Когда это случилось, Тарзан увидел существо, которое было едва ли не копией его спутника по размерам и телосложению, только его тело почти полностью покрывали косматые черные волосы, мешавшие разглядеть черты лица, зато перевязи и оружие были совершенно такими же, как у существа, подвергшегося нападению. Не успел Тарзан что-либо предпринять, как новоприбывший огрел его компаньона по голове бугристой дубинкой, и тот, лишившись сознания, распластался на земле; но прежде, чем волосатый пришелец успел нанести новый удар своей беззащитной жертве, человек-обезьяна уже схватил его.

В тот же миг Тарзан понял, что имеет дело с противником, наделенным почти сверхчеловеческой силой. Жилистые пальцы мощной кисти одной руки нашаривали его горло, тогда как свободная рука взметнулась, занося дубинку над головой. Однако, хотя сила волосатого существа была велика, сила его гладкокожего противника была не меньше. Нанеся сокрушительный удар сжатым кулаком в подбородок обидчика, Тарзан на миг лишил его равновесия, и теперь уже его пальцы сомкнулись на волосатой шее, а свободной рукой он перехватил запястье руки с дубинкой. И так же быстро он выставил правую ногу позади волосатого негодяя и, перенеся свой вес вперед, опрокинул его через бедро, тяжело уронил на землю и сразу же навалился всем телом ему на грудь.

От падения дубинка выскользнула из руки дикаря, а пальцы Тарзана на его шее разжались. Противники моментально слились в смертоносном объятии. Хотя дикарь укусил Тарзана, последний тут же понял, что это не лучший способ нападения или защиты, поскольку клыки у его противника были развиты не больше, чем его собственные. Чего стоило опасаться, так этого гибкого хвоста, который постоянно пытался обвиться вокруг его шеи, – до сих пор ему не доводилось иметь дела с подобным.

Рыча и яростно сопротивляясь друг другу, они шумно катались по зеленой траве под деревом: то один брал верх, то другой, но каждый больше старался защитить собственную шею от удушающей хватки противника, чем перейти в агрессивное нападение. Однако уже скоро человек-обезьяна увидел возможность для себя одержать победу и, пока они перекатывались, вынуждал противника все ближе и ближе придвигаться к озерцу, на берегу которого и развивались события. Наконец они оказались у самой кромки водоема, и от Тарзана требовалось теперь лишь затащить противника под воду, но обязательно оставшись при этом сверху.

И в этот миг в поле зрения Тарзана, как раз позади его распростертого на земле компаньона, возник крадущийся хищник – саблезубый полосатый гибрид с мордой дьявола, который зловеще скалился, не сводя глаз с бесчувственного тела.

Почти одновременно с Тарзаном зловещий силуэт громадного кота заметил и его волосатый противник. Он в тот же миг прекратил бороться и, залопотав что-то человеку-обезьяне, попытался высвободиться из хватки Тарзана, давая понять, что считает их поединок оконченным. Сознавая, какая опасность грозит его бесчувственному спутнику, и желая защитить его от саблезубого хищника, человек-обезьяна выпустил противника, и они вместе вскочили на ноги.

Выхватив нож, Тарзан медленно двинулся к телу своего компаньона, уверенный, что недавний противник воспользуется моментом и сбежит. Однако, к его удивлению, дикарь, подобрав свою дубинку, пошел в наступление рядом с ним.

Громадный кот, припав на брюхо, замер без движения, если не считать дергавшегося хвоста и оскаленной пасти, наверное, футах в пятидесяти от тела питекантропа. Когда Тарзан перешагнул через последнего, он увидел, как задрожали и открылись его веки, и испытал странное облегчение оттого, что этот дикарь не погиб, и понимание, что он, Тарзан, сам не сознавая того, в душе успел привязаться к своему необычному новому другу.

Тарзан продолжал надвигаться на саблезубого хищника, и волосатый справа от него не отставал. Все ближе и ближе подходили они, и, когда до гибридного зверя оставалось футов двадцать, тот ринулся в бой. Он целился в хвостатого человекообразного, остановившегося с занесенной дубиной, чтобы встретить его ударом. Тарзан же, напротив, сорвался с места и, не уступая в проворстве этому стремительному дикому коту, набросился на него, словно особенно жесткий игрок в регби – на противника на поле. Локтем правой руки он зажал шею зверя, левой вцепился в переднюю левую лапу, и сила удара при их столкновении была так велика, что оба несколько раз перекатились по земле: кот истошно вопил и размахивал когтистыми лапами, силясь высвободиться и вонзить в противника свое грозное оружие; человек отчаянно старался не разжать рук.

Со стороны это нападение казалось бессмысленной вспышкой ярости, которую не направляли ни рассуждения, ни умения. Однако подобное впечатление было весьма далеко от истины, поскольку каждый мускул в великанском теле человека-обезьяны подчинялся диктату его хитроумного разума, за долгие годы опыта научившегося встречать с готовностью подобные трудности. Длинные мощные ноги Тарзана, как будто безнадежно запутавшиеся в задних лапах рассвирепевшего кота, словно каким-то чудом избегали растопыренных когтей и как раз посреди схватки оказались в нужный миг в нужном месте, чтобы план человека-обезьяны осуществился. И вот в ту секунду, когда кот считал, что уже одолел своего противника, его внезапно вздернуло вверх, потому что человек-обезьяна поднялся на ноги, крепко прижимая к себе полосатую спину и вынуждая зверя пятиться, а тому оставалось лишь беспомощно полосовать воздух когтями.

И в тот же миг волосатый чернокожий дикарь подскочил с ножом и погрузил его прямо в сердце хищника. Еще несколько мгновений Тарзан не ослаблял хватку, но когда кошачье тело обмякло с последней конвульсией, оттолкнул его от себя, и двое, совсем недавно сходившиеся в смертельном поединке, застыли, глядя в лицо друг другу над телом общего врага.

Тарзан ждал, готовый и к миру, и к войне. И тут обе чернокожие волосатые руки взметнулись: опустив левую себе на сердце, ладонью правой дикарь прикоснулся к груди Тарзана. То была та же форма дружеского приветствия, какой скрепил союз с человеком-обезьяной предыдущий питекантроп, и Тарзан, радуясь любому союзнику, какого можно обрести в этом причудливом диком мире, быстро принял предложенную дружбу.

Под конец короткой церемонии Тарзан, бросив взгляд в сторону безволосого питекантропа, обнаружил, что последний окончательно пришел в сознание и сидит, выпрямившись и пристально наблюдая за ними. Теперь он медленно поднялся, и в тот же миг волосатый чернокожий обернулся в его сторону и заговорил с ним – очевидно, на общем для них языке. Безволосый ответил, и оба начали медленно сближаться. Тарзан с интересом ждал результата их встречи. Они остановились на расстоянии нескольких шагов, сначала один, затем второй, заговорили быстро, но без излишнего волнения, и время от времени то один, то другой поглядывали или кивали на Тарзана, давая понять, что он в какой-то мере является темой их разговора.

Затем они снова двинулись навстречу друг другу, пока не сошлись, и церемония установления союзнических отношений, чуть раньше ознаменовавшая окончание вражды между Тарзаном и чернокожим, повторилась. После чего оба подошли к человеку-обезьяне и одновременно с жаром обратились к нему, как будто в надежде сообщить нечто важное. Впрочем, они быстро отказались от этой бессмысленной затеи и, перейдя на язык жестов, донесли до Тарзана предложение продолжить путь всем вместе, приглашая его присоединиться к ним.

Поскольку Тарзан еще не ходил в том направлении, куда они указывали, он с большой готовностью откликнулся на их предложение, ведь он твердо вознамерился исследовать эти неведомые края, прежде чем окончательно откажется от мысли отыскать здесь леди Джейн.

Несколько дней их путь проходил по холмам, тянувшимся параллельно горной гряде, возносившей над ними свои вершины. Им то и дело угрожали дикие обитатели этой каменной твердыни, и время от времени Тарзан замечал диковинные громадные силуэты среди ночных теней.

На третий день пути они добрались до просторной естественной пещеры в невысоком утесе, у подножья которого выбивал один из многочисленных горных ручейков, орошавших равнины внизу и питавших болото в самой нижней точке, на краю этих земель. Здесь все трое устроились на долгий привал, и обучение Тарзана языку его новых товарищей пошло куда быстрее, чем это было в походе.

Судя по вполне заметным следам, пещера в прошлом давала приют и другим человекообразным. Здесь сохранились остатки грубого, сложенного из камней очага, а стены и потолок были во многих местах покрыты копотью от многочисленных костров. На закопченных местах и глубже, прямо в камне, были нацарапаны странные иероглифы, а еще рисунки с изображением зверей, птиц и рептилий – некоторые из этих последних выглядели весьма причудливо, напоминая вымершие виды юрского периода. Иероглифы из числа самых свежих спутники Тарзана читали с большим интересом и даже обсуждали между собой, а затем, кончиками своих ножей, они тоже добавили что-то к, вероятно, многовековой летописи на закопченных стенах.

Тарзан сгорал от любопытства, но единственное объяснение, приходившее ему на ум, сводилось к тому, что он видит перед собой, наверное, самую примитивную в мире книгу регистрации гостиничных постояльцев. По меньшей мере, это помогло ему лучше понять уровень развития этих странных созданий, с которыми его свела судьба. Перед ним были люди с обезьяньими хвостами, один полностью покрыт волосами, словно какой-нибудь дикарь самого низшего порядка, и все же было очевидно, что они владеют не только устной речью, но и письменной. Первой он тоже овладевал понемногу, а при виде очередных доказательств, что эти существа, внешне столь похожие на диких животных, представляют неведомую цивилизацию, любопытство Тарзана выросло многократно, усиливая желание поскорее овладеть языком, к чему он и приступил с еще большим прилежанием. Он уже знал имена своих спутников и простые названия животных и растений, которые чаще всего попадались им на пути.

Тэ-ден, безволосый и белокожий, взял на себя роль наставника и исполнял ее настолько ревностно, что это немедленно отразилось на успехах его ученика, все лучше говорившего на родном языке Тэ-дена. Ом-эт, волосатый и чернокожий, похоже, тоже считал себя обязанным возложить на свои широкие плечи часть ответственности за образование Тарзана, и в результате то один, то другой почти непрерывно наставляли человека-обезьяну все часы, пока они шли. Итог получился ровно таким, какой можно было ожидать, – стремительное овладение новыми знаниями, и раньше, чем кто-то из них успел это осознать, вербальное общение оказалось свершившимся фактом.

Тарзан объяснил своим спутникам цель своего путешествия, однако ни один из них не дал ему даже тоненькой ниточки надежды, чтобы воткать в ткань его устремлений. Никогда в их краях не видели женщины, которую он описал, как и бесхвостых людей, если не считать его самого.

– С тех пор как я ушел из Э-лура, Бу, луну, съедали семь раз, – сообщил Тэ-ден. – Многое может случиться за семь раз по двадцать восемь дней, однако я сомневаюсь, что твоя женщина смогла бы добраться до нашей страны через ужасную трясину, которая даже тебе показалась непреодолимым препятствием, а если вдруг смогла, пережила бы она все опасности, с какими ты уже сталкивался, не говоря уже о тех, какие тебе еще предстоит узнать? Даже наши женщины не отваживаются углубляться в дикие земли за пределами городов.

– Э-лур, Светлый город, Город Света, – задумчиво протянул Тарзан, переводя слово на родной язык. – А где находится Э-лур? – спросил он. – Это ваш город, Тэ-дена и Ом-эта?

– Только мой, – отозвался безволосый, – не Ом-эта. У ваз-донов нет городов, они живут на деревьях в лесу и в пещерах в холмах, верно, чернокожий? – подытожил он, повернувшись к волосатому великану рядом с ним.

– Верно, – подтвердил Ом-эт. – Народ ваз-дон свободен – только народ хо-дон заточает себя в городах. Не хотелось бы мне быть белым!

Тарзан усмехнулся. Даже здесь существовало расовое разделение между белыми и черными, хо-донами и ваз-донами. И не имеет значения, что они совершенно похожи по уровню умственного развития – один белый, другой черный, и было заметно, что белый считает себя гораздо выше черного, это читалось по его мягкой улыбке.

– Где же находится Э-лур? – снова спросил Тарзан. – Ты туда возвращаешься?

– Он за этими горами, – ответил Тэ-ден. – Но я туда не возвращаюсь – не сейчас. Не раньше, чем оттуда исчезнет Ко-тэн.

– Ко-тэн? – переспросил Тарзан.

– Ко-тэн – царь, – пояснил питекантроп. – Он правит этими землями. Я был одним из его воинов. Жил во дворце Ко-тэна, где и познакомился с О-ло-э, его дочерью. Мы полюбили друг друга, Подобная Звездному Свету и я, однако Ко-тэн и слышать не хотел. Он отправил меня воевать с людьми из поселения Дэк-эта, отказавшегося платить царю дань; он думал, меня там убьют, поскольку известно, что у Дэк-эта много отличных воинов. Только меня не убили. Вместо того я вернулся победителем и с данью, да еще и привел самого Дэк-эта в качестве пленника; только Ко-тэн не обрадовался, поскольку увидел, что О-ло-э полюбила меня даже больше, чем прежде, ее любовь теперь подкреплялась гордостью за мои подвиги.

Мой отец – Джэ-дон, Человек-Лев, вождь самого крупного поселения за пределами Э-лура. Ко-тэн побоялся бы бросить ему вызов, и потому ему ничего не оставалось, как похвалить меня за успехи, хотя он и сделал это с полуулыбкой. Вижу, ты не понимаешь! Так мы называем улыбку, которая затрагивает только мышцы лица, не порождая света в глазах, – это означает лицемерие и коварство. Меня требовалось восхвалить и наградить. Какая лучшая награда для меня, если не рука его дочери, О-ло-э? Но нет же, он приберегает О-ло-э для Бу-лота, сына Мо-сэра, вождя, чей прадед был царем, и потому он считает, что тоже должен быть царем. И таким способом Ко-тэн думает утихомирить Мо-сэра и снискать дружбу тех, кто разделяет убеждение Мо-сэра, что Мо-сэр должен быть царем.

А какая же награда полагается преданному Тэ-дену? Мы ведь так уважаем наших жрецов. В храмах даже вожди и сам царь кланяются им. Нет чести больше, какую Ко-тэн мог бы оказать… тому, кто хочет стать жрецом, только я-то не хотел! Жрецам, за исключением верховного, полагается быть скопцами, чтобы они никогда не смогли жениться.

О-ло-э сама рассказала мне, что ее отец уже отдал приказ, приведя в движение механизм посвящения в служители храма. Гонец уже мчался ко мне, чтобы вызвать к Ко-тэну. Отказаться от статуса жреца, предложенного мне царем, означало бы нанести оскорбление храму и богам – означало бы смертный приговор, но, если я не появлюсь перед Ко-тэном, мне не придется ни от чего отказываться. Мы с О-ло-э решили, что я не появлюсь. Было разумнее бежать, унося в душе хотя бы частицу надежды, чем остаться, сделавшись жрецом, и утратить надежду навсегда.

В тени больших деревьев, которые растут в дворцовом саду, я обнял ее, возможно в последний раз, а затем, чтобы по несчастливой случайности не натолкнуться на гонца, я перелез через высокую стену, которой обнесен дворец, и прошел через ночной город. Мое имя и звание позволили благополучно выйти из городских ворот. С тех пор я скитался подальше от тех мест, где бывают хо-доны, но меня одолевает желание вернуться – хотя бы из-за стены поглядеть на город, в котором осталось все самое дорогое для меня, снова побывать в родном поселении, увидеть отца и мать.

– Но риск слишком велик? – уточнил Тарзан.

– Велик, но не слишком, – ответил Тэ-ден. – Я все же пойду.

– И я пойду с тобой, если можно, – сказал человек-обезьяна, – потому что я должен увидеть Город Света, этот ваш Э-лур, и поискать там мою подругу, пусть даже ты не веришь, что у меня есть шанс ее найти. А ты, Ом-эт, пойдешь с нами?

– Почему бы нет? – отозвался волосатый. – Пещеры моего племени находятся в утесах над Э-луром, и хотя Ес-сэт, наш вождь, выгнал меня, я хотел бы снова вернуться, потому что есть там одна, на которую я с радостью взглянул бы еще разок и которая будет рада поглядеть на меня. Да, я пойду с вами. Ес-сэт боится, что я могу стать вождем, и кто знает, может, Ес-сэт правильно боится. Но Пэн-эт-ли! Она мне даже важнее, чем положение вождя.

– Значит, мы идем дальше втроем, – подытожил Тарзан.

– И деремся вместе, – прибавил Тэ-ден, – трое как один. – Произнося эти слова, он выхватил нож и поднял его над головой.

– Трое как один, – повторил Ом-эт, вынимая свое оружие и повторяя жест Тэ-дена. – Слово сказано!

– Трое как один! – воскликнул Тарзан из племени обезьян. – До самой смерти! – И его клинок сверкнул на солнце.

– Тогда идем, – сказал Ом-эт, – мой нож сух, он громко просит крови Ес-сэта.

Тропа, по которой двинулись Тэ-ден и Ом-эт и которая едва ли заслуживала столь гордое наименование, больше годилась для горных баранов, обезьян или птиц, но не для людей, однако эти трое, шедшие по ней, были привычны к путям, какими не под силу следовать обычному человеку. Поначалу, в нижней части склонов, тропа вела через густой лес, где почву покрывал такой толстый слой гниющих стволов, буйных лоз и валежника, что двигаться приходилось, раскачиваясь на ветках над всем этим буреломом; дальше она пошла по краю разверстых пропастей, где поверхность камней была такая скользкая, что позволяла задержаться всего на мгновение даже босым ногам, пока все трое перепрыгивали с одной сомнительной опоры на другую, словно горные козы. Головокружительно страшным оказался путь, выбранный Ом-этом на вершине, когда он повел их в обход отрога высоченного кряжа, отвесно возносившего свою голую каменную поверхность на две тысячи футов над бурной рекой. И когда они наконец остановились на клочке сравнительно ровной почвы, Ом-эт снова обернулся к своим спутникам, окинув обоих внимательным взглядом, в особенности Тарзана из племени обезьян.

– Вы оба годитесь, – сообщил он. – Вы прекрасные спутники для Ом-эта из народа ваз-дон.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Тарзан.

– Я повел вас этим путем, – ответил чернокожий, – чтобы понять, хватит ли вам храбрости следовать за Ом-этом. Именно сюда приходят молодые воины Ес-сэта, чтобы доказать свою отвагу. И несмотря на то, что мы рождаемся и растем среди утесов, не считается позором признать, что Пастар-уль-вед, Отец Гор, нас одолел, ведь из тех, кто пытается, лишь немногие преуспевают – кости остальных лежат у подножья Пастар-уль-веда.

Тэ-ден засмеялся.

– А я не прочь ходить этой тропой хоть каждый день, – сказал он.

– Не стоит, – отозвался Ом-эт, – однако сейчас мы сократили себе путь не меньше чем на целый день. И Тарзан сможет быстрее увидеть Долину Джэд-бен-Ото. Идемте! – и он зашагал вверх вдоль отрога Пастар-уль-веда, пока внизу под ними не открылась панорама таинственная и прекрасная – зеленая долина с цепью высоких мраморных утесов, зеленая долина в крапинках темно-синих озер, перетянутая голубой лентой извилистой реки. В самом центре стоял город из белоснежных мраморных утесов, город, в котором даже с такого большого расстояния угадывалась необычная, но высокохудожественная архитектура. За пределами города были раскиданы по долине отдельные группки построек – иногда одиночные, иногда по две, по три, по четыре, – но неизменно сиявшие все той же белизной и обязательно отличавшиеся какой-нибудь причудливой формой.

Некоторые утесы в долине были прорезаны глубокими вертикальными трещинами, заполненными густой растительностью, и казалось, что зеленые реки стекают с них в зеленое море посередине.

– Джэд Пеле уль Джэд-бен-Ото, – пробормотал Тарзан на языке питекантропов, – Долина Великого Бога прекрасна!

– Здесь, в Э-луре, живет Ко-тэн, царь и правитель всего Пол-уль-дона, – произнес Тэ-ден.

– А в тех ущельях живет народ ваз-дон, – подхватил Ом-эт, – который не признает, что Ко-тэн правитель всей Земли Людей.

Тэ-ден улыбнулся и пожал плечами.

– Давай мы с тобой не будем ссориться, – обратился он к Ом-эту, – из-за того, о чем народы хо-дон и ваз-дон так и не смогли договориться за много веков, а просто позволь мне открыть тебе одну тайну, Ом-эт. Народ хо-дон живет вместе под властью одного правителя относительно мирно, и потому, когда нам угрожает опасность, врага встречает множество воинов, ведь на битву приходит каждый боец хо-дон со всего Пол-уль-дона. А что же у вас, народ ваз-дон? У вас целая дюжина царей, которые сражаются не только с хо-донами, но и друг с другом. Когда одно из ваших племен выходит на тропу войны, пусть даже против хо-донов, оно вынуждено оставлять сильных воинов дома, для защиты женщин и детей от своих же соседей. Когда нам требуются скопцы для храмов или работники на полях и в домах, мы отправляем большой отряд в какое-нибудь из ваших поселений. И вы не можете даже спастись бегством, потому что со всех сторон от вас живут враги, и, хотя вы храбро сражаетесь, мы возвращаемся к себе с теми, кто становится скопцами в храмах и работниками на полях и в домах. До тех пор, пока народ ваз-дон будет проявлять подобную глупость, хо-доны будут править, и наш царь будет царем всего Пол-уль-дона.

– Может быть, ты и прав, – признал Ом-эт. – Все потому, что соседи наши – дураки, каждый считает, что его племя лучше и должно править всем народом ваз-дон. Они никак не могут признать, что воины моего племени самые храбрые, а наши женщины самые красивые.

Тэ-ден усмехнулся.

– Все остальные утверждают ровно то же самое о себе, Ом-эт, – произнес он, – и это, друг мой, и является самым надежным валом, обеспечивающим защиту народа хо-дон.

– Остановитесь! – воскликнул Тарзан. – Подобные дискуссии зачастую приводят к ссорам, а нам троим нельзя ссориться. Мне, конечно, было бы интересно узнать о политике и экономике ваших земель как можно больше, мне хотелось бы узнать и о вашей религии, но только не ценой неприязни между единственными моими друзьями в Пол-уль-доне. Впрочем, может быть, бог у вас общий?

– Вот уж где мы действительно расходимся во взглядах! – воскликнул Ом-эт с горечью и заметным волнением в голосе.

– Расходимся? – едва не заревел Тэ-ден. – С чего бы нам не расходиться? Да кто вообще согласится с абсурдным…

– Прекратите! – перебил Тарзан. – Похоже, тут я в самом деле разворошил осиное гнездо. Давайте больше не будем говорить о политике и религии.

– Вот это разумно, – согласился Ом-эт, – но должен упомянуть, просто тебе для справки, что у единственного и неделимого бога имеется длинный хвост.

– Это богохульство! – взвился Тэ-ден, хватаясь за рукоять ножа. – У Джэд-бен-Ото нет никакого хвоста!

– Не смей! – взвизгнул Ом-эт, прыгнув вперед, но Тарзан в тот же миг встал между ними.

– Хватит! – рявкнул он. – Давайте будем верны нашей клятве – оставаясь друзьями, мы лучше проявим себя перед богом, в каком бы обличье мы ни представляли его себе.

– Ты прав, Бесхвостый, – согласился Тэ-ден. – Ладно, Ом-эт, давай постараемся защитить нашу дружбу и самих себя, ведь Джэд-бен-Ото наверняка достаточно силен, чтобы защититься самостоятельно.

– Принято! – согласился Ом-эт. – Но…

– Никаких «но», Ом-эт, – предостерегающим тоном произнес Тарзан.

Волосатый чернокожий пожал плечами и улыбнулся.

– Так что же, может, спустимся в долину? – предложил он. – Ущелье под нами необитаемое, в том, что слева, пещеры моего племени. Я бы поглядел еще разок на Пэн-эт-ли. Тэ-ден пока навестит своего отца в долине внизу, а Тарзан попробует войти в Э-лур, чтобы найти свою подругу, которой лучше бы умереть, чем попасть в лапы жрецов Джэд-бен-Ото народа хо-дон. Как мы будем действовать дальше?

– Давайте держаться вместе, пока это возможно, – предложил Тэ-ден. – Ты, Ом-эт, лучше пойди искать Пэн-эт-ли ночью и тайно, потому что трое, пусть даже эти трое – мы, никак не смогут одолеть Ес-сэта со всеми его воинами. В поселение, где вождем мой отец, мы можем отправиться в любое время, потому что Джэ-дон всегда будет рад друзьям своего сына. Но вот совсем другое дело проникнуть Тарзану в Э-лур, хотя и путь известен, и храбрости ему не занимать. Послушайте меня… подойдите ближе, потому что у Джэд-бен-Ото тонкий слух, а об этом он не должен узнать. – И, шепча прямо в уши своих товарищей, Тэ-ден, Высокое Дерево, сын Джэ-дона, Человека-Льва, изложил свой рискованный план.

Как раз в этот момент, в сотне миль от них, гибкая фигура, обнаженная, если не считать набедренной повязки и оружия, беззвучно двигалась по поросшей колючками безводной степи, непрерывно всматриваясь в землю под ногами острыми глазами и втягивая воздух чуткими ноздрями.