Когда Метак подтащил Берту Кирхер к краю бассейна, девушка поначалу не понимала, что он задумал, но когда, оказавшись на краю, он не замедлил шага, она угадала страшную правду. Он прыгнул вместе с ней головой вниз, а она зажмурилась и мысленно помолилась, поскольку была уверена, что цель у этого безумца одна – утопить себя и ее. И все-таки настолько силен первый закон Природы, что даже перед лицом неминуемой смерти, в которой она совершенно не сомневалась, она упорно цеплялась за жизнь, и, силясь вырваться из могучей хватки безумца, она задержала дыхание перед последним мигом, когда удушающая вода должна была неизбежно хлынуть в легкие.

Все эти жуткие мгновения она полностью владела собой, и потому после первого погружения она осознала, что ненормальный плывет вместе с ней под водой. Он сделал, наверное, не больше дюжины гребков, направляясь прямо к дальней стенке бассейна, а затем встал на ноги, и она ощутила, что ее голова снова находится над водой. Она открыла глаза и увидела, что они оказались в коридоре, где в потолок вделаны решетки и сквозь них проникает скупой свет, – в извилистом коридоре, где от стены к стене плещется вода.

Ее похититель поплыл по коридору, делая легкие сильные гребки и в то же время поддерживая ее подбородок над водой. Минут десять он плыл так без остановок, и девушка слышала, что он говорит с ней, только не понимала ни единого его слова, и он догадался об этом довольно быстро, и потому, зависнув в воде, он пальцами одной руки коснулся ее носа и рта. Она поняла, что он имеет в виду, и тут же сделала глубокий вдох, после чего он быстро нырнул, увлекая ее вниз за собой, и снова сделал примерно дюжину гребков под водой.

Когда они снова вынырнули на поверхность, Берта Кирхер увидела, что они находятся в широкой лагуне, высоко над головой светят яркие звезды, а по сторонам от водоема на фоне звездного неба вырисовываются силуэты куполов и минаретов. Метак быстро переплыл на северную сторону лагуны, где они выбрались по лестнице на набережную. На площади были люди, однако они почти не обратили внимания, если обратили вовсе, на две растрепанные фигуры. Когда Метак быстро перешел улицу, ведя за собой Берту Кирхер, она могла лишь догадываться о его намерениях. Она не видела способа бежать и потому послушно шла с ним, надеясь, наперекор здравому смыслу, что какое-нибудь счастливое обстоятельство в конце концов поможет ей вернуть свою свободу и жизнь.

Метак повел ее к одному зданию, в котором она, входя, узнала то самое, куда привели их с лейтенантом Смитом-Олдвиком, когда они только попали в город. Теперь за письменным столом с резными панелями никто не сидел, но в комнате оставалась примерно дюжина солдат в униформе своего подразделения, в данном случае это были белые длинные рубахи с маленьким львом на спине, на нагрудной бляхе и шлеме.

Когда Метак вошел и солдаты узнали его, они встали и, отвечая на заданный им вопрос, указали на дверь в арке в глубине комнаты. Туда Метак и повел девушку, но затем, словно внезапно охваченный подозрением, он хитро прищурился и повернулся к солдатам, отдав им какой-то приказ, и в итоге все они вошли в небольшую дверь впереди него и зашагали вверх по лестнице, оказавшейся неподалеку.

Лестница и коридор наверху были освещены небольшими лампами, в свете которых в стене коридора виднелось несколько дверей. К одной из них солдаты и подвели принца. Берта Кирхер увидела, как он стучит в дверь, и услышала голос, который что-то ответил, заглушенный толстой дверью. Результат оказался ошеломительным. Всех мгновенно охватило волнение, и, выполняя приказы королевского сына, солдаты принялись тяжело колотить в дверь, бросаться на нее всем телом и даже рубить дверные панели саблями. Девушка недоумевала, что же вызвало столь очевидный переполох в рядах ее захватчиков.

Она видела, что дверь немного поддается под ударами, зато не видела, что за мгновение до того, как она провалилась внутрь комнаты, два человека, единственные в целом мире, способные ее спасти, вынырнули из-за тяжелых драпировок алькова, примыкавшего к комнате, и скрылись в сумраке коридора.

Когда дверь поддалась и солдаты ворвались в комнату вместе с принцем, последнего немедленно охватил приступ ярости, потому что комната оказалась пуста, если не считать мертвого владельца дворца и неподвижно лежавшего чернокожего раба Отобу, которые так и остались распростертыми на полу алькова.

Принц подскочил к окну и выглянул наружу, но комната выходила на обнесенное стенами львиное логово, откуда, решил принц, никто не сможет выбраться, и потому его недоумение лишь возросло. Хотя он обыскал комнату, пытаясь понять, куда же подевались ее недавние обитатели, он так и не заметил нишу, скрытую драпировками. Из-за свойственной безумцам частой смены настроений он быстро устал от поисков и, обернувшись к сопровождавшим его солдатам, отпустил их.

Кое-как приладив на место выбитую дверь, те покинули покои, и, когда девушка с принцем остались наедине, Метак повернулся к ней. Когда он подошел, его рот растягивала жуткая ухмылка, и все лицо быстро подергивалось от мелких спазмов. Девушка, стоявшая на входе в альков, отпрянула, и ужас отразился на ее лице. Шаг за шагом она пятилась через комнату, пока безумец мягко подкрадывался, выставив перед собой скрюченные пальцы в предвкушении того момента, когда он набросится на нее и схватит.

Оказавшись рядом с телом негра, Берта Кирхер ощутила, как нога наткнулась на какое-то препятствие, и, бросив взгляд вниз, она увидела копье, которым Отобу должен был удерживать на месте пленников. Она мгновенно наклонилась и подхватила копье с пола, нацелив острие на сумасшедшего. Результат оказался поразительным. Нарушив стоявшую тишину, принц разразился сиплым хохотом и, выдернув из ножен саблю, принялся пританцовывать вокруг девушки, однако, с какой бы стороны он ни заходил, острие копья неизменно смотрело на него.

Постепенно девушка заметила, как меняется высота тех звуков, какие производил безумец, означавшая перемену его ужасных настроений. Истерический хохот сменился гневными воплями, и бессмысленную ухмылку на лице вытеснил пугающий оскал, когда верхняя губа задралась, обнажая заостренные клыки.

Он стремительно ринулся едва ли не на острие копья только для того, чтобы отскочить в сторону, отбежать на несколько шагов и предпринять новую попытку, при этом он махал на копье саблей и рубил с таким неистовством, что девушка с трудом удерживала оборону, вынужденная постоянно, шаг за шагом, отступать. Она в итоге оказалась прижатой к лежанке у стены алькова, когда Метак с невероятным проворством наклонился, схватил небольшой стул и швырнул ей прямо в голову.

Она вскинула копье, чтобы отбить тяжелый снаряд, но это ей не вполне удалось, от удара ее отбросило назад, на лежанку, и Метак мгновенно оказался рядом.

Тарзан со Смитом-Олдвиком не особенно задумывались, что же случилось с двумя другими обитателями комнаты. Они исчезли, туда им и дорога. Единственным желанием Тарзана было оказаться на улице внизу, где они, теперь уже оба как-то замаскированные одеждой, могли бы относительно безопасно добраться до дворца и продолжить поиски девушки.

Смит-Олдвик пробежал по коридору впереди Тарзана, а когда они добрались до лестницы, первым поднялся, чтобы откинуть крышку люка. Он немного повозился там, а затем обернулся к Тарзану:

– А разве мы закрывали крышку, когда спускались? Что-то я не припомню.

– Нет, – сказал Тарзан, – она осталась открытой.

– Вот и я так думал, – согласился Смит-Олдвик, – однако теперь она опущена и заперта. Я не могу ее сдвинуть. Может быть, у вас получится, – и он спустился с лестницы.

Однако даже немереной силы Тарзана хватило только на то, чтобы сломать перекладину лестницы, от которой он отталкивался, из-за чего он едва не свалился на пол. После того как сломалась перекладина, он немного отдышался, а спустя миг возобновил усилия, и, почти упираясь головой в крышку люка, он отчетливо услышал на крыше над ними голоса.

Спрыгнув рядом с Олдвиком, он рассказал ему, что услышал.

– Лучше нам поискать какой-нибудь другой выход, – сказал он, и они двинулись в обратный путь к алькову. Теперь впереди шел Тарзан, и, когда он открыл дверь в нишу, он внезапно вздрогнул, услышав прямо за драпировками полный ужаса женский голос, произнесший:

– Господи, смилуйся надо мной!

Времени осторожно изучать обстановку не было, и человек-обезьяна не стал тратить драгоценные секунды даже на то, чтобы нашарить край драпировок и раздвинуть их, а попросту сорвал их с крепления загорелой рукой, после чего выскочил из ниши в альков.

Услышав, как кто-то входит, безумец поднял голову и увидел сначала всего лишь человека в униформе отцовских солдат, он тут же сердито выкрикнул ему какой-то приказ, однако, присмотревшись внимательнее и различив черты лица новоприбывшего, безумец отскочил от распростертого тела своей жертвы и, явно позабыв о сабле, которую бросил на пол рядом с лежанкой, когда накинулся на девушку, голыми руками вцепился в противника, пытаясь запустить заточенные клыки ему в горло.

Метак, сын Херога, не был слабаком. Сильный от природы, он сделался еще сильнее в безумном припадке ярости, оказавшись вполне достойным противником даже для могучего человека-обезьяны, кроме того, он получил очевидное преимущество, когда в самом начале их схватки Тарзан, отступая, споткнулся о тело того человека, которого убил Смит-Олдвик, и тяжело упал на спину вместе с Метаком, навалившимся ему на грудь.

С проворством кошки безумец попытался сомкнуть зубы на яремной вене Тарзана, однако благодаря быстрому движению последнего лишь сумел впиться тармангани в плечо. Он так и держал его зубами, пока его пальцы нашаривали горло Тарзана. Вот тогда человек-обезьяна, сознавая вероятность поражения, крикнул Смиту-Олдвику, чтобы забирал девушку и бежал прочь.

Англичанин вопросительно поглядел на Берту Кирхер, которая уже успела подняться с лежанки, дрожа всем телом. Она прочла вопрос в его глазах и с усилием выпрямилась во весь рост.

– Нет, – воскликнула она, – если он умрет здесь, я умру вместе с ним. Уходите, если желаете. Вы ничем не можете помочь, но я… я не в силах уйти.

Тарзан теперь сумел подняться на ноги, однако же безумец все равно крепко цеплялся за него. Девушка порывисто обернулась к Смиту-Олдвику.

– Ваш пистолет! – крикнула она. – Почему вы его не застрелите?

Пилот выхватил оружие из кармана и подошел к дерущимся, однако к этому моменту они уже двигались с такой быстротой, что не было ни малейшей возможности застрелить одного, не подвергая опасности другого. Берта Кирхер между тем кружила рядом с ними с саблей принца, однако и ей не удавалось улучить момент. Снова и снова оба падали на пол, пока Тарзану не удалось наконец вцепиться противнику в горло, чего до сих пор Метак избегал, и медленно, по мере того как смыкались пальцы великана, сумасшедшие глаза принца выпучивались все сильнее на синеющем лице, и его челюсти разомкнулись, выпуская плечо Тарзана, после чего человек-обезьяна, внезапно преисполнившись отвращения и гнева, поднял тело принца высоко над головой и со всей силы своих мускулистых рук швырнул его через комнату в окно, и тот с ужасающим грохотом упал на дно львиного логова.

Когда Тарзан снова повернулся к своим товарищам, девушка так и стояла с саблей в руке и с таким выражением лица, какого он никогда не видел у нее прежде. Глаза, широко раскрытые, затуманились от непролитых слез, а чувственные губы дрожали, словно она была готова признаться в каких-то старательно скрываемых переживаниях, и быстро вздымавшаяся и опадавшая грудь явственно давала понять, каких усилий ей стоит сдерживать себя.

– Если хотим выбраться отсюда, – произнес человек-обезьяна, – нельзя терять времени. Наконец мы все вместе, и нет повода задерживаться дальше. Вопрос лишь в том, как скрыться безопасно. Та парочка, которая сбежала отсюда, явно ушла по коридору на крышу, они и заперли люк, чтобы отрезать нам этот путь к отступлению. Какие у нас шансы внизу? Вы же пришли оттуда, – он поглядел на девушку.

– У основания лестницы, – ответила она, – помещение, полное вооруженных людей. Сомневаюсь, что мы сможем выйти этим путем.

И в этот момент Отобу зашевелился, садясь на полу.

– Так ты, значит, все-таки не погиб, – воскликнул человек-обезьяна. – А ну-ка, сильно ты ранен?

Негр опасливо поднялся на ноги, пошевелил руками, потоптался на месте и ощупал голову.

– Похоже, Отобу вовсе не ранен, бвана, – сообщил он, – только голова сильно болит.

– Прекрасно, – ответил человек-обезьяна. – Хочешь вернуться в земли вамабо?

– Да, бвана.

– Тогда проведи нас через город безопасным путем.

– Безопасного пути нет, – признался чернокожий, – и даже если доберемся до ворот, придется драться. Я могу вывести вас из дворца на боковую улицу, где меньше шансов наткнуться на кого-нибудь по дороге. А потом придется рискнуть тем, что нас раскроют. Вы все одеты как жители этого гнусного города, так что, может быть, удастся проскочить незамеченными, но у ворот все совсем иначе, потому что никому не позволено выходить из города ночью.

– Отлично, – отозвался человек-обезьяна, – значит, в путь.

Отобу вывел их через разбитую дверь передней комнаты и, сделав несколько шагов по коридору, свернул в другую комнату, по правой стороне. Они прошли ее насквозь, оказавшись в следующем коридоре, и наконец, пройдя таким же манером несколько комнат и коридоров, спустились по лестничному пролету к двери, открывшейся прямо на боковую улицу на задворках дворца.

Двое мужчин, женщина и чернокожий раб вовсе не были на улице каким-то удивительным зрелищем, чтобы вызывать интерес. Проходя под фонарями, трое европейцев старательно выбирали момент, когда рядом не было прохожих, которые могли бы обратить внимание на их лица, зато в тени аркад им, кажется, не грозила опасность разоблачения. Они одолели приличное расстояние безо всяких помех, когда до их ушей из центра города донеслись звуки какого-то большого переполоха.

– Что это значит? – спросил Тарзан у Отобу, который теперь дрожал всем телом.

– Хозяин, – ответил тот, – они обнаружили, что случилось во дворце Везы, мэра города. Его сын с девушкой сбежали и позвали солдат, которые теперь уже, без сомнения, нашли тело Везы.

– Интересно, – произнес Тарзан, – нашли ли они того, которого я вышвырнул в окно.

Берта Кирхер, понимавшая диалект достаточно хорошо, чтобы уловить суть разговора, спросила Тарзана, знает ли он, что человек, выброшенный им в окно, сын здешнего короля. Человек-обезьяна засмеялся.

– Нет, – сказал он. – Не имел ни малейшего понятия. Это сильно осложняет дело, по крайней мере если его найдут.

Внезапно, перекрывая шум у них за спиной, раздались ясные звуки рога. Отобу ускорил шаг.

– Поторопитесь, хозяин, – крикнул он, – все еще хуже, чем я думал.

– О чем это ты? – спросил Тарзан.

– Там зачем-то созывают всю королевскую стражу и всех королевских львов. Боюсь, бвана, что от них нам не убежать. Хотя я и не понимаю, с чего бы сбирать их ради нас.

Но если не понимал Отобу, Тарзан знал теперь наверняка, что тело королевского сына нашли. Снова в ночном воздухе разнеслись звуки рога.

– Зовут еще львов? – спросил Тарзан.

– Нет, хозяин, – ответил Отобу. – Теперь они зовут попугаев.

Они быстро шагали в молчании несколько минут, когда их внимание привлекло хлопанье крыльев над головой. Они поглядели и увидели попугая, который кружил прямо над ними.

– Это же попугаи, Отобу, – усмехнулся Тарзан. – Они что, собираются заклевать нас попугаями?

Негр застонал, когда птица вдруг метнулась раньше их к городской стене.

– Вот теперь мы точно пропали, хозяин, – возопил чернокожий. – Птица, нашедшая нас, полетела к воротам предупредить стражу.

– Прекрати, Отобу, что ты болтаешь? – с раздражением воскликнул Тарзан. – Ты так долго прожил среди ненормальных, что и сам помешался?

– Нет, хозяин, – ответил Отобу. – Я не безумец. Вы их не знаете. Это жуткие птицы, они как люди, только без сердца и души. Они говорят на языке жителей города Ксуджи. Они демоны, хозяин, а когда их достаточно много, они могут даже напасть и убить.

– Далеко нам еще до ворот? – спросил Тарзан.

– Уже довольно близко, – ответил негр. – Вот за этим поворотом увидим их в нескольких шагах впереди. Только птица оказалась там раньше нас, и они уже созывают стражу. – Справедливость этого утверждения подтвердилась почти немедленно: впереди раздавались многочисленные голоса, явно отдавая какие-то приказы, а у них за спиной с такой же очевидностью нарастал шум приближавшейся погони – громкие вопли и рыки львов.

В нескольких шагах впереди слева от их улицы отходил узкий переулок, и, когда они приблизились к нему, из темной тени выскочил громадный лев. Отобу так и замер на месте, а потом попятился поближе к Тарзану.

– Смотрите, хозяин, – захныкал он, – огромный черный лев из леса!

Тарзан выхватил саблю, которая так и висела у него на боку.

– Мы не можем повернуть назад, – сказал он. – Львы, попугаи или люди, все равно. – И он решительно зашагал в сторону ворот. Ветерок, дувший по улицам города, донес запах Тарзана до льва, и, когда человек-обезьяна был уже в нескольких ярдах от зверя, который стоял молча, время от времени поглядывая на них, вместо рычания из его груди вырвалось подобие мурлыканья. Человек-обезьяна ощутил несказанное облегчение.

– Это же Нума из ловчей ямы! – крикнул он своим товарищам и Отобу. – Не бойтесь, этот лев не причинит нам вреда.

Нума подошел к человеку-обезьяне, а затем повернулся и побежал впереди по узкой улице. На следующем повороте они увидели городские ворота, и там, под несколькими фонарями, столпилось не меньше двадцати солдат, готовых схватить их, тогда как позади них все ближе раздавалось рычание отправленных в погоню львов, смешиваясь с воплями многочисленных попугаев, которые теперь кружили у них над головами. Тарзан остановился и обратился к молодому авиатору.

– Сколько у вас осталось патронов? – спросил он.

– Семь в пистолете, – ответил Смит-Олдвик, – и, наверное, еще с дюжину у меня в кармане куртки.

– Я собираюсь идти в наступление, – заявил Тарзан. – Отобу, держись рядом с девушкой. Олдвик, мы с вами впереди, вы слева. Полагаю, нет нужды объяснять Нуме, что делать. – Громадный лев уже скалил клыки и свирепо рычал на стражников у ворот, явно не ощущавших уверенности рядом с этим созданием, которого прежде всего боялись.

– Когда будем подходить, Олдвик, – сказал человек-обезьяна, – застрелите одного. Это может их напугать, но после того стреляйте только по необходимости. Все готовы? Выступаем! – И он двинулся вперед, к воротам.

В тот же момент Смит-Олдвик выстрелил, и солдат в желтой рубахе вскрикнул и повалился вниз лицом на землю. С минуту остальные метались в панике, но затем один из них, судя по виду офицер, сумел построить их.

– А теперь, – скомандовал Тарзан, – все вместе! – И он побежал к воротам.

Лев же, очевидно догадавшись о намерениях тармангани, со всех ног припустил к стражникам.

Потрясенные грохотом неизвестного оружия, стражники сломали строй раньше, чем на них набросился огромный зверь. Офицер во всю мочь выкрикивал команды в безумном приступе неудержимой ярости, однако стражники, подчиняясь первому закону Природы, усиленному врожденным страхом перед черными обитателями леса, бросились врассыпную, спасаясь от чудовища. Страшно рыча, Нума ринулся вправо, выпустив когти и нанося удары по маленькой кучке до смерти напуганных стражников, которые изо всех сил старались увернуться от него, и тогда Тарзан со Смитом-Олдвиком занялись остальными.

Теперь самым главным их противником стал офицер, отдававший приказы. Он действительно мастерски владел кривой саблей и надвигался на Тарзана, который впервые держал в руках подобное оружие. Смит-Олдвик не мог стрелять из опасения поранить человека-обезьяну, и вдруг, к своему отчаянию, он увидел, как оружие Тарзана вылетело из его руки, выбитое ударом воина города Ксуджи, ловко разоружившего своего противника. После чего, пронзительно завопив, тот вскинул саблю для последнего удара, который должен был завершить земной путь Тарзана из племени обезьян, и тут, к несказанному изумлению и человека-обезьяны, и Смита-Олдвика, офицер оцепенел, оружие выпало из онемевших пальцев вскинутой руки, безумные глаза закатились под верхние веки, и пена выступила на губах. Сипя, словно его душили, он повалился головой вперед к ногам Тарзана.

Тарзан наклонился и поднял оружие мертвеца, и улыбка заиграла на его губах, когда он обернулся к молодому англичанину.

– Да этот парень был эпилептиком, – заметил Смит-Олдвик. – Подозреваю, многие из них такие. Но в их болезни есть свои положительные стороны – нормальный человек уже прикончил бы вас.

Остальные стражники, по-видимому, были совершенно деморализованы потерей командира. Они сгрудились на другой стороне улицы слева от ворот и орали во всю мочь, глядя туда, откуда с шумом приближалось подкрепление, словно поторапливая людей и львов, которые и без того были уже слишком близко, чтобы беглецы могли выдохнуть с облегчением. Шесть стражников до сих пор стояли спиной к воротам, и их оружие поблескивало в свете фонарей, а лица оттенка пергамента кривились в ужасных гримасах ярости и страха.

Нума погнался за двумя сбежавшими стражниками по улице, шедшей параллельно городской стене. Человек-обезьяна повернулся к Смиту-Олдвику.

– Вам снова придется пустить в ход пистолет, – сказал он, – мы должны разделаться с этими парнями одним ударом. – И, когда молодой англичанин выстрелил, Тарзан кинулся в ближний бой, словно не убедился совсем недавно, что в бою на саблях ему не сравниться с двумя опытными воинами. Двое упали от первых двух выстрелов Смита-Олдвика, но затем он промахнулся, и четверо уцелевших разделились на пары: двое бросились на летчика, а двое – на Тарзана.

Человек-обезьяна кинулся вперед в попытке сойтись ближе с одним из противников, ведь тогда сабля второго сделалась бы сравнительно бесполезной. Смит-Олдвик свалил одного из своих пулей, выстрелив ему прямо в грудь, но, когда он нажал на спусковой крючок, целясь во второго, раздался лишь пустой щелчок. Патроны в пистолете закончились, и воин с острой как бритва сверкающей саблей накинулся на него.

Тарзан поднял свое оружие, но всего раз и лишь для того, чтобы парировать страшный удар, нацеленный ему в голову. А затем он вплотную подскочил к одному из своих противников, и, прежде чем тот успел восстановить равновесие и отпрянуть назад после удара, человек-обезьяна схватил его за шею и промеж ног. Второй противник Тарзана заходил сбоку, где было бы удобно применить оружие, и, когда он занес клинок для удара сзади по шее тармангани, последний поднял в воздух его товарища, на которого и пришлась вся сила удара. Лезвие глубоко засело в теле воина, успевшего испустить один-единственный испуганный крик, после чего Тарзан швырнул умирающего в лицо своему оставшемуся противнику.

Смита-Олдвика жестоко теснили, и он, теперь совершенно беззащитный, оставил всякую надежду, как только понял, что пистолет разряжен, но в следующий миг слева от него пронеслась живая молния с черной гривой и ударила прямо в грудь его противника. Солдат Ксуджи, за один щелчок могучих челюстей Нумы, спасенного из ловчей ямы, остался без лица.

Спустя несколько секунд, потребовавшихся на все эти стремительно развернувшиеся события, Отобу увел Берту Кирхер к воротам, которые успел отпереть и широко распахнуть, и, как только с последним воинственным стражником было покончено, вся компания вырвалась из сумасшедшего города Ксуджи в темноту за стеной. И в тот же миг полдюжины львов вывернули из-за последнего поворота улицы, ведущей на городскую площадь, и при виде их Нума из ловчей ямы бросился в атаку. Мгновение городские львы стояли на месте, но только мгновение, а затем, не дожидаясь, пока черный зверь врежется в них, они развернулись и побежали; между тем Тарзан со товарищи стремительно удалялся в лесную тьму за огородами.

– Они будут преследовать нас за пределами города? – спросил Тарзан Отобу.

– Только не ночью, – ответил чернокожий. – Я прожил здесь рабом пять лет, но никогда не слышал, чтобы кто-то покидал город на ночь глядя. Если они проводят день за пределами леса, то дожидаются рассвета следующего дня, прежде чем возвращаться, потому что боятся проходить через вотчину черных львов с наступлением темноты. Нет, мне кажется, хозяин, они не станут преследовать нас ночью, но вот завтра утром они придут, и тогда, о бвана, они наверняка нас схватят, или тех из нас, кто останется в живых, потому что хотя бы кого-нибудь одного черные львы заберут себе, пока мы идем через лес.

Пока они проходили через огороды, Смит-Олдвик перезарядил пистолет и загнал один патрон в патронник. Девушка молча шла слева от Тарзана, между ним и летчиком. Внезапно человек-обезьяна остановился и повернулся в сторону города, и его могучий силуэт, облаченный в желтую длинную рубаху солдат Херога, так явственно вырисовывался в свете звезд. Они увидели, как он задрал голову, и услышали, как с его губ сорвался меланхоличный вой льва, созывающего товарищей. Смит-Олдвик ощутил, как его пробирает дрожь, а Отобу, закатив глаза от ужаса так, что стали видны белки, грохнулся на колени, сотрясаясь всем телом. Зато девушка воодушевилась и ощутила, как сердце бьется в странном волнении, и она шагнула поближе к человеку-зверю, коснувшись его плечом. Движение было непроизвольным, и она какое-то мгновение не сознавала, что именно сделала, а затем она молча отступила обратно, радуясь, что света звезд недостаточно, чтобы ее спутники увидели, как ее щеки заливает густой румянец. Впрочем, стыдилась она вовсе не своего внезапного порыва, а, скорее, самого прикосновения, которое, как она знала, Тарзану будет отвратительно, заметь он его.

Из открытых ворот города безумцев донесся ответный львиный вой. Маленькая компания стояла в ожидании, пока уже скоро они не увидели грандиозного черного льва, приближавшегося к ним по звериной тропе. Когда он присоединился к ним, Тарзан запустил пальцы одной руки в черную гриву, и они двинулись дальше через лес. У них за спиной, из города, доносилась какофония пугающих звуков, где львиный рев сливался с сиплыми голосами потревоженных попугаев и безумными воплями сумасшедших. Когда они зашли поглубже в кромешную тьму леса, девушка снова невольно прижалась к человеку-обезьяне, и на этот раз Тарзан заметил ее прикосновение.

Сам не знающий страха, он все же интуитивно понимал, в каком ужасе должна пребывать девушка. Поддавшись внезапному импульсу, он нашел в темноте ее руку и взял в свою, и вот так они продолжали путь, пробираясь по погруженной в темноту тропе. Дважды к ним приближались лесные львы, но оба раза зычный рык Нумы из ловчей ямы отгонял прочь их противников. Несколько раз пришлось делать привал, потому что Смит-Олдвик находился на грани полного изнеможения, и под утро Тарзану пришлось на руках выносить его по крутому склону со дна долины.