храма Джэд-бен-Ото, если только не присматриваться слишком внимательно к большим пальцам на руках и ногах.

Он успел заметить, что и хо-доны, и ваз-доны имеют привычку придерживать конец хвоста одной рукой, и потому он точно так же подхватил свой хвост, чтобы тот не вызывал подозрений, безжизненно волочась за ним.

Пройдя по коридорам и разнообразным помещениям, он наконец оказался в дворцовых покоях за пределами храма. Погоня пока еще не добралась до этого места, хотя он ощущал усиленное движение где-то недалеко за спиной. Теперь ему навстречу попадались и воины, и рабы, но никто не присматривался к нему, поскольку жрец был слишком уж обыденным зрелищем во дворце.

И вот, без задержек миновав стражу, он в итоге добрался до внутреннего входа в Запретный Сад, где остановился и быстро всмотрелся в ту часть прекрасной местности, которая открылась его глазам. К его облегчению, здесь никого не оказалось, и Тарзан, поздравив себя с тем, как легко ему удалось обвести вокруг пальца верховное правительство Э-лура, стремительно переместился в дальний конец замкнутого пространства. Здесь он обнаружил заросли цветущего кустарника, способные спрятать целую дюжину человек.

Забравшись поглубже, он снял неудобное сооружение с головы и уселся, дожидаясь развития событий, какое приберегла для него судьба, строя между тем планы на будущее. В единственную ночь, проведенную в Э-луре до сих пор, он бодрствовал допоздна и успел выяснить, что по ночам на территории храма остается несколько человек, но это вряд ли помешает ему пройтись под прикрытием своего маскарада, не привлекая ненужного внимания стражников; кроме того, он отметил, что жрецы принадлежат к привилегированному сословию, которому, похоже, разрешено перемещаться по собственному разумению и без всяких вопросов заходить в любые уголки дворца или храма. В общем, получается, ночь – самое подходящее время для его расследования, а днем он сможет отлеживаться в кустах Запретного Сада, где его не станут искать. Из-за стены сада доносились голоса, перекликавшиеся друг с другом и в отдалении, и совсем рядом, и он понял, что его ищут со всем тщанием.

В этот момент передышки ему представилась возможность получше приладить украденный хвост. Он придумал способ быстро надевать и снимать его, а покончив с этим, принялся рассматривать причудливую маску, которая столь удачно скрыла его голову целиком.

Этот предмет был весьма умело сработан из цельного куска дерева, вероятнее всего части ствола, на котором были вырезаны черты лица, после чего выдолблено все лишнее, пока не осталась тонкая оболочка. В нижней части имелось два полукруглых выреза по бокам. Они удобно ложились на плечи, и «фартуки» из древесины спускались на несколько дюймов на грудь и спину. С края этих «фартуков» свисали длинные кисточки или пучки волос. Короткие по краям, они делались все длиннее и посередине закрывали торс целиком. Потребовалось присмотреться очень внимательно, чтобы человек-обезьяна понял, что эти украшения сделаны из полосок кожи со скальпов, снятых наверняка с голов тех, кого приносили в жертву на восточных алтарях. Сама же маска изображала наводящее ужас лицо, в котором сливались черты и человека, и грифа. Три белых рога, желтое лицо, обведенные голубыми кругами глаза, красный капюшон, переходивший в передний и задний «фартуки».

Пока Тарзан сидел, скрытый листвой кустарника, и размышлял над жуткой жреческой маской в руках, он почувствовал, что больше в саду не один. Он ощутил чье-то присутствие, и моментально его натренированные уши уловили, как босые ноги ступают по траве, медленно приближаясь. Сначала он заподозрил, что кто-то скрытно обследует Запретный Сад, выискивая его, но чуть позже в узком поле его зрения, ограниченного стеблями, ветками и цветами, возникла фигура. Он увидел, что это царевна О-ло-э, она одна и бредет с опущенной головой, словно в глубокой задумчивости, и что мысли ее невеселы, раз уж глаза мокры от слез.

Вскоре после того его уши уловили, как в сад входят еще люди – мужчины, и, судя по топоту, они двигались не медленно и не задумчиво. Они сразу подошли к царской дочке, и, когда Тарзан увидел их, оказалось, что оба вошедших – жрецы.

– О-ло-э, царевна Пол-уль-дона, – заговорил один из них, – чужак, уверявший нас, что он сын Джэд-бен-Ото, только что бежал от гнева Лу-дона, верховного жреца, перед всеми разоблачившего его гнусное богохульство. Храм, дворец и город обыскивают, а нас отправили сюда, в Запретный Сад, поскольку Ко-тэн, царь, сказал, что всего лишь этим утром он застал его здесь, хотя непонятно, как он прошел мимо стражи.

– Его здесь нет, – сказала О-ло-э. – Я в саду уже довольно давно, и я не видела и не слышала никого. Впрочем, ищите, если хотите.

– Нет, – ответил тот жрец, который обратился к ней, – в этом нет необходимости, ведь он не смог бы войти, чтобы не заметила ни ты, ни стражники, а даже если бы вошел, жрец, пришедший перед нами, обнаружил бы его.

– Какой жрец? – спросила О-ло-э.

– Он прошел мимо стражи перед нами, – повторил служитель культа.

– Я его не видела, – сказала О-ло-э.

– Он наверняка вышел через другую дверь, – заметил второй жрец.

– Да, наверняка, – неохотно согласилась О-ло-э, – однако странно, что я его не увидела.

Оба жреца поклонились и повернулись, чтобы уйти.

«Глупые, как Буто-носорог, – сказал самому себе Тарзан, который в самом деле считал Буто очень глупым животным. – Таких, как они, можно запросто обмануть».

Не успели жрецы уйти, как в саду послышался топот быстро бегущих ног, приближавшихся к царевне под аккомпанемент сбившегося дыхания, какое бывает либо от усталости, либо от волнения.

– Пэн-эт-ли! – воскликнула О-ло-э. – Что случилось? Ты дрожишь, как испуганная лань, в честь которой тебя назвали.

– О царевна Пол-уль-дона! – закричала Пэн-эт-ли. – Они убили бы его в храме! Они убили бы удивительного чужака, называвшего себя Дор-уль-Ото.

– Но он же убежал, – заметила О-ло-э. – Ты была там. Расскажи мне все.

– Главный жрец приказал схватить и убить его, но, когда на него набросились, он швырнул одного из них прямо в лицо Лу-дону с такой легкостью, с какой ты могла бы кинуть в меня нагрудником, а потом запрыгнул на алтарь, оттуда на верх храмовой стены, после чего скрылся внизу. Они все его ищут, но, царевна, я буду молиться, чтобы его не нашли.

– С чего бы тебе молиться о нем? – спросила О-ло-э. – Разве тот, кто совершил подобное богохульство, не заслуживает смерти?

– Но ты ведь не знаешь его! – отвечала Пэн-эт-ли.

– А ты, значит, знаешь? – тут же ехидно уточнила О-ло-э. – Сегодня утром ты выдала себя, а потом попыталась меня обмануть. Рабыням О-ло-э такое не сходит с рук. Значит, он тот самый Тарзан-джэд-гуру, о котором ты мне рассказывала? Отвечай и говори только правду.

Пэн-эт-ли выпрямилась во весь рост, высоко вздернув маленький подбородок, ведь разве ее положение среди своего народа ниже, чем у царевны Э-лура?

– Пэн-эт-ли из Кор-уль-джэ не лжет, – сказала она, – ради собственного спасения.

– Тогда расскажи, что тебе известно об этом Тарзане-джэд-гуру, – настаивала О-ло-э.

– Я знаю, что он удивительный человек и очень смелый, – сказала Пэн-эт-ли, – и еще он спас меня от тор-о-дона и грифа, как я уже рассказывала тебе, и он действительно тот, кто приходил в сад сегодня утром; и даже сейчас я не скажу, что он не сын Джэд-бен-Ото, потому что его смелость и его сила намного превосходят обычных смертных, как и его доброта и благородство, ведь он защищал меня, когда мог бы причинить мне вред, а когда мог спастись сам, он спас только меня. И все это он сделал ради дружбы с Ом-этом, гундом Кору-ль-джэ, женой которого я стала бы, если бы хо-доны не взяли меня в плен.

– Он в самом деле удивительный человек, – задумчиво протянула О-ло-э, – и он не похож на других людей, и дело не в пальцах его рук и ног, не в том, что у него нет хвоста, – есть в нем что-то важное, что отличает его от других.

– И еще, – прибавила Пэн-эт-ли, всей своей дикой душой преданная человеку, ставшему ей другом, и надеясь завоевать для него расположение царевны, пусть даже ему не будет от этого никакой пользы, – еще, – сказала она, – разве он не знал все о Тэ-дене и даже о подробностях его жизни? Ответь мне, царевна, способен ли простой смертный знать такое?

– Может быть, он встречался с Тэ-деном, – предположила О-ло-э.

– Но откуда же ему знать, что ты любишь Тэ-дена, – возразила Пэн-эт-ли. – Вот что я скажу, моя госпожа: если он не бог, то он точно не хо-дон и не ваз-дон. Он проследил мой путь от пещеры Ес-сэта в Кор-уль-джэ через ущелье Кор-уль-лал и два горных хребта до пещеры в Кор-уль-гриф, где я пряталась, хотя прошло много часов с моего ухода и мои босые ноги не оставляли следов на земле. Какой смертный способен на подобное? И где еще во всем Пол-уль-доне юная девушка нашла бы себе друга и защитника в лице мужчины чужого племени?

– Может быть, Лу-дон ошибается, может быть, он бог, – произнесла О-ло-э, заразившись восторгом своей рабыни, превозносившей чужака.

– Но будь он бог или человек, он слишком удивительный, чтобы убивать его! – воскликнула Пэн-эт-ли. – Если бы я могла его спасти! Если бы он остался жив, царевна, он, может быть, даже нашел бы способ вернуть тебе твоего Тэ-дена.

– Ах, если бы он мог, – вздохнула О-ло-э, – но, увы, уже слишком поздно, ведь завтра меня выдают за Бу-лота.

– Того, который вчера приходил к тебе вместе с твоим отцом? – спросила Пэн-эт-ли.

– Да, тот с ужасно круглым лицом и большим пузом, – с отвращением подтвердила царевна. – Он такой ленивый, что никогда не охотится и не сражается. Есть и пить – вот все, для чего создан Бу-лот, и он не думает ни о чем, кроме этого, да еще своих рабынь. Идем, Пэн-эт-ли, нарви для меня этих прекрасных цветов. Я разбросаю их по постели вечером, чтобы утром сохранить воспоминания об их аромате, который я так люблю и которого, как я точно знаю, не будет в поселении Мо-сэра, отца Бу-лота. Я помогу тебе, Пэн-эт-ли, и мы наберем целые охапки, потому что мне нравится собирать их больше всего на свете: это были любимые цветы Тэ-дена.

Они вдвоем подошли к цветущим кустам, где прятался Тарзан, но, поскольку все ветки были в цветах, человек-обезьяна рассудил, что им не будет нужды пробираться в самые заросли, где они натолкнулись бы на него. Радостно ахая, когда им попадались особенно пышные или особенно красивые ветки, девушки переходили с места на место, огибая укрытие Тарзана.

– О, взгляни, Пэн-эт-ли! – спустя миг воскликнула О-ло-э. – Вот это настоящий царь среди цветов. Никогда не видела такого красивого… Нет! Я сорву его сама, он такой огромный и прекрасный, что я не позволю тронуть его другой руке. – С этими словами царевна принялась пробираться между ветвями туда, где огромный цветок свисал прямо над головой человека-обезьяны.

Она подошла настолько неожиданно и быстро, что возможности бежать не было, и Тарзан сидел тихо, веря, что судьба смилуется над ним и дочь Ко-тэна уйдет раньше, чем ее взгляд перейдет с цветка на высокой ветке на него. Однако, когда девушка срезала ножиком длинный стебель, она опустила глаза и посмотрела прямо в улыбающееся лицо Тарзана-джэд-гуру.

Она отшатнулась со сдавленным криком, а человек-обезьяна поднялся и посмотрел на нее.

– Не бойся, царевна, – постарался он успокоить ее. – Тебя приветствует друг Тэ-дена, – и он прижал палец к губам.

Взволнованная Пэн-эт-ли уже подошла к ним:

– О Джэд-бен-Ото, это же он!

– Что же, теперь, когда вы меня нашли, – произнес Тарзан, – вы отдадите меня Лу-дону, верховному жрецу?

Пэн-эт-ли бросилась на колени к ногам О-ло-э.

– Царевна! Царевна! – взмолилась она. – Не отдавай его врагам!

– Но Ко-тэн мой отец, – в страхе прошептала О-ло-э, – если он узнает о моей измене, его ярость будет безгранична. Пусть даже я царевна, Лу-дон может потребовать принести меня в жертву, чтобы утишить гнев Джэд-бен-Ото, и я окажусь между молотом и наковальней.

– Но ведь они никогда не узнают, – сказала Пэн-эт-ли, – что ты видела его, если только ты сама им не скажешь, потому что, Джэд-бен-Ото мне свидетель, я никогда не выдам тебя!

– Ответь мне, незнакомец, – взмолилась О-ло-э, – ты действительно бог?

– Не меньше, чем Джэд-бен-Ото, – честно ответил Тарзан.

– Тогда почему же ты предпочел бежать от смертных, если ты бог? – спросила она.

– Когда боги вмешиваются в дела людей, – пояснил Тарзан, – они становятся такими же уязвимыми, как смертные. Даже Джэд-бен-Ото, появись он перед тобой во плоти, можно было бы убить.

– Так ты видел Тэ-дена и говорил с ним? – спросила она с очевидной непоследовательностью.

– Да, я видел его и говорил с ним, – ответил человек-обезьяна. – На протяжении целой луны я постоянно был рядом с ним.

– И… – она замялась, – он… – она опустила глаза в землю, и на щеках ее вспыхнул румянец, – он все еще любит меня?

И Тарзан понял, что завоевал ее целиком и полностью.

– Да, – подтвердил он, – Тэ-ден говорит только об О-ло-э, он надеется и ждет того дня, когда сможет вернуть ее.

– Но завтра меня отдадут Бу-лоту, – с тоской произнесла она.

– Пусть всегда будет завтра, – отозвался Тарзан, – ведь завтра никогда не наступает.

– Но ведь это несчастье случится, и все завтра моей жизни я буду вынуждена чахнуть в тоске по Тэ-дену, который никогда не станет моим.

– Ну, с Лу-доном я мог бы тебе помочь, – сказал человек-обезьяна. – И кто знает, не помог ли я тебе уже?

– Ах, если бы ты только смог, Дор-уль-Ото! – воскликнула девушка. – И я знаю, что ты мог бы, ведь Пэн-эт-ли рассказала мне, какой ты смелый, а еще какой добрый.

– Только Джэд-бен-Ото ведомо, что принесет будущее, – сказал Тарзан. – А теперь вы обе идите, пока никто не заметил и не заподозрил что-нибудь.

– Мы уйдем, – сказала О-ло-э, – но Пэн-эт-ли позже вернется и принесет тебе поесть. Надеюсь, ты спасешься, и Джэд-бен-Ото будет доволен тем, как я поступила. – Она повернулась и отошла, и Пэн-эт-ли последовала за ней, пока человек-обезьяна снова устраивался в своих кустах.

В сумерках Пэн-эт-ли принесла еду, и человек-обезьяна, воспользовавшись тем, что она пришла одна, задал вопрос, который мучил его с того первого разговора с О-ло-э.

– Скажи мне, – попросил он, – что тебе известно о слухах, которые упоминала О-ло-э, о том, что кого-то таинственного прячут где-то в Э-луре. Успела ли ты услышать что-нибудь об этом за то короткое время, пока ты здесь?

– Да, – подтвердила Пэн-эт-ли, – я слышала, как об этом говорят другие рабы. Есть то, о чем все шепчутся между собой, но никто не осмеливается произнести вслух. Говорят, есть какая-то неизвестная женщина, которую прячут в храме, и Лу-дон хочет сделать из нее жрицу, а Ко-тэн хочет взять ее в жены, однако пока ни один из них не осмелился заявить права на нее, опасаясь другого.

– Ты знаешь, где ее прячут в храме? – спросил Тарзан.

– Нет, – ответила Пэн-эт-ли. – Откуда же мне знать? Я не знаю даже, правда ли все это, и я всего лишь пересказываю тебе то, что услышала от других.

– А речь шла, – уточнил Тарзан, – об одной только женщине?

– Нет, говорили еще об одном человеке, который путешествовал с ней, но, кажется, никто не знает, что с ним случилось потом.

Тарзан кивнул.

– Спасибо тебе, Пэн-эт-ли, – сказал он. – Возможно, ты помогла мне больше, чем нам обоим кажется.

– Надеюсь, что помогла, – ответила девушка, направляясь в сторону дворца.

– Я тоже надеюсь! – воскликнул Тарзан с особым выражением.