Когда Смит-Олдвик осознал, что остался один и без всякой защиты в замкнутом пространстве с огромными львами, он, ослабевший от ранений, был близок к истерике. Цепляясь за прутья решетки, чтобы не упасть, он не осмеливался повернуть голову в сторону зверей у него за спиной. Он чувствовал, как подгибаются колени. Что-то стремительно раскручивалось у него в голове. Голова кружилась страшно, и еще тошнило, а затем перед глазами вдруг почернело, и его обмякшее тело рухнуло к основанию решетки.

Он не знал, сколько пролежал там без сознания, но по мере того, как он приходил в себя, он смутно сознавал, что лежит в прохладной постели на белоснежном белье, в ярко освещенной веселенькой комнате, по одну сторону от него открытое окно, и тонкие занавески колышутся на легком летнем ветерке, который задувает из нагретого солнцем сада, где зреют фрукты, хотя он их и не видит, – старый фруктовый сад, где между склонившимися от плодов деревьями растет мягкая зеленая травка и солнечный свет проникает сквозь листву, и на этой испещренной пятнами теней траве маленький мальчик играет с озорным щенком.

«Боже, – подумал он, – какой же чудовищный кошмар мне приснился!» – и тут он ощутил, как чья-то рука поглаживает его по лбу и по щеке, прохладная, нежная рука, отметающая прочь все его ужасные воспоминания. Долгую минуту Смит-Олдвик лежал в полном умиротворении и довольстве, пока понемногу в его сознание пробился тот факт, что рука сделалась шершавой и вовсе не прохладной, а горячей и влажной; внезапно он распахнул глаза и увидел перед собой морду огромного льва.

Лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик не просто так назывался английским джентльменом и офицером, он был тем, кто подразумевается под этими словами, – храбрецом, но когда он осознал, что сладостная картина, только что виденная им, всего лишь обрывок сна, а в реальности он так и лежит там, где упал у основания решетки, и лев стоит над ним, вылизывая ему лицо, слезы брызнули у него из глаз и покатились по щекам. Никогда еще злая судьба, подумал он, не играла столь жестокую шутку ни с одним человеческим существом.

Некоторое время он лежал, прикидываясь мертвым, пока лев, перестав его вылизывать, обнюхивал тело. Значит, бывают вещи и похуже смерти, и до англичанина наконец дошло, что было бы куда лучше умереть сразу, чем оказаться в нынешнем затруднительном положении и лежать, пока разум не выдержит напряжения и он попросту не сойдет с ума.

И потому, вполне сознательно и без спешки, он поднялся, цепляясь за решетку, чтобы не упасть. При его первом движении лев зарычал, но после того больше уже не обращал внимания на человека, и, когда наконец Смит-Олдвик утвердился на ногах, лев с равнодушным видом отошел. Тогда человек обернулся и осмотрел место своего заточения.

Развалившись в тени деревьев или лежа на длинной скамье вдоль южной стены, отдыхали огромные кошки, кроме двух или трех, которые неутомимо метались из стороны в сторону. Именно их опасался человек, и все же, когда еще два льва прошли мимо него, он приободрился, вспомнив, что эти животные привычны к присутствию людей.

И все-таки он не осмеливался отойти от решетки. Осматриваясь по сторонам, он заметил, что ветки одного дерева у ближайшей стены тянутся прямо к открытому окну. Если он сумеет добраться до этого дерева и ему хватит сил, то можно будет пройти по ветке и спастись хотя бы из этого загона для львов. Однако чтобы добраться до дерева, придется пересечь весь этот двор, а под самим деревом, развалившись, дремлют два льва.

Примерно полчаса лейтенант стоял, с тоской созерцая этот предполагаемый выход на свободу, наконец, ругнувшись себе под нос, он выпрямился, расправил плечи, словно бросая вызов, и медленно, напоказ, двинулся к центру двора. Один из лениво лежавших львов отошел от стены и направился туда же, прямо наперерез Смиту-Олдвику, однако тот, уверенный, что это его единственный шанс обрести хотя бы относительную безопасность, не стал останавливаться, совершенно игнорируя зверя. Лев подошел сбоку, обнюхал его, а затем, заворчав, оскалил зубы.

Смит-Олдвик вытащил из-под рубашки пистолет. «Если он все же решит меня растерзать, – подумал он, – то какая разница, разозлю я его или нет. Мертвее я все равно не стану, в каком бы настроении ни пребывала эта скотина».

Однако пока человек вынимал оружие из-за пазухи, поведение льва неожиданно переменилось, и, хотя он все еще ворчал, он повернулся и метнулся в сторону, а затем англичанин наконец оказался почти у самого подножья дерева, к которому и стремился, но между ним и спасением развалился спящий лев.

Над головой нависала ветка, за которую в обычном состоянии он бы с легкостью ухватился и подтянулся, однако, ослабленный ранениями и потерей крови, он сомневался, что сейчас у него получится. До сих пор было неясно даже, сумеет ли он вообще забраться на дерево. Шанс был всего один: до нижней ветки можно было сравнительно легко добраться, если стоять на земле вплотную к стволу, однако, чтобы встать на это место и взяться за ветку, ему требовалось перешагнуть через льва. Вдохнув поглубже, он поставил одну ногу между раскинутыми лапами зверя и опасливо оторвал от земли другую, чтобы опустить сбоку от рыжеватого тела. «А что, – подумал он, – если этот паразит проснется прямо сейчас?» От этого предположения его пробрала дрожь, но он не стал мешкать и не убрал ногу. Он осторожно опустил ее за спиной льва, перенеся на нее весь свой вес, и так же осторожно подтянул другую ногу. Он прошел, а лев не проснулся.

Смит-Олдвик был слаб от кровопотери и перенесенных лишений, однако, понимая всю опасность ситуации, он проявил такую живость и энергию, какими, может быть, не обладал даже в нормальном состоянии. Его жизнь зависела от нынешнего успеха, и он быстро повис на ветке дерева и забрался наверх, лишая львов внизу возможности его ухватить, пусть даже внезапное движение ветвей у них над головой разбудило обоих дремавших зверей. Львы задрали головы и мгновение глядели с недоумением, но затем снова улеглись и погрузились в прерванный сон.

До сих пор англичанину все удавалось так легко, что он невольно задался вопросом, а грозила ли ему вообще какая-нибудь реальная опасность. Эти львы, как он знал, привыкли к присутствию человека, с другой стороны, это же все равно львы, и он охотно признавал, что теперь, когда он оказался вне пределов их досягаемости, ему дышалось легче.

Перед ним было открытое окно, которое он видел снизу. Он сейчас находился на одном уровне с ним и понимал, что в комнате, судя по всему, никого нет, и потому он двинулся туда по толстой ветке, раскинувшейся прямо под окном. Путь до окна был легким, и мигом позже Смит-Олдвик уже перелез через подоконник и спрыгнул в комнату.

Он оказался в довольно просторном помещении, где пол был застлан коврами с примитивными узорами, а несколько предметов мебели принадлежали к тому же типу, какой он уже видел в комнате на первом этаже, куда их с Бертой Кирхер привели по завершении путешествия. В одном конце комнаты находился, судя по всему, альков, и тяжелые драпировки полностью скрывали его убранство. Напротив стены с окном и рядом с альковом он увидел дверь, явно единственный выход из этой комнаты.

Он понимал по догоравшему свету за окном, что стремительно надвигаются сумерки, и его раздирали сомнения, стоит ли дождаться, пока окончательно стемнеет, или же надо немедленно найти способ выбраться из этого дома и из города. Наконец он решил, что было бы нелишним изучить обстановку за пределами комнаты, чтобы понять, как и куда лучше бежать с наступлением темноты. С этой целью он двинулся через комнату к двери, но успел сделать всего несколько шагов, когда драпировки алькова раздвинулись и в открывшемся проеме возник женский силуэт.

Женщина была юной и прекрасно сложенной – единственный кусок ткани, обматывавший тело под грудью, не скрывал ни единой подробности гармоничной фигуры, однако же ее лицо было лицом слабоумной. При виде женщины Смит-Олдвик замер, ожидая тут же услышать ее крики о помощи. Напротив, она с улыбкой пошла к нему, а когда оказалась рядом, ее тонкие красивые пальцы коснулись рукава его изорванной куртки так, как любознательный ребенок трогает новую игрушку, и все с той же улыбкой она изучила его с головы до пят, с детским изумлением рассматривая все детали его униформы.

В то же время она заговорила с ним мягким, мелодичным голосом, который так резко контрастировал с ее лицом. Голос прекрасно сочетался с девичьей фигуркой и словно принадлежал одному человеку, а вот голова и лицо – совершенно другому. Смит-Олдвик не понял ни слова из того, что она говорила, но тем не менее тоже заговорил с ней учтивым тоном, который явно произвел на нее самое благостное впечатление, поскольку, не успел он догадаться о ее намерениях или как-то помешать, она обняла его за шею обеими руками и принялась самозабвенно целовать.

Он старался высвободиться, спасаясь от столь удивительных знаков внимания, однако же она лишь крепче обнимала его, и вдруг он, вспомнив, что неоднократно слышал, как нельзя противоречить сумасшедшим, и в то же время видя в ней возможное средство спасения, закрыл глаза и ответил на ее объятия.

Именно в этот момент дверь открылась и вошел мужчина. Только заслышав движение засова, Смит-Олдвик открыл глаза, и, хотя он попытался отстраниться от девушки, он догадался, что мужчина успел увидеть их весьма компрометирующую позу. Девушка, стоявшая спиной к двери, кажется, поначалу не поняла, что кто-то вошел, но когда поняла, то быстро обернулась, и, когда ее взгляд упал на мужчину, жуткое лицо которого исказилось еще больше от неприкрытой ярости, она с криком бросилась в альков. Англичанин, пылая румянцем от смущения, стоял там, где она его оставила. Внезапно осознав, насколько тщетными будут все попытки объясниться перед этим человеком, он узнал теперь в нем того самого важного чиновника, который принимал их внизу. Лицо чиновника, синюшное от приступа бешенства и, вероятно, ревности, дико исказилось, сделавшись еще более безумным, чем обычно.

На мгновение гнев, по-видимому, парализовал его, а затем, испустив пронзительный вопль, переходящий в жуткий вой, он выхватил свою кривую саблю и бросился на англичанина. Вряд ли у Смита-Олдвика была хоть какая-то надежда спастись от острого оружия в руках доведенного до бешенства человека, и, хотя он не сомневался, что его ждет немедленная и, вероятно, самая жестокая смерть, он сделал единственное возможное для себя – выхватил пистолет и выстрелил прямо в сердце нападавшего. Не успев даже застонать, его противник повалился головой вперед к ногам Смита-Олдвика, моментально убитый пулей в сердце. Несколько секунд в комнате стояло могильное молчание.

Англичанин, застыв над распростертым телом противника, наблюдал за дверью, сжимая оружие и ожидая с минуты на минуту услышать топот тех, кто наверняка захочет немедленно узнать, что это был за грохот. Однако ни звука не доносилось снизу, означавшего бы, что кто-то услышал выстрел, и наконец он перевел взгляд с двери на альков, где между драпировками показалось лицо девушки. Глаза ее были широко распахнуты, нижняя челюсть отвисла, выражая изумление и благоговейный трепет.

Взгляд девушки был сосредоточен на теле на полу, а в следующий миг она осторожно прошла через комнату и на цыпочках приблизилась к трупу. Она как будто была готова в любое мгновение сбежать, но когда подошла к телу шага на два-три, то бросила быстрый взгляд на Смита-Олдвика, задав какой-то вопрос, которого он, разумеется, не понял. Затем она приблизилась к покойнику вплотную и опустилась на колени, осторожно ощупывая тело.

В следующий миг она потрясла покойника за плечо, а затем, продемонстрировав недюжинную силу, неожиданную в нежном девичьем теле, перевернула его на спину. Если до сих пор она еще как-то сомневалась, то один взгляд на жуткие черты лица, застывшие в маске смерти, должно быть, убедил ее, что эта жизнь окончена, и вслед за этим осознанием с ее губ начали один за другим срываться безумные, дикие смешки, пока изящные руки колотили по развернутому к потолку лицу и груди мертвеца. Зрелище было отвратительное, и англичанин невольно попятился – отвратительное, безобразное зрелище, подобное этому, понял он, возможно увидеть только в сумасшедшем доме или же в этом кошмарном городе.

В разгар ее безумного ликования по поводу гибели этого человека – а Смит-Олдвик не находил для ее поведения никакой иной причины – она неожиданно прекратила свои напрасные нападки на бесчувственную плоть и, вскочив на ноги, быстро подбежала к двери и задвинула деревянный засов, защищая их таким образом от вмешательства извне. Затем она вернулась в центр комнаты и быстро заговорила с англичанином, время от времени указывая на тело застреленного человека. Когда он не смог понять, она рассердилась и в припадке бешеной истерики бросилась вперед, словно собираясь ударить англичанина. Смит-Олдвик отступил на несколько шагов и наставил на нее пистолет. Какой бы сумасшедшей она ни была, она очевидно была не настолько сумасшедшей, чтобы не понять связь между громким хлопком, небольшим оружием и внезапной смертью человека, в чьем доме она жила, потому что она немедленно успокоилась и так же неожиданно, как накатило, ее кровожадное настроение испарилось.

Бессмысленная слабоумная улыбка снова растянула рот, и ее голос, лишившись грубых интонаций, снова зазвучал мягко и мелодично, точно так, как она заговорила с ним впервые. Теперь она попыталась знаками объяснить, чего хочет, и, поманив за собой Смита-Олдвика, подошла к драпировкам алькова и отдернула их в сторону. Оказалось, там скрывается гораздо больше, чем альков, – настоящая комната вполне приличного размера, сплошь в коврах, портьерах и мягких креслах с подушками. Обернувшись в проходе, она указала на труп на полу смежной комнаты, а затем прошла через альков и подняла покрывало на лежанке, спускавшееся до пола со всех четырех сторон и скрывавшее пространство под ней.

Она указала под лежанку, затем снова на труп, ясно давая понять англичанину, что хочет спрятать здесь тело. На случай, если он все же не понял, она постаралась донести до него свою мысль, схватив за рукав и потянув к покойнику, которого они и подняли вдвоем и наполовину перенесли, наполовину перетащили волоком в альков. Поначалу им было трудно затолкнуть мужское тело в маленькое пространство, которое сумасшедшая выбрала для него, но понемногу они справились. Смит-Олдвик снова удивился недюжинной силе этой девушки. Посреди комнаты остался лежать залитый кровью ковер, который девушка быстро скатала и набросила на какую-то мебель так, чтобы пятна не было видно. Перестелив другие ковры и принеся из алькова еще один, она привела комнату в порядок, и теперь ничто не указывало на трагедию, совсем недавно разыгравшуюся здесь.

Позаботившись обо всем, опустив покрывало на лежанке до самого пола, чтобы скрыть мрачное зрелище, девушка снова обняла англичанина за шею и повлекла за собой на роскошные мягкие подушки лежанки над мертвецом. Остро сознавая весь ужас своего положения, переполненный отвращением и оторопью, отказавшийся от собственного понимания приличий, Смит-Олдвик не менее остро ощущал требования инстинкта самосохранения. Он чувствовал, что готов купить свою жизнь буквально любой ценой, однако же наступил момент, когда его утонченная натура взбунтовалась.

Это случилось, когда в дверь передней комнаты громко постучали. Соскочив с лежанки, девушка схватила его за руку и повлекла за собой к ее изголовью. Здесь она отодвинула одну из драпировок на стене, за которой оказалась небольшая ниша, куда она и втолкнула англичанина, закрыв его драпировкой и надежно спрятав от любых взглядов из смежной комнаты.

Он слышал, как она прошла от алькова к двери, слышал, как отодвинула засов, после чего зазвучал мужской голос, сливаясь с голосом девушки. Интонации обоих казались вполне нейтральными, англичанин вроде бы слушал самый обычный разговор на каком-то неведомом языке. Однако после всех тяжких испытаний прошедшего дня он невольно ожидал, что в любой момент по ту сторону его портьеры произойдет нечто безумное.

По звукам он понял, что они оба вошли в альков, и, решив разузнать, какой мужчина, может быть, станет его противником в следующий момент, он слегка раздвинул тяжелые складки ткани, скрывавшие парочку от его глаз; он увидел, что они сидят на лежанке, обнимая друг друга, и девушка так же бездумно улыбается, как улыбалась, завлекая его. Он понял, что можно распределить складки ткани так, чтобы наблюдать за всеми действиями людей в алькове, оставаясь при этом незамеченным и увеличив себе зону обзора.

Он увидел, как девушка осыпает поцелуями новоприбывшего, мужчину гораздо моложе того, которого убил Смит-Олдвик. А в следующий миг девушка высвободилась из объятий своего любовника, словно внезапно пронзенная каким-то воспоминанием. Ее брови сошлись к переносице от напряженных размышлений, затем она, встревожившись, бросила взгляд за плечо, на тайную нишу, где стоял англичанин, после чего быстро зашептала что-то своему знакомцу, время от времени кивая головой в сторону ниши, и несколько раз делала характерное движение рукой с выставленным указательным пальцем, в котором Смит-Олдвик безошибочно узнал попытку изобразить пистолет и способ его использования.

Ему было очевидно, что она выдала его, и, не теряя больше времени, он развернулся спиной к драпировкам, спешно изучая свой тайник. Девушка и мужчина еще пошептались в алькове, после чего мужчина, очень осторожно, с опаской, поднялся и вынул свою кривую саблю. Он на цыпочках приблизился к занавешенной нише, и девушка прокралась вслед за ним. Теперь они молчали, и в комнате стояла тишина, когда девушка выскочила вперед и рукой с выставленным указательным пальцем ткнула в драпировку на уровне человеческой груди. После этого она отступила в сторону, а ее любовник, нацелив саблю горизонтально, сделал резкий выпад и, вложив в удар весь свой вес и силу правой руки, проткнул ткань и скрытую за ним нишу на всю глубину.

Берта Кирхер, понимая всю тщетность любого сопротивления и догадываясь, что стоит поберечь силы на случай, если представится возможность бежать, оставила всякие попытки вырваться из хватки принца Метака, пока тот волок ее по тускло освещенным коридорам дворца. Принц пронесся через многочисленные комнаты, унося свою добычу. Девушке было ясно, что, пусть ее захватчик и королевский сын, его все равно могут схватить и наказать за такой проступок, иначе он не выказывал бы столь очевидного желания убраться вместе с ней как можно дальше от места своего преступления.

Он постоянно бросал через плечо испуганные взгляды и с подозрением заглядывал за каждый поворот и в каждый угол на пути, и она догадалась, что принца, если его поймают, вероятно, ждет скорая и страшная расправа.

Судя по проделанному ими пути, они, должно быть, несколько раз возвращались по собственным следам, хотя она и совершенно утратила всякое чувство направления; однако она понятия не имела, что принц так же сбит с толку, как и она, и на самом деле он носится без цели и смысла, надеясь каким-нибудь чудом в конце концов найти спасительное убежище.

Ничего удивительного, что этот потомок безумцев с трудом ориентировался в запутанном лабиринте дворца, построенного безумцами для короля безумцев. То коридор понемногу поворачивал и почти неуловимо менял направление, снова уводя назад и пересекая сам себя; то пол постепенно повышался, выводя на следующий этаж, где могла найтись очередная винтовая лестница, по которой безумный принц с головокружительной скоростью слетел бы вниз со своей ношей. На каком этаже они находились сейчас, в какой части дворца, даже Метак не имел ни малейшего понятия, и он резко остановился у какой-то закрытой двери, толкнул ее и шагнул в ярко освещенный зал, полный солдат, в одном конце которого на большом троне восседал король; рядом с ним, к изумлению девушки, на соседнем троне, сидела огромная львица, напомнившая ей о словах Ксанилы, которые в тот момент она пропустила мимо ушей: «Но у него много других королев, и не все они из людей».

При виде Метака с девушкой король поднялся со своего трона и рванулся через зал, и всякое подобие королевского достоинства схлынуло с него в приступе неукротимой безумной страсти. И на бегу он выкрикивал приказы и команды во всю мочь своего голоса. Не успел Метак столь неосмотрительно сунуться в это осиное гнездо, как тут же отпрянул, развернулся и побежал в новом направлении. Но теперь за ним по пятам гнались сто человек, хохоча, взвизгивая и, вероятно, сыпля ругательствами. Принц метался то в одну сторону, то в другую, увеличивая на несколько минут разделявшее их расстояние, пока, в конце длинного пандуса, круто спускавшегося откуда-то с верхнего яруса, не ворвался наконец в помещение в подвальном этаже, освещенное многочисленными лампами.

Посреди этой комнаты находился приличных размеров бассейн, и вода лишь на несколько дюймов не доходила до уровня пола. Те, кто оказался ближе всех от удиравшего принца и его пленницы, ввалились в помещение как раз вовремя, чтобы увидеть, как Метак прыгнул в воду вместе с девушкой и скрылся под водой, увлекая ее за собой, и, хотя они долго прождали вокруг бассейна, ни один из этих двоих так и не вынырнул обратно.

Когда Смит-Олдвик повернулся, исследуя свое укрытие руками, обшаривая заднюю стенку, он сразу же нащупал деревянные панели двери и засов, точно такой же, какой запирал дверь передней комнаты. Осторожно и беззвучно оттянув деревянный запор, он мягко надавил на дверную панель и обнаружил, что дверь поворачивается легко и бесшумно, открываясь в кромешную темноту. Двигаясь осторожно и нащупывая пол ногой перед каждым шагом, он выбрался из ниши и закрыл за собой дверь.

Пошарив вокруг себя руками, он понял, что попал в узкий коридор, по которому и двинулся с опаской, а через несколько ярдов он неожиданно натолкнулся на приставную лестницу, как ему показалось, перекинутую через коридор. Он старательно ощупал препятствие и удостоверился, что это в самом деле лестница с перекладинами, а за ней глухая стена, обозначающая конец коридора. Пройти вперед он не мог, возвращаться обратно не собирался, а лестница служила продолжением коридора, где он стоял; в общем, выбора не было, и он начал карабкаться по перекладинам, держа пистолет под рукой в боковом кармане куртки.

Он поднялся всего на две или три перекладины, когда голова неожиданно и больно стукнулась о твердую поверхность над ним. Пошарив над головой одной рукой, он обнаружил препятствие, больше всего напоминавшее крышку люка в потолке, которую он, приложив некоторое усилие, сумел приподнять на пару дюймов и увидел в образовавшуюся щель звезды на ясном ночном небе Африки.

Облегченно выдохнув, однако не теряя бдительности, Смит-Олдвик плавно приподнял крышку люка повыше, чтобы осмотреть крышу. Он быстро удостоверился, что поблизости никого нет и никто не заметит его передвижений, да и вообще не видно было ни одной живой души на всем протяжении, куда доставал взгляд.

Быстро выбравшись из люка, он опустил крышку на место и попытался определить свое местоположение. Прямо на юге от него низкая крыша, на которой он оказался, примыкала к более высокой части здания, возносившегося на несколько этажей над его головой. В нескольких ярдах на западе он видел мерцающие огни фонарей на извилистых улицах, в ту сторону он и двинулся.

Перевесившись через край крыши, он немного понаблюдал за ночной жизнью безумного города. Он видел мужчин, женщин, детей и львов, и, судя по всему виденному, было очевидно, что только львы тут в здравом уме. Благодаря звездам он с легкостью определился со сторонами света и, восстановив в памяти все шаги, которые привели его в город и на крышу здания, где он сейчас находился, он понял, что видит под собой ту самую улицу, по которой их с Бертой Кирхер привели сегодня днем пленниками.

Если он сумеет спуститься туда, то сможет незамеченным пройти по тенистым аркадам и до городских ворот. Он уже отказался, как от заведомо невыполнимой задачи, от попыток разыскать девушку, как-то проследить ее путь, поскольку понимал, что в одиночку и всего с несколькими патронами, оставшимися у него, он ничего не сможет противопоставить городу, полному вооруженных людей. Очень сомнительно, что получится выбраться из полного львов леса за городом, а если даже получится и он каким-то чудом достигнет пустыни за его пределами, его судьба, считай, предрешена, но он все равно был охвачен одним-единственным желанием – оказаться как можно дальше от этого жуткого города сумасшедших.

Он видел, что на севере крыши домов расположены вровень с его крышей и тянутся до следующего перекрестка. Прямо под ним светил фонарь. Чтобы благополучно спуститься на улицу, необходимо найти самое темное место. И потому он двинулся по крышам в поисках такого места, где можно было бы спуститься сравнительно незаметно.

Он отошел не так уж далеко оттуда, где улица резко поворачивала на восток, и обнаружил место, вполне подходящее для его цели. Но даже здесь ему пришлось дожидаться удачного момента, когда он решил, что будет спускаться по одной из колонн аркады. Каждый раз, когда он уже был готов перелезть через край крыши, то с одной, то с другой стороны слышались приближающиеся шаги, удерживая его от действий, и он едва не решил дождаться, пока весь город заснет, прежде чем продолжить свой путь.

Однако наконец наступил момент, который Смит-Олдвик счел подходящим, и он, ощущая внутреннюю тревогу, которую маскировал внешним спокойствием, начал сползать на улицу внизу.

Когда он наконец оказался в тени аркады, поздравляя себя с успехом, к какому привели все его старания, у него за спиной раздался едва слышный шорох, и он, обернувшись, увидел перед собой высокого человека в желтой униформе местных солдат.