Когда Тарзан с Ом-этом снова забрались в нишу перед входом в пещеру Пэн-эт-ли и встали рядом с Тэ-деном, готовые к тому, что неизбежно последует за смертью Ес-сэта, солнце, поднявшееся над восточными холмами, коснулось и тела человека, спавшего далеко, в поросшей колючками степи, и разбудило его для нового дня неутомимого пути по следу, слабому и стремительно стиравшемуся.

Какое-то время в ущелье Кор-уль-джэ стояла тишина. Все племя выжидало, поглядывая то вниз, на мертвое тело, что было недавно их вождем, то друг на друга, то на Ом-эта и тех двоих, которые стояли по бокам от него. Но скоро Ом-эт заговорил:

– Я – Ом-эт! – прокричал он. – Кто скажет, что Ом-эт не гунд Кор-уль-джэ?

Он ждал, кто примет его вызов. Один-два самца покрупнее и помоложе остальных беспокойно возились и поглядывали на него, однако никто так и не ответил.

– Значит, Ом-эт гунд, – подытожил он наконец. – А теперь скажите мне, где Пэн-эт-ли, ее отец и ее братья?

Ответил один из пожилых воинов:

– Пэн-эт-ли должна быть в своей пещере. Кому лучше знать это, как не тебе, раз уж ты поднялся туда? Ее отца и братьев отправили приглядывать за обитателями Кор-уль-лала, однако ни один из этих вопросов не вызывает в нас душевного волнения. А один вызывает: как Ом-эт может быть вождем в Кор-уль-джэ, когда он стоит перед лицом собственного народа вместе с хо-доном и этим ужасным другим человеком, страшным человеком без хвоста? Отдай чужаков своим людям, чтобы их уничтожили, как это принято у народа ваз-дон, и тогда, может быть, Ом-эт сможет считаться гундом.

Ни Тарзан, ни Тэ-ден ничего не сказали, а лишь стояли, глядя на Ом-эта и дожидаясь его решения, и призрачная улыбка играла на губах человека-обезьяны. Тэ-ден, по крайней мере, знал, что старый воин озвучил правду: народ ваз-дон не терпел у себя чужаков и даже не брал в плен представителей других рас.

Тут заговорил Ом-эт.

– Все постоянно меняется, – начал он. – Даже древние холмы Пол-уль-дона никогда не бывают одинаковыми: яркое солнце, набежавшее облачко, луна, туман, смена времен года, особенно ясное небо после бури – все это изменяет вид наших холмов. От рождения до смерти, день за днем в каждом из нас постоянно происходят изменения. Значит, перемены и есть один из законов Джэд-бен-Ото.

И теперь я, Ом-эт, ваш гунд, объявляю новую перемену. Народ ваз-дон из ущелья Кор-уль-джэ больше не будет убивать чужаков, если они бравые воины и добрые друзья!

Среди воинов началось ворчанье и бормотание, а еще какое-то движение, и каждый глядел на соседа, дожидаясь, кто первым бросит вызов Ом-эту, бунтарю.

– Хватит уже бурчать, – одернул их новый гунд. – Я ваш вождь. Мое слово – ваш закон. Вы никак не помогли мне стать вождем. Зато некоторые из вас помогли Ес-сэту изгнать меня из пещеры моих предков, а остальные допустили это. Я ничем вам не обязан. И только эти двое, которых вы призываете меня убить, были мне верны. Я гунд, и если у кого-то есть какие-то сомнения, то пусть говорит – кто хочет умереть молодым?

Тарзан был доволен. Вот этот человек ему по сердцу. Он восхищался бесстрашным вызовом Ом-эта, а он хорошо разбирался в людях, чтобы понимать – он слышит сейчас не пустое бахвальство, Ом-эт будет отстаивать свои слова ценой жизни, если придется, и все шансы за то, что жизнь эта будет не его. Очевидно, большинство обитателей ущелья Кор-уль-джэ пришли к такому же выводу.

– Я буду вам хорошим гундом, – пообещал Ом-эт, видя, что никто не собирается оспаривать его права. – Ваши жены и дочери будут в безопасности – они не были в безопасности, пока правил Ес-сэт. Теперь возвращайтесь к своим полям и к охоте. Я отправляюсь искать Пэн-эт-ли. Пока меня не будет, обязанности гунда исполняет Эб-он – спрашивайте совета у него, когда вернусь – расскажете обо всем, и пусть Джэд-бен-Ото улыбнется вам.

Он обернулся к Тарзану и хо-дону.

– А вы, друзья мои, – сказал он, – можете вольготно чувствовать себя среди моего народа, пещера моих предков в вашем распоряжении, занимайтесь чем пожелаете.

– Я, – сказал Тарзан, – пойду с Ом-этом искать Пэн-эт-ли.

– И я, – подхватил Тэ-ден.

Ом-эт улыбнулся.

– Прекрасно! – воскликнул он. – А когда мы найдем ее, то вместе отправимся по делам Тарзана и Тэ-дена. Где будем искать сперва? – Он обернулся к своим воинам. – Кто знает, где она может быть?

Никто ничего не знал, кроме того, что Пэн-эт-ли накануне вечером ушла в свою пещеру, когда и остальные, – не было никакой зацепки, никакого намека, где она может быть.

– Покажите мне, где она спит, – сказал Тарзан, – и дайте что-нибудь из ее личных вещей – лучше всего одежду, – и тогда я наверняка смогу вам помочь.

Два молодых воина подобрались поближе к выступу, на котором стоял Ом-эт. Это были Ин-сэд и О-дэн. Заговорил второй.

– Гунд Кор-уль-джэ, – начал он, – мы тоже пойдем с тобой искать Пэн-эт-ли.

Это было первое признание Ом-эта в качестве вождя, и мгновенно напряжение, не отпускавшее всех, спало – воины перестали шептаться и заговорили в полный голос, женщины появились в нишах перед пещерами, словно бы утихла внезапно налетевшая гроза. Ин-сэд и О-дэн пошли первыми, а теперь, кажется, все были рады присоединиться. Кто-то подходил к Ом-эту поговорить и внимательнее рассмотреть Тарзана; другие, главы пещерных семейств, собирали вокруг себя охотников, обсуждая планы на день. Женщины и дети собирались спускаться на поля вместе с самыми молодыми и самыми старыми воинами, в обязанности которых входило их охранять.

– С нами отправятся О-дэн и Ин-сэд, – провозгласил Ом-эт, – больше не нужно. Тарзан, иди со мной, я покажу тебе, где спит Пэн-эт-ли, хотя и не понимаю, зачем тебе это: ее там нет. Я уже сам везде посмотрел.

Они оба вошли в пещеру, и Ом-эт провел Тарзана в ту комнату, где накануне ночью Ес-сэт застал врасплох Пэн-эт-ли.

– Здесь все ее, – сказал Ом-эт, – кроме боевой дубинки на полу – она принадлежала Ес-сэту.

Человек-обезьяна беззвучно двинулся по комнате, его чуткие ноздри слегка подрагивали, что вряд ли заметил его спутник, который лишь недоумевал, какая польза от этого осмотра, и сетовал на задержку.

– Идем! – сказал человек-обезьяна в следующий миг и направился к выходу.

Там их ждали трое их компаньонов. Тарзан двинулся из ниши влево, изучив колышки, торчавшие в пределах досягаемости. Он посмотрел на них, но изучал не глазами. Какими бы острыми ни были его острые глаза, но изумительное обоняние было еще острее – обоняние, развившееся у него раньше остальных чувств, с самого младенчества, под руководством его приемной матери Калы, самки человекообразной обезьяны, и доведенное до совершенства в угрюмых джунглях другим непревзойденным учителем – инстинктом самосохранения.

От левого края ниши он перешел к правому. Ом-эт начал терять терпение.

– Пойдемте уже, – сказал он. – Мы должны искать Пэн-эт-ли, если нам вообще суждено ее найти.

– И где будем искать? – поинтересовался Тарзан.

Ом-эт поскреб затылок.

– Где? – повторил он. – Ну как же, по всему Пол-уль-дону, если потребуется.

– Большая работа, – заметил Тарзан. – Идемте, – прибавил он, – она ушла этим путем, – и он направился к колышкам, ведущим к самой вершине утеса. Он легко шел по следу, поскольку никто не проходил здесь после того, как сбежала Пэн-эт-ли. В том месте, где она сошла с постоянных опор и стала подниматься на тех, которые захватила с собой, Тарзан внезапно остановился. – Она ушла этим путем на вершину, – крикнул он Ом-эту, двигавшемуся сразу за ним, – только здесь нет колышков.

– Не знаю, как ты узнал, что она ушла этим путем, – произнес Ом-эт, – но колья мы достанем. Ин-сэд, вернись и принеси подъемные колышки на пятерых.

Молодой воин вскоре вернулся и принес колья. Ом-эт протянул пять штук Тарзану, объяснив, как ими пользоваться. Человек-обезьяна вернул ему один.

– Мне нужно только четыре, – заметил он.

Ом-эт улыбнулся.

– Каким же поразительным созданием ты бы был, если бы не дефект, – сказал он, с гордостью поглядев на собственный сильный хвост.

– Признаю, тут я в невыгодном положении, – отозвался Тарзан. – Вы все идите вперед и оставляйте мне опоры в нужных местах. Боюсь, иначе дело пойдет слишком медленно, ведь я к тому же не могу держать колышки ногами, как вы.

– Хорошо, – согласился Ом-эт, – Тэ-ден, Ин-сэд и я идем первыми, затем ты, и О-дэн замыкает и собирает колышки – мы же не можем оставить их здесь для наших врагов.

– Разве ваши враги не могут принести колышки с собой? – поинтересовался Тарзан.

– Могут, но это замедляет их и облегчает нам оборону, кроме того, они не знают, какие из отверстий достаточно глубоки, чтобы вставить в них опору, – все остальные проделаны как раз для того, чтобы сбить врагов с толку, они слишком мелкие, чтобы удерживать колышки.

На самом верху утеса, рядом с кривым деревом, Тарзан снова встал во главе отряда. Здесь запах ощущался так же сильно, как и на колышках, и человек-обезьяна быстро повел их по хребту в сторону ущелья Кор-уль-лал.

Уже скоро он остановился и обернулся к Ом-эту:

– Здесь она двигалась очень быстро, бежала во весь опор, и еще, Ом-эт, за ней гнался лев.

– Ты читаешь это по следам на траве? – спросил Ом-эт, когда все остальные столпились вокруг человека-обезьяны.

Тарзан кивнул.

– Не думаю, что лев поймал ее, – прибавил он, – но уже скоро мы узнаем это наверняка. Нет, он точно не смог схватить ее – смотрите! – И он указал на юго-запад, чуть ниже по склону.

Поглядев в ту сторону, куда указывал его палец, остальные сразу же заметили какое-то движение в кустах в паре сотен ярдов от них.

– Что там? – спросил Ом-эт. – Это она? – И он двинулся в ту сторону.

– Погоди, – остановил его Тарзан. – Там лев, который гнался за ней.

– Ты его видишь? – уточнил Тэ-ден.

– Нет, я чую его по запаху.

Спутники глядели на Тарзана с изумлением и недоверием, впрочем, им не пришлось долго сомневаться в его правоте. Почти сразу кусты разомкнулись, и зверь появился во всей красе, уставившись на них. То был величественный хищник, крупный, с красивой гривой, с яркими леопардовыми пятнами, как у всех местных львов, четко очерченными и симметричными. Мгновение он смотрел на них, а затем, все еще раздраженный утратой добычи на рассвете, перешел в наступление.

Пол-уль-донцы схватились за свои дубинки и застыли, поджидая зверя. Тарзан из племени обезьян выдернул свой охотничий нож и остановился в полуприседе на пути клыкастого сгустка ярости. Тот был уже в каком-то шаге от него, когда вдруг вильнул вправо и набросился на Ом-эта, но в следующий миг свалился на землю от оглушительного удара по голове. Почти моментально он вскочил и, хотя люди бесстрашно кинулись к нему, сумел отбить их оружие могучими лапами. Одного удара хватило, чтобы дубинка О-дэна вылетела у него из руки и, крутясь в воздухе, врезалась в Тэ-дена, сбив его с ног. Воспользовавшись полученным преимуществом, лев поднялся на дыбы и набросился на О-дэна, но в тот же миг Тарзан сам набросился, прыгнув хищнику на спину. Он запустил сильные белые зубы в пятнистую шкуру на загривке, обхватил могучими руками звериную шею, переплел мускулистые ноги под тощим брюхом.

Остальные, не в силах помочь, стояли, затаив дыхание, вокруг громадного льва, дергавшегося из стороны в сторону, страшно и тщетно махавшего когтистыми лапами и клацавшего зубами на дикое существо, накрепко вцепившееся в него. Снова и снова противники перекатывались по земле, и вот зрители увидели, как загорелая рука взметнулась над боком льва – загорелая рука, сжимавшая острый клинок. Они увидели, как она опустилась, поднялась, опустилась снова, – и каждый раз с ужасающей силой, и каждый раз оставляя алый ручеек, струившийся по великолепной шкуре джэ.

Теперь из глотки льва рвались жуткие вопли, полные ненависти, ярости и боли, и он удвоил свои усилия, чтобы сбросить и наказать мучителя; но лохматая черноволосая голова по-прежнему зарывалась в темно-коричневую гриву, а мощная рука поднималась и опускалась, снова и снова погружая лезвие в умирающего зверя.

Пол-уль-донцы стояли в немом изумлении и восхищении. Смелые люди и могучие охотники, они первыми были готовы почтить самого могучего.

– А вы хотели, чтобы я позволил его убить! – воскликнул Ом-эт, поглядев на Ин-сэда и О-дэна.

– Джэд-бен-Ото награждает тебя за то, что ты не сделал этого, – выдохнул Ин-сэд.

А лев между тем внезапно рухнул на землю и после нескольких конвульсий затих. Человек-обезьяна поднялся и встряхнулся, как мог бы встряхнуться могучий джэ, лев Пол-уль-дона с леопардовым окрасом, если бы в живых остался он.

О-дэн стремительно подскочил к Тарзану. Положив одну ладонь себе на грудь, другую – на грудь Тарзану, он сказал:

– Тарзан Грозный, не ищу другой чести, как быть твоим другом.

– И я рад быть другом друзей Ом-эта, – отозвался человек-обезьяна просто, повторяя жест О-дэна.

– Как думаешь, – спросил Ом-эт, подходя к Тарзану поближе и опуская ладонь ему на плечо, – он до нее добрался?

– Нет, друг, на нас нападал голодный лев.

– Похоже, ты много знаешь о львах, – заметил Ин-сэд.

– Это верно, я бы собственного брата не знал лучше, будь у меня брат, – ответил Тарзан.

– Тогда где же она может быть? – продолжал Ом-эт.

– Нам остается лишь следовать за ее запахом, пока он свежий, – ответил человек-обезьяна и снова двинулся вдоль хребта, ведя остальных за собой, но резкий поворот тропы влево привел их на самый край утеса, который обрывался в ущелье Кор-уль-лал. Мгновение Тарзан изучал почву слева и справа, затем распрямился и поглядел на Ом-эта, указывая в ущелье.

Какой-то миг ваз-дон смотрел вниз, в зеленую расселину, на дне которой в каменном ложе бурлила река, а потом он закрыл глаза, внезапно охваченный болью, и отвернулся.

– Ты… хочешь сказать… она спрыгнула? – спросил он.

– Чтобы спастись от льва, – подтвердил Тарзан. – Он был прямо у нее за спиной – вот, смотри, здесь все четыре его лапы отпечатались в почве, когда он резко затормозил на самом краю пропасти.

– Есть ли хоть малейший шанс… – начал Ом-эт, но неожиданно Тарзан предостерегающим жестом заставил его замолчать.

– Внизу! – прошептал человек-обезьяна. – Приближается много людей. Они бегут вдоль хребта под нами. – Он упал на живот, распластавшись в траве, и остальные последовали его примеру.

Несколько минут они выжидали, а затем и остальные услышали топот бегущих ног, после чего послышался сиплый крик множества голосов.

– Это боевой клич Кор-уль-лала, – прошептал Ом-эт, – охотничий клич людей, которые охотятся на людей. Сейчас мы увидим их, и, если Джэд-бен-Ото доволен нами, они будут не сильно превосходить нас числом.

– Их много, – заметил Тарзан, – я бы сказал, сорок или пятьдесят, но сколько их убегает, а сколько догоняет, угадать невозможно, хотя последних точно гораздо больше, чем первых, иначе они не бежали бы так быстро.

– Они почти здесь, – вставил Тэ-ден.

– Это же Эн-ан, отец Пэн-эт-ли, и два его сына! – воскликнул О-дэн. – Они пробегут мимо, не заметив нас, если мы не поторопимся, – прибавил он, поглядев на Ом-эта, вождя, в ожидании приказа.

– Вперед! – воскликнул тот, пружиной вскакивая на ноги и устремляясь наперерез трем беглецам.

Остальные последовали за ним.

– Пятеро друзей! – прокричал Ом-эт, когда Эн-ан и его сыновья заметили их.

– Эденен йо! – эхом подхватили О-дэн и Ин-сэд.

Беглецы почти не замедлили ход, когда к ним присоединилось неожиданное подкрепление, однако же наградили Тэ-дена и Тарзана изумленными взглядами.

– Этих из Кор-уль-лала много, – прокричал Эн-ан. – Мы могли бы остановиться и принять бой, но для начала мы должны предостеречь Ес-сэта и всех наших.

– Да, – согласился Ом-эт, – мы должны предупредить остальных.

– Ес-сэт мертв, – сообщил Ин-сэд.

– Кто вождь? – спросил один их сыновей Эн-ана.

– Ом-эт, – ответил О-дэн.

– Вот здорово! – воскликнул Эн-ан. – Пэн-эт-ли говорила, что ты обязательно вернешься и убьешь Ес-сэта.

Враги уже показались в поле зрения сзади.

– Быстрее! – крикнул Тарзан. – Разворачиваемся и идем в атаку, вопя как можно громче. Они же гнались за тремя, и когда увидят восьмерых, то подумают, что в бой идет многочисленное подкрепление. Они поверят, что нас больше, чем они видят, и тогда у самого быстрого из нас появится возможность добежать до ущелья и предупредить своих.

– Отлично, – одобрил Ом-эт. – Ид-эн, ты самый быстроногий, сообщишь воинам Кор-уль-джэ, что мы деремся с Кор-уль-лалом на хребте, пусть Эб-он пришлет сто человек.

Ид-эн, сын Эн-ана, припустил к жилому утесу Кор-уль-джэ, пока остальные двинулись в наступление на подходивших противников, и боевые кличи двух племен возносились к небу и затихали в какой-то причудливо мрачной гармонии. Бежавшие впереди воины Кор-уль-лала притормозили при виде подкрепления, явно дожидаясь, пока нагонят все, кто отстал, и, вероятно, пытаясь определить, насколько велико идущее на них войско. Эти самые быстрые бегуны, опередившие товарищей, похоже, сильно оторвались от своих, поскольку те до сих пор не выбрались из зарослей кустов; и сейчас, когда Ом-эт с компанией навалились на них с вынужденной яростью, они повернули обратно, и когда их отставшие товарищи наконец появились, им показалось, что на них несется целая толпа врагов. Естественным результатом стало то, что и задние ряды развернулись и побежали.

Ободренный этим первым успехом, Ом-эт рванулся вслед за ними в кусты, его небольшая компания героически ломилась по бокам от него, и громко и грозно звучали дикие вопли, которыми преследователи гнали прочь врага. Кустарник, который рос не настолько плотно, чтобы замедлить продвижение, был как раз нужной высоты, чтобы скрыть участников забега, разделенных несколькими ярдами, друг от друга. И в итоге Тарзан, всегда проворный и всегда готовый подраться, уже скоро преследовал противника, далеко опередив остальных, – нехватка благоразумия, которая должна была выйти ему боком.

Воины Кор-уль-лала, несомненно не менее доблестные, чем их враги, отступали только для того, чтобы занять стратегически выгодную позицию в кустах, поскольку довольно быстро догадались, что преследователи уступают им числом. Они остановились там, где кусты росли гуще всего, – засада так засада, и в нее-то и угодил Тарзан из племени обезьян. Они ловко его провели. Да, как бы ни было грустно об этом рассказывать, они провели хитроумного великана из джунглей. Но, с другой стороны, они ведь сражались на своей земле, каждый фут которой был им знаком так, как вам знакома собственная гостиная, и они следовали привычной тактике, о которой Тарзан не имел ни малейшего понятия.

Одинокий чернокожий воин, бежавший последним в рядах отступающего врага, показался Тарзану самым медлительным, и этой своей медлительностью он и заманил Тарзана в ловушку. Когда он наконец повернулся, словно загнанный зверь, готовый противостоять человеку-обезьяне с дубинкой и ножом, и Тарзан ринулся к нему, два десятка могучих ваз-донов выпрыгнули из кустов вокруг. Великан тармангани мгновенно, хотя и слишком поздно, осознал опасность своего положения. Перед глазами промелькнул образ потерянной подруги, и его охватило огромное болезненное сожаление, когда он понял, что, если даже она еще жива, у нее больше не будет надежды, ведь пусть она никогда не узнает о кончине мужа, этот факт неизбежно предрешит ее судьбу.

И эта мысль окутала его слепой бешеной ненавистью к существам, которые осмелились встать на пути к его цели и угрожать благополучию его жены. Свирепо зарычав, он набросился на ваз-дона, стоявшего перед ним, вырвав у него из руки тяжелую дубинку так, словно перед ним был маленький ребенок, а кулаком левой, усиленным его весом и инерцией великанского тела, нанес ему сокрушительный удар прямо в лицо – удар, раздробивший кости и заставивший противника упасть, где стоял. Затем он крутанулся, встречая остальных с дубинкой их павшего товарища, нанося мощные удары налево и направо, немилосердные удары, выбивавшие у них оружие, пока дубинка в руках человека-обезьяны не разлетелась в щепы. Со всех сторон ваз-доны падали под ударами этой дубины; так быстро он размахивал оружием, так по-кошачьи скоро оправился после первых моментов битвы, когда казался вполне уязвимым для их атаки; но это не могло длиться вечно – их было двадцать против одного, и его свалила дубинка, которую кто-то метнул ему в затылок. Мгновение он стоял, пошатываясь, а затем, словно гигантская сосна под топором лесоруба, рухнул на землю.

Остальные воины Кор-уль-лала бились с остатками отряда Ом-эта. Их было слышно неподалеку, и было ясно, что воины Кор-уль-джэ понемногу отступают, а когда они побежали, Ом-эт окликнул того, кого не хватало:

– Тарзан Грозный! Тарзан Грозный!

– Джэд-гуру, поистине, – повторил один из воинов Кор-уль-лала, поднимаясь с того места, куда зашвырнул его Тарзан. – Истинно Тарзан-джэд-гуру! Да он был даже хуже!