Девушку захлестнула волна ужаса и разочарования. Оказаться так близко к спасению, чтобы в следующий миг все надежды рассыпались от жестокого удара судьбы, – это было невыносимо. Англичанин тоже был разочарован, но еще больше разозлен. Он рассмотрел лохмотья, оставшиеся от мундиров чернокожих, и немедленно пожелал узнать, где их офицеры.

– Они же не понимают вас, – сказала девушка и повторила вопрос белого человека на том исковерканном немецком, который служит средством общения между немцами и чернокожими в их колониях.

Усанга ухмыльнулся.

– Ты знаешь, где они, белая женщина, – ответил он. – Они умерли, и если этот белый не станет делать то, что я ему велю, он тоже умрет.

– Чего ты хочешь от него? – спросила девушка.

– Хочу, чтобы он научил меня летать как птица, – пояснил Усанга.

Берта Кирхер, несмотря на свое изумление, повторила его требование лейтенанту.

Англичанин на мгновение задумался.

– Так он хочет научиться летать? – переспросил он. – Поинтересуйтесь, отпустит ли он нас на свободу, если я научу его летать.

Девушка перевела вопрос Усанге, и тот, низкий тип, хитрый и беспринципный, всегда готовый наобещать чего угодно, вовсе не собираясь выполнять обещанное, мгновенно согласился на это предложение.

– Пусть белый человек научит меня летать, – сказал он, – и я отведу вас к поселениям ваших людей, но только в награду я оставлю себе большую птицу, – и он махнул черной рукой в сторону самолета.

Когда Берта Кихер повторила условия Усанги летчику, последний пожал плечами и в итоге, поморщившись, согласился.

– Подозреваю, иного способа выбраться отсюда нет, – заметил он. – Самолет в любом случае потерян для британской армии. Если я откажусь выполнять требования чернокожего негодяя, он, без сомнения, быстро разделается со мной и в итоге машина останется гнить здесь. Если я соглашусь, это хотя бы обеспечит вам благополучное возвращение к цивилизации, а это, – прибавил он, – для меня гораздо важнее, чем все самолеты британских ВВС.

Девушка коротко взглянула на него. Первый раз он обратился к ней со словами, вероятно означавшими, что он видит в ней не просто товарища по несчастью. Она пожалела, что он сказал то, о чем сказал, и он тоже пожалел о сказанном в тот же миг, когда увидел, как затуманилось ее лицо: он понял, что бездумно усугубил и без того почти невыносимую для нее ситуацию.

– Простите меня, – тут же прибавил он. – Прошу вас, забудьте все, что я сейчас сказал. Обещаю, что больше не задену вас подобными словами, если они задевают вас, и вернусь к этой теме не раньше, чем мы оба благополучно выберемся из нынешней переделки.

Она улыбнулась и поблагодарила его, однако слово не воробей, вылетит – не поймаешь, и Берта Кирхер уже не сомневалась – даже если бы он упал на колени и принялся оспаривать свои нежные чувства к ней, – что молодой английский офицер в нее влюблен.

Усанга пожелал взять первый урок пилотирования немедленно. Англичанин попытался отговорить его, и чернокожий тут же принялся угрожать и сыпать оскорблениями – как и все недалекие люди, он подозревал, что другие постоянно замышляют что-то против него, если только не соглашаются целиком и полностью с его желаниями.

– Хорошо, дружище, – пробормотал англичанин, – я дам тебе главный урок в твоей жизни. – После чего обернулся к девушке: – Уговорите его взять вас с собой. Я боюсь оставлять вас здесь с этими дьявольскими негодяями.

Однако, когда она озвучила предложение Усанге, чернокожий немедленно заподозрил какой-то заговор против него, – может быть, они собираются насильно доставить его немецким хозяевам, которых он предательски бросил, – и он, едва ли не рыча от ярости, отказался наотрез.

– Белая женщина останется ждать здесь, с моими солдатами, – заявил он. – Они не причинят ей вреда, если ты благополучно вернешь меня обратно.

– Скажите им, – попросил англичанин, – если я не увижу вас прямо здесь, на лугу, по возвращении, то не стану приземляться, а сразу отвезу Усангу в британский лагерь, где его повесят.

Усанга пообещал, что девушка будет стоять на лугу в ожидании их возвращения, и немедленно принялся втолковывать своим воинам, что они не смеют причинять ей вреда под страхом смерти. Затем, в сопровождении остальных членов своего отряда, он прошел через луг к самолету вместе с англичанином. Усевшись в, как он уже считал, свою новую собственность, чернокожий начал терять кураж, а когда завелся мотор, и вовсе завизжал, чтобы англичанин остановил эту штуковину и дал ему выйти, однако авиатор либо не услышал, либо не понял чернокожего за шумом пропеллера и выхлопных газов. В следующий миг самолет покатился по земле, и Усанга был готов выпрыгнуть, и выпрыгнул бы, если бы сумел отстегнуть ремень на животе. Затем самолет оторвался от земли и начал плавно подниматься по широкой дуге, пока не взмыл над деревьями. Чернокожий сержант едва не терял сознание от ужаса. Он увидел, как земля стремительно удаляется от него. Он увидел деревья и реку, а где-то вдалеке – небольшую, расчищенную в джунглях поляну с крытыми соломой хижинами деревни Нумабо. Он изо всех сил старался не думать, чем закончится внезапное падение на быстро уменьшавшуюся под ним землю. Он пытался сосредоточиться на мысли о двух дюжинах жен, которыми он, совершенно точно, будет командовать благодаря этой огромной птице. Все выше и выше поднимался самолет, закладывая широкий круг над лесом, рекой и лугами, и уже скоро Усанга, к своему несказанному удивлению, обнаружил, что его страх стремительно улетучивается, а потом пришло ощущение полной безопасности, после чего он начал уже присматриваться, как белый человек управляет самолетом.

Спустя полчаса умелых действий англичанин быстро набрал заметную высоту, а затем внезапно, без предупреждения, сделал мертвую петлю, и самолет на несколько секунд завис вверх тормашками.

– Я же обещал преподать этому негодяю главный урок в его жизни, – пробормотал он, услышав даже за гулом пропеллера вопли до смерти напуганного негра.

Мигом позже Смит-Олдвик выровнял машину и стремительно направился к земле. Он сделал несколько неспешных кругов над лугом, пока не убедился, что Берта Кирхер находится там и внешне никак не пострадала, тогда он мягко посадил самолет, остановив машину рядом с девушкой и дожидавшимися их воинами.

На фюзеляж ступил трясущийся Усанга с пепельно-серым лицом, поскольку был на грани нервного срыва после пережитой мертвой петли, однако, снова ощутив под ногами твердую почву, он быстренько взял себя в руки. Важно вышагивая и всячески рисуясь, он постарался произвести впечатление на своих подчиненных одним лишь небрежным отношением к тому, что летал как птица в тысячах ярдов над джунглями, хотя прошло еще немало времени, пока он сумел убедить самого себя с помощью самовнушения, будто бы он насладился каждым мгновением полета и уже далеко продвинулся в искусстве пилотирования.

Чернокожий столь ревностно относился к только что обретенной игрушке, что не захотел возвращаться в деревню Нумабо, а вместо того устроился рядом с самолетом, чтобы его не украли у него каким-нибудь непостижимым образом. Два дня они стояли там лагерем, и в дневные часы Усанга неизменно заставлял англичанина наставлять его в искусстве полета.

Смит-Олдвик, вспоминая долгие месяцы изнурительных тренировок, через которые прошел сам, прежде чем его признали достаточно подготовленным, чтобы быть настоящим летчиком, улыбался при мысли, что невежественный африканец уже требует допуска к самостоятельному полету.

– Если бы не риск потерять машину, – пояснил англичанин девушке, – я бы позволил этому негодяю подняться в воздух и свернуть себе шею, что обязательно случилось бы минуты через две.

Однако же ему удалось в итоге убедить Усангу продлить обучение еще на несколько дней, хотя в подозрительном разуме негра уже зрело убеждение, что советы белого человека имеют под собой какие-то тайные мотивы; наверное, он надеется сам сбежать на машине ночью, если отказывается признать, что Усанга полностью готов управлять ею самостоятельно, а значит, больше не нуждается в его помощи и наставлениях, и вот в голове чернокожего созрело решение непременно перехитрить белого человека. Ему хватило бы одного только соблазна в виде двух дюжин аппетитных жен, но было еще и желание заполучить белую девушку, которую он уже давно решил присвоить себе.

С такими мыслями Усанга улегся спать вечером второго дня. Однако на ум ему то и дело приходила Нарату со своим темпераментом, отрывая от приятных мечтаний. Вот если бы удалось избавиться от нее! Эта мысль, обретя форму, никак не желала уходить, вот только ее каждый раз пересиливал тот факт, что чернокожий сержант в самом деле боялся эту женщину, боялся до чертиков и не стал бы даже пытаться избавиться от нее, разве только тайком, пока она спит. Однако подогреваемые силой желания планы выстраивались друг за другом, и наконец он остановился на одном, который обрушился на него с силой удара, отчего он даже резко сел среди спящих компаньонов.

Когда рассвело, Усанга едва мог дождаться момента, чтобы приступить к воплощению своего плана; не успев дожевать завтрак, он отозвал в сторонку некоторых своих воинов и говорил с ними несколько минут.

Англичанин, по обыкновению приглядывавший за своим чернокожим поработителем, понял, что тот что-то подробно растолковывает воинам, а судя по его жестам и манере, он явно убеждает их в разумности какого-то нового плана и заодно дает указания, что нужно делать. Еще англичанин заметил, как несколько раз взгляды негров устремлялись на него, а сразу же после того – на белую девушку.

Все происходящее, каким бы тривиальным ни казалось, возбудило в англичанине весьма нехорошее предчувствие, что затевается нечто такое, от чего им с девушкой не поздоровится. Он никак не мог отделаться от этой мысли и потому продолжал пристально наблюдать за чернокожими, хотя, как он вынужденно признался самому себе, он никак не сможет противостоять той судьбе, какая им уготована. Даже копье, которое было у него в момент нападения, отняли, и сейчас он был совершенно безоружен и полностью отдан на милость чернокожего сержанта и его единомышленников.

Лейтенанту Гарольду Перси Смиту-Олдвику не пришлось ждать долго, чтобы выяснить, в чем суть плана Усанги, потому что почти сразу после того, как сержант закончил отдавать указания, несколько его солдат подошли к англичанину, а еще трое направились прямиком к девушке.

Не тратя слова на объяснения, солдаты схватили молодого офицера и швырнули на землю лицом вниз. Несколько мгновений он силился освободиться и даже сумел нанести несколько увесистых ударов своим противникам, однако они слишком превосходили его числом, чтобы он мог надеяться на что-то, разве только отсрочить им выполнение задачи, которая, как он узнал, состояла в том, чтобы надежно связать его по рукам и ногам. Когда им, к их радости, в итоге удалось, они перекатили его на бок, после чего он увидел, что Берту Кирхер связали точно так же.

Оттуда, где лежал Смит-Олдвик, ему было видно почти весь луг и самолет, стоявший невдалеке. Усанга говорил о чем-то девушке, которая мотала головой, отчаянно не соглашаясь.

– Чего он хочет? – крикнул англичанин.

– Он собирается увезти меня отсюда на самолете, – крикнула девушка в ответ. – Собирается лететь вглубь материка, в другую страну, где, как он утверждает, он станет королем, а я буду одной из его жен. – После чего она, к изумлению англичанина, обернулась к нему со смеющимся лицом. – Но ничего подобного не случится, – продолжала она, – потому что мы оба погибнем через несколько минут – как раз столько потребуется, чтобы завести машину, а потом, если ему удастся подняться на сотню футов над землей, мне больше никогда не придется бояться его.

– Боже! – воскликнул англичанин. – Неужели вы не сумеете его разубедить? Пообещайте ему что-нибудь. Все, что угодно. У меня имеются деньги, больше денег, чем этот несчастный дурак способен вообразить себе в целом мире. Он сможет купить себе все, что только можно купить за деньги, – прекрасную одежду, еду и женщин, всех женщин, каких пожелает. Скажите ему, а еще скажите, что, если освободит вас, даю слово, я доставлю ему все это.

Девушка покачала головой.

– Это бесполезно, – сказала она. – Он не поймет, и, если даже поймет, он вам не поверит. Чернокожие сами настолько беспринципны, что не в силах понять принципиальность и честность в других, причем эти чернокожие в особенности не доверяют англичанам, поскольку немцы убедили их, что англичане самые вероломные и низменные из всех людей. Нет, лучше уж так. Жаль, что вы не можете полететь с нами, ведь если он поднимется повыше, смерть моя будет гораздо легче, чем та, которая, вероятнее всего, ждет вас.

Усанга то и дело прерывал их короткий разговор, пытаясь заставить девушку переводить, поскольку опасался, что они выстраивают какой-то план против него; чтобы успокоить и утихомирить его, она сказала, что англичанин просто прощается с ней и желает удачи. Неожиданно она обернулась к чернокожему.

– Может, сделаешь кое-что для меня? – спросила она. – Если я пойду с тобой добровольно?

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Прикажи своим освободить белого человека, когда мы улетим. Он все равно нас не догонит. Это все, о чем я прошу. Если ты пообещаешь ему свободу и жизнь, я пойду с тобой добровольно.

– Ты в любом случае пойдешь со мной, – пробурчал Усанга. – И мне все равно, добровольно ты это сделаешь или нет. Я стану великим королем, а ты будешь выполнять все, что я тебе прикажу.

Мысленно он решил, что надо с самого начала правильно поставить себя с этой женщиной. Он не станет повторять тот болезненный опыт, какой был у него с Нарату. Эта жена и двадцать четыре другие, которые будут старательно отобраны, будут как следует вышколены. Отныне и впредь Усанга будет хозяином у себя в доме.

Берта Кирхер видела, что взывать к негодяю бесполезно, и потому держалась спокойно, хотя ее переполняла скорбь при мысли, какая судьба ждет молодого летчика, почти мальчика, который так неожиданно признался ей в любви.

По приказу Усанги один из чернокожих поднял ее с земли и поволок к самолету; Усанга, уже забравшийся на фюзеляж, наклонился и помог затащить ее наверх, здесь он снял веревки с ее запястий и усадил, пристегнув к сиденью, после чего сам уселся впереди.

Девушка устремила взгляд на англичанина. Она совсем побледнела, но храбро улыбалась.

– Прощайте! – крикнула она.

– Прощайте, благослови вас Господь! – крикнул он в ответ (голос его прозвучал несколько хрипло) и прибавил: – То, что я хотел вам сказать… может быть, сказать теперь, ведь конец уже так близко?

Ее губы дрогнули, но он так и не узнал, ответила она согласием или отказом, потому что слова потонули в гуле пропеллера.

Чернокожий усвоил урок достаточно хорошо, и потому мотор завелся ровно, без сбоев, и скоро машина уже покатилась по лугу. Стон сорвался с губ растерянного англичанина, который наблюдал, как его любимую увлекают почти на верную смерть. Он увидел, как самолет поменял угол наклона и оторвался от земли. Отрыв был хороший – настолько хороший, как будто лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик сам сидел за штурвалом, но он понял, что это всего лишь счастливая случайность. В любой миг машина могла зарыться носом, и, даже если чернокожий каким-то чудом сумеет благополучно подняться над деревьями и успешно улететь, нет ни единого шанса на сто тысяч, что он сумеет приземлиться, не убив свою несчастную пленницу и себя самого.

Но что это там? Его сердце стукнуло и замерло.