Нума-лев недоуменным рычанием озвучил свою досаду, когда соскользнул на землю у подножья стены после неудачной попытки схватить убегавшего человека-обезьяну. Он приготовился повторить попытку и последовать за удравшей добычей, когда его нос уловил не замеченную до сих пор особенность запаха вожделенной жертвы. Понюхав почву в том месте, где Тарзан стоял босыми ногами, Нума сменил рычание на негромкое урчание, потому что узнал запах человекоподобного существа, спасшего его из ловчей ямы вамабо.

Какие мысли рождались в его массивной голове? Кто знает? Однако никакого гнева не осталось и в помине, когда большой лев повернулся и с царственным видом двинулся на восток вдоль стены. На восточной оконечности он свернул на юг, продолжив свой путь вдоль южной части стены, где располагались стойла и загоны для травоядных животных, которых откармливали для одомашненных львов, живших в городе. Громадные черные львы из леса примерно с такой же частотой лакомились плотью травоядных и людей. Как и Нума, спасенный из ловчей ямы, время от времени они совершали вылазки через пустыню в богатые дичью долины вамабо, но в основном они собирали мясной оброк со скотины под стенами города короля Херога, безумного короля, или же хватали кого-нибудь из его невезучих подданных.

Нума из ловчей ямы был в некотором смысле исключением из правил, каким следовали его соплеменники из леса, потому что еще котенком был пойман и доставлен в город, где его растили для получения потомства, и он сумел сбежать только на второй год. В городе безумцев его пытались научить, что нельзя питаться плотью людей, и в результате такого обучения он нападал на людей только в тех случаях, когда бывал страшно разъярен и еще в тот единственный раз, когда едва не умер с голоду.

Загоны для скота в городе безумцев защищала внешняя стена – частокол из установленных вертикально бревен, нижние концы которых были глубоко закопаны в землю, а сами бревна составлены вплотную друг к другу и перевязаны прутьями для дополнительной прочности. В частоколе имелось несколько ворот, через которые стада по утрам выгоняли на пастбища с южной стороны города. Именно в такие моменты черные лесные львы собирали со скота самый большой мясной оброк, и лишь изредка какой-нибудь лев пытался прорваться в загоны среди ночи. Однако Нума из ловчей ямы, узнав запах своего благодетеля, вознамерился попасть в обнесенный стеной город, и с этой мыслью хитрец незаметно прокрался вдоль внешней стороны частокола, пробуя на прочность все ворота мягкими подушечками лап, пока наконец не нашел одни, судя по всему запертые недостаточно крепко. Опустив громадную голову, он надавил лбом на створки ворот, навалившись всей тяжестью немаленького тела и всей силой крепких мышц: одно могучее усилие – и Нума попал внутрь.

Там оказалось стадо коз, которые мгновенно при появлении хищника ринулись в дальний конец загона, примыкавшего к южной стене города. Нума уже бывал раньше внутри подобных загонов и потому знал, что где-то в стене должна найтись маленькая дверца, через которую коз уводят в город на прокорм его сородичам; к этой двери он и направился, то ли следуя плану, то ли по случайности – трудно сказать, хотя, в свете последовавших за тем событий, похоже на первое.

Чтобы добраться до выхода, ему требовалось пройти через стадо, которое в страхе сгрудилось прямо перед дверью, и потому снова раздался бешеный топот копыт, когда Нума быстро шагнул в ту сторону. Если Нума и строил планы, то строил их отлично, поскольку не успел он подойти к двери, как она распахнулась и в ней показалась голова пастуха, явно желавшего узнать, чем вызвано такое волнение в загоне. Может быть, пастух успел обнаружить причину тревоги, впрочем, вряд ли, поскольку было темно, а когтистая лапа, протянувшаяся и ударившая с такой силой, что едва не снесла ему голову с плеч, промелькнула быстро и беззвучно, и он умер спустя долю секунды с того мгновения, как открылась дверь, после чего Нума, прекрасно знавший дорогу, прошел за стену, на тускло освещенные улицы города.

Первой мыслью Смита-Олдвика, натолкнувшегося на фигуру в желтой форменной рубахе, было застрелить противника и положиться на быстроту своих ног и скудно освещенные извилистые улицы, которые помогут бежать, поскольку он понимал: подобная остановка равнозначна новому плену, ведь любой обитатель этого города узнает в нем чужака. Было бы нетрудно выстрелить в солдата прямо из кармана, не вынимая пистолета, и с этой целью англичанин сунул руку в боковой карман куртки, но в тот же миг его запястье перехватила могучая рука и тихий голос зашептал по-английски:

– Лейтенант, это я, Тарзан из племени обезьян.

От облегчения, нахлынувшего после нервного перенапряжения, в котором он жил столько дней, Смит-Олдвик мгновенно ослабел, словно дитя, и ему пришлось ухватиться за руку человека-обезьяны, чтобы не упасть, а когда он снова обрел голос, то мог лишь повторять: «Вы? Вы? Я думал, вы погибли!»

– Нет, не погиб, – ответил Тарзан, – и вы, как я вижу, тоже. Но где же девушка?

– Я ее не видел, – признался англичанин, – с тех пор, как нас доставили сюда. Нас завели в один дом на площади недалеко отсюда и там разделили. Ее увели куда-то стражники, а меня отправили в львиное логово. С тех пор я ее и не видел.

– Как же вы сбежали? – спросил человек-обезьяна.

– Львы как-то не обратили на меня особого внимания, и я забрался по дереву и через окно второго этажа в дом. Там немного повздорил с одним парнем, а какая-то их женщина спрятала меня в углублении в стене. Потом эта чокнутая выдала меня очередному болвану, заглянувшему к ней, но я нашел выход на крышу, где какое-то время сидел, дожидаясь возможности спуститься на улицу незаметно. Вот и все, что мне известно, и я не имею ни малейшего понятия, где искать мисс Кирхер.

– Куда вы направлялись сейчас? – спросил Тарзан.

Смит-Олдвик замялся.

– Я… мне никак не удалось бы справиться здесь одному, и я хотел сбежать из города и как-нибудь добраться до британских частей на востоке, чтобы привести помощь.

– Ничего бы у вас не вышло, – заявил Тарзан. – Даже если бы вы выбрались из леса живым, вам ни за что не преодолеть пустыню без воды и еды.

– В таком случае что же делать? – спросил англичанин.

– Посмотрим, удастся ли нам отыскать девушку, – ответил человек-обезьяна, а затем, словно позабыв об англичанине и желая убедить самого себя, прибавил: – Пусть она немка и шпионка, но она ведь женщина – белая женщина, и я не могу бросить ее здесь.

– Но как же мы ее найдем? – спросил англичанин.

– Ну, шел же я за ней до сих пор, – ответил Тарзан, – и, если только я не ошибаюсь самым катастрофическим образом, я смогу последовать за ней и дальше.

– Вот только я не смогу сопровождать вас в этой одежде, не выдав нас обоих и не поставив под угрозу ареста, – возразил Смит-Олдвик.

– Значит, достанем вам другую одежду, – решил Тарзан.

– Как же? – удивился англичанин.

– Вернитесь на крышу рядом с городской стеной, через которую я вошел, – ответил человек-обезьяна с угрюмой улыбкой, – и спросите голого мертвеца, лежащего там, как я раздобыл свой маскарадный костюм.

Смит-Олдвик быстро поднял глаза на своего товарища.

– Понял! – воскликнул он. – Я знаю, где находится тот, кому одежда больше не нужна, и, если мы вернемся на мою крышу, думаю, мы найдем его и заберем его наряд, не встретив сопротивления. Там только девушка и молодой человек, которого мы с легкостью застанем врасплох и победим.

– Что вы хотите сказать? – удивился Тарзан. – Откуда вам знать, что кому-то больше не нужна его одежда?

– Я знаю, что она ему не нужна, – ответил англичанин, – потому что я сам его убил.

– Ого! – воскликнул человек-обезьяна. – Понятно. Наверное, так будет проще, чем нападать на кого-нибудь из солдат на улицах, где гораздо больше шансов, что нам помешают.

– Вот только как же подняться обратно на крышу? – озадачился Смит-Олдвик.

– Да так же, как вы спустились, – ответил Тарзан. – Крыша невысокая, и там есть уступ, образованный капителью колонны, – я заметил его, когда вы спускались. С иными зданиями так просто не договоришься.

Смит-Олдвик поглядел на карниз невысокой крыши.

– Действительно, не очень высоко, – согласился он, – только боюсь, я не смогу это проделать. Я постараюсь, но я сильно ослабел после того, как меня помял лев и избили солдаты, а еще я не ел с прошлого дня.

Тарзан на миг задумался.

– Вам придется пойти со мной, – решил он наконец. – Я не могу оставить вас здесь. Единственная ваша надежда на побег – это я, но я не могу уйти с вами прямо отсюда, пока мы не нашли девушку.

– Я хочу пойти с вами, – ответил Смит-Олдвик. – Пусть я сейчас не в лучшей форме, но все равно двое наверняка лучше, чем один.

– Прекрасно, – одобрил Тарзан, – идем. – И прежде чем англичанин успел сообразить, что тот задумал, Тарзан подхватил его и перебросил себе на плечо. – А теперь держитесь, – прошептал человек-обезьяна и после короткого разбега по-обезьяньи вскарабкался по поверхности невысокой аркады. Он сделал это так быстро и легко, что англичанин даже не успел толком понять, что происходит, а в следующий миг его уже благополучно опустили на крышу.

– Готово, – сообщил Тарзан. – А теперь ведите меня в то место, о котором вы говорили.

Смит-Олдвик без труда отыскал люк на крыше, через который сбежал. Подняв крышку, человек-обезьяна нагнулся пониже, прислушиваясь и принюхиваясь.

– Идемте, – предложил он через миг, изучив обстановку, и спустился в коридор. Смит-Олдвик последовал за ним, и они вместе прокрались сквозь темноту к двери в задней стенке ниши, где девушка прятала англичанина. Дверь оказалась чуть приоткрыта, и Тарзан, открыв ее шире, увидел полоску света, пробивавшегося между драпировками, скрывавшими альков.

Придвинувшись ближе, он увидел, что девушка и молодой человек, о которых рассказывал англичанин, сидят в алькове друг против друга за низким столом, заставленным кушаньями. Их подносил гигантский негр, и именно он привлек внимание человека-обезьяны. Знакомый с внешностью представителей огромного множества африканских племен едва ли не со всего Черного континента, тармангани в итоге на полном основании уверился, что знает, из какой части Африки привезен этот раб и на каком диалекте он говорит. Впрочем, оставалась вероятность, что этого парня схватили еще в детстве и он за долгие годы, не имея возможности говорить на родном языке, позабыл его, с другой стороны, всегда оставалась надежда на везение, которым была пронизана почти вся жизнь Тарзана, и потому он терпеливо ждал, пока, исполняя свои обязанности, чернокожий подойдет к маленькому столику рядом с нишей, где прятались Тарзан с англичанином.

Когда раб наклонился над каким-то блюдом, стоявшим на столике, его ухо оказалось у самой щели между драпировками, сквозь которую наблюдал за комнатой Тарзан. И до чернокожего прямо из стены, поскольку он понятия не имел о существовании там ниши, донесся голос, говоривший на языке его народа, и произнесенные шепотом слова:

– Если хочешь вернуться в земли вамабо, молчи, но делай то, что я тебе прикажу.

Чернокожий в ужасе закатил глаза, поглядев на складки ткани. Человек-обезьяна видел, как тот дрожит, и мгновение опасался, как бы он не выдал их с перепугу.

– Ничего не бойся, – зашептал он, – мы твои друзья.

Наконец негр заговорил глухим шепотом, едва слышным даже для чутких ушей человека-обезьяны.

– Что же, – произнес он, – несчастный Отобу может сделать для бога, который говорит с ним прямо из стены?

– А вот что, – ответил Тарзан. – Двое нас войдут сейчас в эту комнату. Помоги нам не выпустить отсюда мужчину и женщину и не дай им поднять крик, призывая на помощь.

– Я помогу вам, – ответил негр, – не выпустить их из комнаты, но насчет криков не опасайтесь, они никого сюда не привлекут. Эти стены устроены так, что сквозь них не проникает ни звука, а даже если бы и проникали, то какое это имеет значение в поселении, где то и дело звучат крики безумцев. Не опасайтесь их криков. Никто не обратит на них внимания. Я отправляюсь исполнять поручение.

Тарзан видел, как чернокожий прошел через комнату к столу, поставив очередное блюдо перед любовниками. Затем он шагнул, встав за спиной у мужчины, и в тот же миг устремил взгляд к той точке на стене, откуда доносился голос человека-обезьяны, и произнес:

– Хозяин, я готов.

Не мешкая больше, Тарзан откинул в сторону драпировку и шагнул в комнату. Увидев его, молодой человек поднялся из-за стола, но его в тот же миг схватил сзади чернокожий раб. Девушка, сидевшая спиной к человеку-обезьяне и его товарищу, поначалу не догадывалась об их присутствии в комнате, она увидела только, что раб набросился на ее любовника, и с громким криком вскочила, собираясь его спасать. Тарзан кинулся к ней, опустив ей на плечо тяжелую ладонь раньше, чем она успела как-то помешать общению Отобу с ее любовником. Сначала, когда она обернулась к человеку-обезьяне, на ее лице отражалась только ярость, но почти немедленно по нему расползлась вялая улыбка, с которой уже был знаком Смит-Олдвик, и ее изящные пальцы принялись мягко исследовать новоприбывшего.

Почти сразу она увидела и Смита-Олдвика, но не выказала по этому поводу ни удивления, ни гнева. Очевидно, несчастная слабоумная знала лишь два основных настроения, зато между ними она переключалась с быстротой молнии.

– Присмотри за ней минутку, – велел Тарзан англичанину, – пока я разоружу этого парня. – И, шагнув к молодому человеку, которого Отобу с трудом удерживал на месте, Тарзан забрал у него саблю. – Скажи им, – обратился он к негру, – если ты владеешь их языком, что мы не причиним им вреда, если они сами не станут мешать нам и позволят уйти с миром.

Чернокожий смотрел на Тарзана во все глаза, очевидно не в силах понять, как этот бог мог появиться в настолько осязаемой форме, причем с голосом белого бваны и в форме городского солдата, каковым он явно не являлся. Но тем не менее, сразу же поверив голосу, обещавшему ему свободу, он не сдрейфил и сделал так, как приказал ему Тарзан.

– Они хотят знать, чего вам нужно, – произнес Отобу, переговорив с мужчиной и девушкой.

– Скажи им, что мы первым делом хотим поесть, – произнес Тарзан, – а насчет всего остального, мы знаем, где это взять в этой комнате. Забери копье парня, Отобу, я вижу, оно стоит у стены. А вы, лейтенант, возьмите его саблю. – Затем он снова обратился к Отобу: – Я присмотрю за ним, а ты сходи и вытащи из-под лежанки у стены то, что под ней спрятано, – и Тарзан указал на означенный предмет мебели.

Отобу, привыкший повиноваться, сделал так, как было приказано. Мужчина и девушка следили за ним взглядом, и, когда он откинул покрывало и вытянул наружу труп человека, застреленного Смитом-Олдвиком, любовник девушки громко закричал и рванулся к мертвому телу. Однако Тарзан перехватил его, и тогда тот набросился на него, впиваясь зубами и ногтями. В итоге Тарзану не без труда удалось утихомирить молодого человека, и, пока Отобу снимал одежду с убитого, Тарзан попросил чернокожего узнать, почему этот парень так разволновался при виде покойника.

– Я и сам могу сказать, бвана, – ответил Отобу. – Это его отец.

– А о чем он говорит с девушкой? – спросил Тарзан.

– Спрашивает у нее, знает ли она, что тело его отца находилось под лежанкой. А она отвечает, что понятия не имела.

Тарзан перевел разговор Смиту-Олдвику, и тот улыбнулся.

– Если бы этот парень видел, как она маскировала все следы преступления, как расправляла покрывало на лежанке, чтобы тела не было видно – это после того, как она помогла мне перетащить его через комнату, – он вряд ли хоть сколько-нибудь усомнился бы, знала она или нет. Ковер вон там, на скамье в углу, специально наброшен так, чтобы не было видно кровавого пятна, – в некотором смысле эти люди не такие уж и безумные.

Чернокожий уже снял с убитого верхнюю одежду, и Смит-Олдвик поспешно натянул ее поверх своей.

– А теперь, – сказал Тарзан, – мы сядем и подкрепимся. На пустой желудок много подвигов не совершишь.

Пока они ели, человек-обезьяна попытался завести разговор с местными через Отобу. Он выяснил, что они находятся во дворце, который принадлежал мертвому мужчине, лежавшему сейчас на полу рядом с ними. Тот занимал какое-то высокое положение в обществе, он сам и его семейство принадлежали к правящему классу, но вот в число придворных не входили.

Когда Тарзан спросил их о Берте Кирхер, молодой человек сказал, что ее забрали в королевский дворец, а в ответ на вопрос, зачем это, ответил: «К королю, разумеется».

Во время разговора и молодой человек, и девушка казались вполне разумными, даже задавали вопросы – например, откуда явились незваные гости, и выказали немалое удивление, когда услышали, что за пределами их родной долины есть что-то еще, кроме безводной пустыни.

Когда Отобу спросил у молодого человека по просьбе Тарзана, знаком ли он с устройством королевского дворца, тот ответил утвердительно; он сказал, что дружит с принцем Метаком, одним из сыновей короля, и часто бывает во дворце, а Метак так же часто бывает во дворце его отца. Пока Тарзан ел, он выстраивал некий план, в котором можно было бы задействовать осведомленность молодого человека, чтобы пройти во дворец, однако так и не придумал ничего дельного, когда в дверь передней комнаты громко постучали.

Мгновение все молчали, а затем молодой человек прокричал что-то во весь голос тем, кто стоял за дверью. И моментально Отобу набросился на парня и попытался заглушить его слова, зажав ему ладонью рот.

– Что он говорит? – спросил Тарзан.

– Приказывает им ломать дверь и спасать его с девушкой от двух чужаков, которые вошли и схватили их. Если они ворвутся сюда, то убьют всех нас.

– Скажи ему, – велел Тарзан, – чтобы сидел тихо, а не то я прикончу его.

Отобу перевел сказанное, и молодой безумец погрузился в угрюмое молчание. Тарзан прошел через альков и вышел в переднюю комнату, чтобы посмотреть, выдерживает ли дверь натиск снаружи. Смит-Олдвик последовал за ним, оставив Отобу караулить пленников. Человек-обезьяна увидел, что дверь долго не протянет под тяжелыми ударами с другой стороны.

– Я думал, что этот парень из соседней комнаты нам пригодится, – сказал он Смиту-Олдвику, – но, боюсь, придется выбираться тем же путем, каким мы пришли. Мы не добьемся ничего путного, дожидаясь здесь встречи с людьми из-за двери. Судя по грохоту, их там добрая дюжина. Идемте, – велел он, – вы первый, а я следом.

Когда оба вернулись в альков, их глазам предстала совершенно не та сцена, какую они оставили у себя за спиной всего пару мгновений назад. Распростершись на полу, лежало, по всей вероятности, безжизненное тело чернокожего раба, тогда как два их пленника бесследно исчезли.