Перед тем как стемнело, едва не падающий от усталости летчик вошел в тот вечер в штаб Второго родезийского полка и отдал честь полковнику Кэпеллу.

– Докладывайте, Томпсон, – произнес старший по званию, – что у вас? Остальные уже вернулись. Ни Олдвика, ни его самолета никто не видел. Полагаю, нам придется прекратить поиски, если вы тоже не добились успеха.

– Добился, – ответил молодой офицер. – Я обнаружил самолет.

– Не может быть! – вырвалось у полковника Кэпелла. – Где же он? А следы Олдвика?

– Самолет находится чуть дальше вглубь континента, в самой поганой дыре в земле, какую только можно вообразить. Узкое ущелье. Самолет я видел прекрасно, но подобраться никак не смог. Вокруг него расхаживал лев, не лев, а сущий дьявол. Я приземлился на краю утеса, чтобы спуститься и осмотреть самолет. Но эта зверюга моталась там сперва час, потом другой, и я в итоге решил оставить эту затею.

– Как думаете, лев мог добраться до Олдвика? – спросил полковник.

– Сомневаюсь, – ответил лейтенант Томпсон, – никаких признаков, что лев что-то жрал рядом с самолетом, нет. Поняв, что подобраться к самолету нереально, я взлетел и исследовал ущелье из конца в конец. В нескольких милях южнее я обнаружил небольшую лесистую долину, в самом центре которой – только не сочтите, что я свихнулся, сэр, – стоит настоящий город: улицы, здания, центральная площадь с лагуной, большие строения с куполами, минареты и все в таком духе.

Старший офицер поглядел на младшего сочувственно.

– Вы здорово переутомились, Томпсон, – произнес он. – Отправляйтесь-ка спать. Вы провели столько времени за штурвалом, должно быть, это сказалось на ваших нервах.

Молодой пилот несколько раздраженно покачал головой.

– Прошу прощения, сэр, – возразил он, – но я говорю вам правду. Я не ошибся. Я сделал несколько кругов над тем местом. Вполне вероятно, что Олдвик сумел добраться дотуда, или его вообще взяли там в плен.

– А в этом городе были люди? – спросил полковник.

– Да. Я видел их на улицах.

– Как считаете, кавалерия сможет дойти до этой долины? – спросил полковник.

– Нет, – ответил Томпсон, – вся местность прорезана глубокими ущельями. Даже пехоте придется как следует попотеть, и я вообще не заметил там воды, как минимум на расстоянии двух дней пути.

Как раз в этот момент перед штабом Второго родезийского полка остановился большой автомобиль «воксхолл», а мигом позже из него вышел генерал Смэтс и направился к ним. Полковник Кэпелл поднялся со своего стула и отдал честь старшему по званию, а молодой лейтенант, отсалютовав, застыл по стойке смирно.

– Я тут проезжал мимо, – сказал генерал, – и подумал, надо бы поговорить. Между прочим, как продвигаются поиски лейтенанта Смита-Олдвика? Вижу, и Томпсон здесь, полагаю, он один из тех, кому поручены поиски.

– Да, – подтвердил генерал. – Он вернулся последним. Обнаружил машину лейтенанта. – После чего полковник пересказал то, о чем доложил ему лейтенант Томпсон.

Генерал уселся за стол генерала Кэпелла, и старшие офицеры с помощью летчика определили примерное местоположение города, найденного Томпсоном.

– Местность крайне суровая, – заметил Смэтс, – но мы все равно камня на камне не оставим, сделаем все, чтобы найти парня. Пошлем туда небольшой отряд, небольшому формированию будет проще, чем крупному. Одного батальона, полковник, или, скажем, двух, будет достаточно, с ними грузовики с припасами и водой. Назначьте достойного командира, пусть встанут лагерем, продвинувшись на запад как можно дальше, куда только смогут пройти грузовики. Один батальон пусть останется в лагере, а второй продвигается вперед. Я склонен верить, что вы сумеете разбить лагерь в дне пути от этого города, и в таком случае вы не будете страдать от нехватки воды, а в долине, где находится город, вода должна быть наверняка. Отрядите два самолета, чтобы осуществляли разведку и связь и чтобы в лагере всегда знали, как продвигается головной отряд. Когда мы сможем выдвинуться?

– Грузовики сможем подготовить за вечер, – ответил Кэпелл, – и уже в час ночи можно выступать.

– Отлично, – одобрил генерал, – держите меня в курсе. – И, отсалютовав своим подчиненным, он вышел.

Запрыгивая на виноградную лозу, Тарзан сознавал, что лев гонится за ним по пятам и его жизнь зависит от прочности этих растений, прильнувших к городской стене, однако, к его несказанному облегчению, лозы оказались толщиной в человеческую руку, и их усики цеплялись за стену так крепко, что выдержали его вес, не шелохнувшись.

Он услышал разочарованный рев Нумы, когда лев соскользнул вниз, тщетно стараясь зацепиться за облиственные лозы, после чего Тарзан с проворством обезьян, воспитавших его, стремительно взлетел на верх стены.

В нескольких футах под ним оказалась плоская крыша прилегающего к стене дома, и, когда он спрыгнул на нее, у него за спиной обнаружилась ниша с амбразурой, из которой были видны сады и лес за ними, а вот фигуры, затаившейся в темной тени, он не заметил. Впрочем, если он не увидел, это не значит, что он долго оставался в неведении, – не успели его ноги коснуться крыши, как чье-то тяжелое тело навалилось на него сзади, и коричневые руки обхватили его за талию.

Захваченный врасплох и оторванный от опоры под ногами, человек-обезьяна на какой-то миг оказался беспомощным. Какое бы неведомое существо ни схватило его, оно явно имело на уме точно разработанный план, поскольку ринулось прямо к краю крыши, и Тарзану стало ясно, что его собираются скинуть на мощеную улицу внизу – весьма действенный способ избавиться от непрошеного гостя. Человек-обезьяна не сомневался, что он или искалечится, или погибнет, однако он не собирался позволять своему противнику довести план до конца.

Руки и ноги Тарзана были свободны, впрочем, он находился в столь невыгодном положении, что не мог толком использовать их. Его единственная надежда заключалась в том, чтобы лишить нападавшего равновесия, и для этого Тарзан вытянулся всем телом, отклонился назад, насколько позволял ему противник, после чего внезапно дернулся вперед. И результат оказался удачнее, чем он смел надеяться. Тяжелый человек-обезьяна, резко сменивший положение тела с вертикального на горизонтальное, вынудил и своего противника дернуться вперед, и тот, чтобы защититься от падения, невольно разжал руки. По-кошачьи проворный, человек-обезьяна вскочил на ноги, едва коснувшись крыши в падении, и повернулся лицом к противнику, человеку почти такому же крупному, как он сам, и вооруженному саблей, которую он сейчас выхватывал из ножен. Тарзан, однако, не собирался ждать, пока тот пустит в ход это великолепное оружие, потому он поднырнул под ноги противника, уклоняясь от жестокого удара, направленного на него сбоку, и, словно футболист, отбирающий мяч у игрока другой команды, Тарзан схватил противника, оттолкнув на несколько ярдов и тяжело опрокинув спиной на крышу.

Как только тот коснулся крыши, человек-обезьяна уже сидел у него на груди, нащупав и ухватив одной рукой руку с мечом, а другой – горло часового в желтой форменной рубахе. До этого момента тот сражался молча, но, как только пальцы Тарзана тронули его шею, он издал единственный пронзительный вопль, который в тот же миг оборвался, задавленный загорелыми пальцами. Часовой боролся, силясь спихнуть со своей груди цепкое голое тело, но с тем же успехом он мог бы вырываться из когтей Нумы-льва.

Понемногу его движения ослабевали, глаза выпучивались из орбит, жутко закатываясь под верхние веки, пока из покрытого пеной рта не вывалился распухший язык. Когда конвульсии противника затихли, Тарзан поднялся и, поставив ногу на мертвое тело, уже собирался издать свой победный крик, но его остановила мысль, что предстоящая впереди работа требует большой осторожности.

Подойдя к краю крыши, он оглядел узкие извилистые улицы. На некотором расстоянии друг от друга, очевидно на каждом перекрестке, тускло горели масляные светильники, подвешенные на стенах чуть выше человеческого роста. Но по большей части извилистые переулки были погружены в плотную тень, и даже в непосредственной близости от фонарей освещение оставляло желать лучшего. Он видел, что на том ограниченном участке, который просматривался с крыши, на узких улицах все еще мелькают странные обитатели города.

Чтобы отыскать молодого офицера и девушку, он должен иметь возможность свободно передвигаться, однако стоит ему оказаться под каким-нибудь фонарем на перекрестке, голому, если не считать набедренной повязки, да и в целом совершенно непохожему на жителей этого города, как его немедленно обнаружат. Пока все эти мысли мелькали у него в голове и он пытался придумать действенный план, его взгляд упал на мертвое тело на крыше рядом, и его тут же осенило, что можно замаскироваться, надев форму поверженного врага.

Человеку-обезьяне потребовалось несколько минут, чтобы натянуть на себя тугие лосины, сандалии и желтую рубаху, расшитую попугаями, которая недавно принадлежала солдату. Он привесил на пояс саблю, однако под рубахой оставил охотничий нож своего отца. Остальное свое оружие он не мог спрятать так запросто, и потому, в надежде забрать его после, он отнес все к стене и сбросил в густую листву у ее основания. В последний момент он понял, что ему трудно расстаться со своим арканом, который вместе с ножом составлял самое привычное его оружие, служившее ему уже так долго. Он решил, что, сняв ремень с саблей, можно намотать веревку на себя под рубахой, после чего он снова надел саблю, полностью скрыв аркан от случайного взгляда.

Наконец, замаскировавшись совершенно, ведь даже копна черных волос делала его похожим на местных жителей, он стал думать, как лучше спуститься на улицу. Он мог бы рискнуть и спрыгнуть с карниза, но опасался, что подобное действие привлечет внимание прохожих и его разоблачат. Крыши домов находились на разной высоте, но сами дома были невысокими, и он понял, что с легкостью может передвигаться и по крышам, что он и сделал, но, преодолев небольшое расстояние, внезапно обнаружил впереди несколько силуэтов людей, устроившихся на крыше ближайшего здания.

Он уже несколько раз замечал на всех крышах люки, очевидно ведущие внутрь, и теперь, когда путь ему был отрезан, он решил рискнуть и выйти на улицу через какой-нибудь из домов. Приблизившись к люку, он наклонился над черным провалом, прислушиваясь к звукам жизни в доме под ним. Ни его уши, ни нос не уловили присутствия живых существ в непосредственной близости, и потому без дальнейших сомнений человек-обезьяна спустился в отверстие на руках и собирался уже спрыгнуть, когда нога нащупала перекладину лестницы, которой он тут же и воспользовался, чтобы спуститься на пол комнаты. Здесь он постоял в почти непроницаемой темноте, дожидаясь, пока привыкнут глаза, впрочем, темноту немного рассеивал отраженный свет далеких уличных фонарей, который время от времени пробивался в узкие окна, выходившие прямо на улицу. Наконец, удостоверившись, что дом пуст, Тарзан поискал лестницу на первый этаж. Он нашел ее в темноте коридора, в который открывалась дверь комнаты, – узкий пролет с каменными ступенями, ведущими прямо на улицу. Ему повезло, и он спустился в тень аркады, не натолкнувшись ни на кого из обитателей дома.

Оказавшись на улице, он не стал гадать, в какую сторону ему идти, поскольку следовал за запахом двух европейцев почти до самых городских ворот, через которые, как он был уверен, их и завели в город. Отличное чувство направления и способность ориентироваться в пространстве помогут ему с большой вероятностью отыскать в городе какое-нибудь место, где он снова уловит запах тех, кого ищет.

Однако первым делом требовалось найти улицу, идущую параллельно северной стене, чтобы добраться до тех ворот, которые он видел из леса. Понимая, что основные надежды на успех связаны со смелостью его действий, он двинулся к ближайшему уличному фонарю, не особенно скрываясь, разве только держась в тени аркады, что, как он решил, не привлечет к нему лишнего внимания, поскольку он видел под арками и других прохожих. Он миновал нескольких из них, даже не поглядевших на него, и почти добрался до ближайшего перекрестка, когда увидел впереди людей в таких же желтых форменных рубахах, как та, которую он снял со своего противника.

Они двигались прямо на него, и человек-обезьяна понимал, что, если никуда не свернуть, он встретится с ними как раз на пересечении двух улиц в свете фонаря. Его первым поползновением было пойти прямо на них, поскольку лично он не имел ничего против хорошей драки, однако внезапно вспомнилась девушка, вероятнее всего беспомощная пленница этих людей, и ему пришлось придумать иной, менее опасный план действий.

Он почти вышел из тенистой аркады в свет фонаря, и приближавшиеся к нему солдаты были всего в нескольких ярдах, когда он неожиданно опустился на одно колено и сделал вид, будто поправляет завязки своих сандалий – завязки, по поводу которых он, кстати, вовсе не был уверен, что затянул их так, как это предполагали их создатели. Он так и стоял на одном колене, когда солдаты поравнялись с ним. Как и все остальные, проходившие мимо, они не обратили на него никакого внимания, и, как только они оказались у него за спиной, он продолжил свой путь, повернув направо на пересечении двух улиц.

Улица, на которую он попал, оказалась настолько извилистой, что от фонарей на перекрестках не было по большей части никакой пользы, и потому ему приходилось едва ли не ощупью пробираться по густой тени аркады. Улица немного выровнялась, когда он подходил к следующему фонарю, а когда подошел, то увидел в пятне света силуэт льва. Зверь медленно вышагивал по улице навстречу Тарзану.

Какая-то женщина перешла улицу прямо перед носом у льва, и тот не обратил на нее ни малейшего внимания, как и она – на льва. А секундой позже за женщиной через улицу пробежал маленький ребенок, и так близко к зверю, что тому пришлось отступить на шаг, чтобы малыш не врезался в него. Человек-обезьяна усмехнулся и быстро перешел на другую сторону улицы, поскольку обостренные чувства подсказали ему, что тогда ветер, дующий по городским улицам и отражающийся от противоположной стены, будет веять со стороны льва на него, когда зверь окажется рядом, а если он останется на той же стороне улицы, по которой шагал, когда заметил хищника, его запах попадет прямо в ноздри зверя; Тарзан был достаточно умудрен жизнью в джунглях, чтобы понимать: глаза людей и зверей он, может быть, и обманет, но никак не сможет скрыть от обоняния больших кошек, что принадлежит к иному человеческому виду, чем обитатели города, вероятнее всего единственные человеческие существа, с которыми знаком этот Нума. И зверь угадает в нем чужака, следовательно врага, а Тарзану вовсе не хотелось задерживаться из-за стычки с диким львом. Его уловка сработала отлично, лев миновал его, всего лишь разок покосившись в его сторону.

Тарзан прошел еще немного и уже находился рядом с тем местом, где, по его расчетам, должна быть улица, ведущая к городским воротам, когда на ближайшем перекрестке его ноздри уловили след запаха девушки. Из путаницы прочих запахов человек-обезьяна вычленил знакомый запах девушки, а мигом позже – и Смита-Олдвика. Однако по их следам пришлось идти, снова и снова притворяясь на каждом перекрестке, будто он поправляет завязки сандалий, и как можно ближе припадая к камням, вымостившим улицу.

Продвигаясь по улице, по которой провели раньше днем двух европейцев, он заметил, как заметили и они, насколько меняется внешний вид зданий по мере того, как он удаляется от жилых кварталов, перемещаясь в район с магазинами и базарами. Число фонарей тоже увеличилось, они были не только на перекрестках, но и между ними, на стенах, и кругом было полно народу. Магазины были открыты и освещены, поскольку после заката палящее солнце уступило место приятной прохладе. Количество львов, свободно прохаживавшихся по улицам, увеличилось, и еще Тарзан в первый раз заметил, какие странные здесь люди.

Один раз его едва не опрокинул на землю какой-то голый мужчина, который бежал по улице, вопя во всю мочь. А еще раз он едва не споткнулся о женщину, которая шла куда-то в тени одной из аркад на четвереньках. Поначалу человек-обезьяна подумал, она уронила что-то и ищет, но когда он отошел в сторонку, чтобы понаблюдать за ней, то убедился, что ничего подобного она не делает – она просто решила, что удобнее ходить на четвереньках, а не ногами. В следующем квартале он увидел, как двое борются на крыше дома, и в итоге один из них, вырвавшись из хватки противника, так толкнул его, что тот сорвался вниз, где и остался лежать неподвижно на пыльных камнях. Дикий возглас, вырвавшийся из груди победителя, эхом раскатился по улицам города, после чего он сам, не мешкая ни секунды, бросился головой вниз на улицу рядом с телом своей жертвы. Из плотной тени дверного проема вышел лев и приблизился к двум безжизненным телам. Тарзану было интересно, как подействует на зверя запах крови, и, к своему удивлению, он увидел, что тот всего лишь обнюхал тела и теплую алую кровь, после чего улегся рядом с двумя покойниками.

Он обогнул льва, а затем его внимание привлекла фигура человека, который старался незаметно спуститься с крыши на восточной стороне улицы. Тарзану стало еще интереснее.