Два дня Тарзан из племени обезьян лениво охотился на севере и, описав широкий круг, в итоге вернулся на место недалеко от той поляны, где он оставил Берту Кирхер и молодого лейтенанта. Ночь он провел на высоком дереве, нависавшем над рекой по соседству с поляной, и вот теперь, с наступлением утра, он затаился у кромки воды, выжидая возможности, чтобы схватить Пайсу-рыбу, решив, что отнесет ее в хижину, чтобы девушка приготовила для себя и своего товарища.

Неподвижный, словно бронзовая статуя, застыл хитроумный человек-обезьяна, поскольку отлично знал, насколько осторожна Пайса-рыба. Малейшее движение способно ее спугнуть, и лишь бесконечное терпение поможет ее схватить. Тарзан полагался на собственное проворство и внезапность атаки, потому что у него не было ни наживки, ни крючка. Его знание привычек обитателей вод подсказало, где именно ждать Пайсу. Может, пройдет минута, а может быть, и час, прежде чем рыба зайдет в небольшую заводь, над которой он замер, но рано или поздно обязательно зайдет. Это человек-обезьяна знал, потому с терпением хищного зверя поджидал свою добычу.

Наконец промелькнула блестящая чешуя. Пайса приближалась. Еще миг, и она окажется на расстоянии броска, и тогда со скоростью молнии сильные загорелые руки погрузятся в воду и схватят ее, но как раз в тот момент, когда рыбина должна была оказаться совсем близко, в подлеске за спиной человека-обезьяны раздался страшный треск. В тот же миг Пайса скрылась, а Тарзан с ворчаньем обернулся выяснить, что за существо ему угрожает. Не успел он обернуться, как понял, что причиной шума стал Зутаг.

– Чего Зутаг хочет? – спросил человек-обезьяна.

– Зутаг пришел попить воды, – ответил большой самец.

– А где остальное племя? – спросил Тарзан.

– Они дальше в лесу, ищут бананы, – пояснил Зутаг.

– А как там самка тармангани и самец… – поинтересовался Тарзан, – с ними все в порядке?

– Они ушли куда-то, – ответил Зутаг. – Куду дважды выходил из своего логова с тех пор, как они ушли.

– Это племя прогнало их? – спросил Тарзан.

– Нет, – ответил большой самец. – Мы не видели, как они уходили. И мы не знаем, почему они ушли.

Тарзан стремительно помчался по деревьям в сторону поляны. Хижина и заграждение пребывали точно в таком состоянии, как и перед его уходом, но ни женщины, ни мужчины нигде не было. Пробежав через поляну, он вошел за ограждение, а затем в дом. Везде было пусто, и его натренированный нос подсказал, что люди ушли по меньшей мере два дня назад. Он уже собирался выйти, когда заметил бумагу, приколотую к стене щепкой. Сняв ее, он прочел:

После того, что Вы рассказали мне о мисс Кирхер, и понимая, как Вас тяготит ее общество, я подумал, несправедливо по отношению к ней и к Вам и дальше докучать Вам своим присутствием. Я понимаю, что только мы мешаем Вашему дальнейшему путешествию на западное побережье, и потому я решил, что нам лучше отправиться на поиски какого-нибудь европейского поселения, не мешкая дальше. Мы оба благодарим Вас за Вашу доброту и защиту. Если бы нашелся способ вернуть Вам долг, я с радостью бы сделал это.

Далее стояла подпись лейтенанта Гарольда Перси Смита-Олдвика.

Тарзан пожал плечами, скомкал записку и отшвырнул в сторону. Он испытал некоторое облегчение, сняв с себя ответственность, и обрадовался, что они взяли дело в свои руки. Их больше нет, и ладно, но почему-то ему казалось, что неладно. Он вышел за ограду на поляну. Ему было не по себе. Но затем он двинулся на север, поддавшись внезапному желанию продолжить свой путь к западному побережью. Он пройдет вдоль реки на север несколько миль до того места, где русло поворачивает на запад, после чего двинется к истокам через поросшее лесом плато и дальше, в холмы и горы. На другой стороне горной гряды он найдет какой-нибудь поток, который стекает вниз, на западное побережье. Вот так, следуя вдоль рек, он полностью обеспечит себя дичью и водой.

Только далеко он не ушел. Наверное, всего на дюжину шагов, когда внезапно остановился.

– Он же англичанин, – пробормотал он, – и с ним женщина. Они точно не доберутся ни до какого поселения без моей помощи. Я не смог убить ее своими руками, когда попытался, но, если я отпущу их одних, я убью ее так же верно, как если бы вонзил нож ей в сердце. Нет, – он снова замотал головой. – Тарзан из племени обезьян дурак, слабак и старая баба, – после чего он повернул на юг.

Ману, маленькая обезьянка, видел, как два тармангани проходили мимо два дня назад. Перемежая свои слова стрекотанием и руганью, он все рассказал о них Тарзану. Они ушли в сторону деревни гомангани, это Ману видел собственными глазами, и потому человек-обезьяна, раскачиваясь на ветвях, несся сквозь джунгли на юг, и, хотя он не особенно сосредотачивался на следах тех, кого догонял, он наталкивался на многочисленные доказательства, что они действительно прошли этим путем: слабые отголоски их запаха сохранялись еще то на листе, то на ветке, то на стволе дерева, которого коснулся кто-нибудь из них, как и на тропе, по которой ступали их ноги, а там, где тропа вилась через мрачные влажные заросли, отпечатки их подметок до сих пор виднелись в сырой лесной подстилке, гниющей на земле.

Какое-то внутреннее чувство вынуждало Тарзана все увеличивать скорость. Все тот же неотступно зудящий голосок, который не позволил ему махнуть на европейцев рукой, постоянно нашептывал, что сейчас он особенно им нужен. Совесть терзала Тарзана, именно из-за нее он сравнивал себя со слабой старухой, потому что человек-обезьяна, выросший в дикой природе и приученный к трудностям и жестокости, не любил признаваться в своем благородстве, на самом деле унаследованном от родителей.

След огибал деревню вамабо с востока, а затем возвращался на широкую слоновью тропу недалеко от реки и тянулся на юг еще несколько миль. Наконец до ушей человека-обезьяны донесся странный, гудящий, вибрирующий звук. На мгновение он замер, старательно прислушиваясь, затем буркнул: «Самолет!» – и рванулся вперед еще быстрее, чем прежде.

Когда Тарзан из племени обезьян в итоге оказался на краю луга, где приземлился сравнительно недавно самолет Смита-Олдвика, ему хватило одного беглого взгляда, чтобы охватить всю сцену и вникнуть в происходящее, хотя он с трудом верил собственным глазам. Английский офицер, связанный и беспомощный, лежал на земле на кромке луга, а вокруг него стояли несколько чернокожих дезертиров из немецкой армии. Тарзан уже видел раньше этих людей и знал, кто они такие. И на них катился по лугу самолет, которым управлял чернокожий Усанга, а на месте позади пилота сидела белая девушка, Берта Кирхер. Как получилось, что неграмотный дикарь научился управлять самолетом, Тарзан не мог даже предположить, да и времени на подобные размышления не было. Достаточно того, что он знает Усангу и видит, в каком положении находится англичанин, – все это подсказало ему, что чернокожий сержант пытается похитить белую девушку. С чего вдруг он пошел на это, когда она и так была в его власти, а единственный человек в джунглях, который мог бы ее защитить, тоже схвачен и связан, о чем чернокожий знает наверняка, Тарзан не понимал, поскольку ничего не знал о мечтах Усанги о двух дюжинах жен, как и о страхе чернокожего перед чудовищным темпераментом Нарату, его нынешней спутницы жизни. Не знал он и того, что Усанга твердо решил улететь с белой девушкой, чтобы никогда не возвращаться, чтобы от Нарату его отделяло как можно большее расстояние и та никогда уже не смогла бы его найти, – именно эта мысль засела у него в голове, хотя об этом не догадывались даже его собственные воины. Он сказал им, что отвезет пленницу султану на севере, там выручит за нее хорошую цену, а когда вернется, они получат свою долю прибыли.

Всего этого Тарзан не знал. Он знал только то, что видел сейчас: негр пытается улететь с белой девушкой. Машина уже неторопливо отрывалась от земли. Еще миг, и она стремительно исчезнет из виду. Сначала Тарзан думал наживить стрелу и убить Усангу, но тут же отринул эту идею, поскольку понимал, что, как только пилот погибнет, машина, оставшаяся без управления, укатится в лес, обрекая девушку на гибель.

Оставался лишь один способ, которым он надеялся ее спасти, и, если не получится, это будет означать мгновенную смерть для него самого, и все же он не колебался ни секунды, когда решил его испытать.

Усанга не видел человека-обезьяну, полностью поглощенный непривычными для него обязанностями пилота, зато чернокожие на другом краю луга увидели и побежали ему наперерез, дико вопя и угрожая винтовками. Они увидели, как белокожий великан спрыгнул с ветвей дерева на землю и стремительно понесся к самолету. Они увидели, как на бегу он сдернул с плеча моток длинной веревки. Они увидели, как веревочная петля взвилась над его головой. Они увидели, как белая девушка в машине поглядела вниз и заметила его.

Казавшийся огромным самолет парил в двадцати футах над бегущим человеком-обезьяной. Раскрытая петля аркана взлетела ему навстречу, и девушка, интуитивно угадав намерения человека-обезьяны, потянулась вперед и схватила петлю, собралась с силами, крепко вцепившись в нее обеими руками. В тот же миг Тарзана оторвало от земли, и самолет вильнул вбок, отреагировав на изменившийся вес. Усанга бешено стиснул штурвал, и машина под острым углом пошла вверх. Ухватившийся за конец веревки человек-обезьяна маятником закачался в пустоте. Англичанин, ерзая по земле, наблюдал все происходящее. Сердце у него замерло, когда он увидел, как тело Тарзана унесло к вершинам деревьев, в которые он непременно врежется, однако же самолет поднимался так резко, что человек-зверь сумел разминуться с верхними ветками. Затем медленно, перехватываясь руками, он полез к корпусу самолета. Девушка, отчаянно вцепившаяся в петлю, напрягала все мышцы, чтобы удержать немалый вес, раскачивавшийся на нижнем конце веревки.

Усанга, до сих пор не подозревающий о том, что происходит под ним, поднимал самолет в воздух все выше.

Тарзан бросил взгляд вниз. Верхушки деревьев и река быстро промелькнули под ним, оставшись позади, и лишь тонкая травяная веревка и руки хрупкой девушки не отдавали его смерти, разинувшей пасть в тысяче футах внизу.

Берте Кирхер казалось, что пальцы у нее отсохли. Онемение поднималось по рукам до локтей. Она понятия не имела, сколько еще сможет удерживать натянутую веревку. Ей казалось, эти безжизненные пальцы должны уже разжаться в любой момент, а потом, когда она почти потеряла надежду, внизу показалась крепкая загорелая рука и схватилась за край крыла. И моментально тяжесть веревки пропала, а мигом позже Тарзан из племени обезьян подтянулся и перенес ногу через борт. Он поглядел вперед, на Усангу, а затем, прижавшись губами к уху девушки, прокричал:

– Доводилось управлять самолетом?

Девушка быстро кивнула, подтверждая его догадки.

– Вам хватит смелости перебраться вперед, к чернокожему, и перехватить штурвал, пока я займусь им?

Девушка поглядела на Усангу и содрогнулась.

– Да, – ответила она, – только у меня ноги связаны.

Тарзан выхватил свой охотничий нож из ножен и наклонился, перерезая веревки, которыми были стянуты ее лодыжки. Затем девушка отстегнула ремень, притягивавший ее к сиденью. Тарзан одной рукой подхватил девушку под локоть и поддержал, когда они вдвоем принялись медленно преодолевать те несколько футов, которые разделяли два сиденья. Хватило бы одного-единственного легкого наклона самолета, чтобы оба они канули в вечность. Тарзан понимал, что лишь благодаря счастливому случаю они смогут добраться до Усанги и сменить пилота, и еще он понимал, что они должны положиться на этот случай, поскольку в те короткие мгновения, когда он только увидел самолет, он понял, что чернокожий пилот не имеет опыта и смерть все равно ждет их, если только чернокожий сержант останется за штурвалом.

Первое подозрение, что вокруг него творится что-то неладное, возникло у Усанги, когда девушка внезапно проскользнула рядом с ним и взялась за штурвал, и в тот же миг стальные пальцы сжали ему горло. Загорелая рука с клинком взметнулась, ловко перерезала ремень у него на поясе и, напрягая гигантские мышцы, сдернула его с сиденья. Усанга хватал ртом воздух и визжал, однако он был беспомощен, словно дитя. Далеко внизу зрители на лугу видели, как самолет в небе накренился, потому что смена пилота сопровождалась внезапным рывком. Они увидели, как он выправился и завернул по кругу, возвращаясь к ним, но он был слишком высоко над их головами, и солнце слишком сильно слепило глаза, потому они не видели ничего, что происходит на борту самолета; в следующий миг лейтенант Смит-Олдвик охнул от ужаса, увидев, как из самолета вывалилось человеческое тело. Переворачиваясь в воздухе и подергиваясь, оно неслось к земле с возрастающей скоростью, и англичанин задержал дыхание, когда тело рухнуло недалеко от него.

С глухим стуком оно распростерлось на земле почти посреди луга, и когда англичанин наконец снова собрался с духом, чтобы посмотреть, то выдохнул жаркую благодарственную молитву, потому что бесформенная масса, лежавшая на окровавленной земле, когда-то была чернокожим человеком. Усанга получил заслуженную награду.

Снова и снова самолет чертил круги над лугом. Чернокожие, поначалу ужаснувшиеся гибели своего командира, теперь взбесились от гнева, твердо вознамерившись отомстить. Девушка и человек-обезьяна видели, как они сбились в кучу рядом с телом своего павшего вожака. Они видели, кружа над лугом, как чернокожие потрясают кулаками им вслед, а затем и нацеливают в их сторону винтовки. Тарзан все еще цеплялся за корпус самолета позади места пилота. Его голова была рядом с головой Берты Кирхер, и он во всю мочь своего голоса, перекрывая шум пропеллера, мотора и выхлопных газов, прокричал ей в ухо несколько слов, давая указания.

Когда девушка уловила его мысль, она побледнела, но сжала губы в тонкую линию, а в глазах у нее внезапно загорелся решительный огонек; она снизилась до нескольких футов над землей на дальнем конце луга, после чего на полной скорости понеслась на чернокожих. Самолет приближался так быстро, что воины Усанги не успели разбежаться после того, как осознали угрозу. Самолет коснулся земли прямо среди них, сбивая с ног и прокладывая себе дорогу, – поистине воплощенная сокрушительная сила. Когда он остановился у кромки леса, человек-обезьяна быстро соскочил вниз и побежал к молодому лейтенанту, обернувшись на бегу на то место, где недавно стояли солдаты Усанги, готовый защищаться в случае необходимости, однако никто не собирался на него нападать. Мертвые и умирающие были разбросаны по лугу в радиусе пятидесяти футов.

К тому времени, когда Тарзан освободил англичанина, девушка успела подойти к ним. Она попыталась высказать свою благодарность человеку-обезьяне, но тот жестом заставил ее умолкнуть.

– Вы сами себя спасли, – заявил он, – ведь если бы вы не умели управлять самолетом, я не смог бы ничем помочь, а теперь, – прибавил он, – у вас обоих имеется средство, чтобы вернуться к своим. День только начался. Вы с легкостью доберетесь за несколько часов, если только хватит керосина. – Он вопросительно взглянул на авиатора.

Смит-Олдвик утвердительно закивал.

– Топлива у меня полно, – заверил он.

– Тогда отправляйтесь немедленно, – посоветовал человек-обезьяна. – Оба вы не годитесь для жизни в джунглях. – Легкая улыбка тронула его губы при этих словах.

Девушка с англичанином тоже улыбнулись.

– Не только мы не годимся для жизни в джунглях, – сказал Смит-Олдвик, – это место вообще не годится для белых людей. Почему бы вам не вернуться к цивилизации вместе с нами?

Тарзан покачал головой.

– Я предпочитаю джунгли, – ответил он.

Летчик ковырнул землю носком башмака и, не поднимая глаз, выпалил то, что ему явно не хотелось говорить вслух.

– Если речь о средствах выживания, дружище, – начал он, – в смысле… деньгах, ну… вы понимаете…

Тарзан расхохотался.

– Нет, – успокоил он. – Я понимаю, что́ вы пытаетесь сказать. Дело вовсе не в этом. Я родился в джунглях. Я прожил в джунглях всю жизнь, в джунглях я и умру. Я не хочу жить и умереть где-то еще.

Его собеседники покачали головами. Они были не в силах его понять.

– Отправляйтесь, – повторил человек-обезьяна. – Чем быстрее вы улетите, тем быстрее окажетесь в безопасности.

Они вместе подошли к самолету. Смит-Олдвик пожал руку человеку-обезьяне и забрался на место пилота.

– Прощайте, – сказала девушка, протягивая руку Тарзану. – Пока я еще здесь, скажите, что вы больше не испытываете ко мне ненависти.

Лицо Тарзана затуманилось. Он молча подхватил ее и усадил на место позади англичанина. Лицо Берты Кирхер болезненно исказилось. Завелся мотор, и мигом позже самолет стремительно понес этих двоих на восток.

Человек-обезьяна стоял посреди луга, глядя им вслед.

– Какая жалость, что она немка и шпионка, – проговорил он, – потому что ее очень трудно ненавидеть.