Тарзан из племени обезьян, возвращаясь с успешной охоты с тушей Бары-оленя на гладком загорелом плече, остановился в ветвях большого дерева на краю поляны и с тоской поглядел на две фигуры, которые возвращались от реки к обнесенной заграждением хижине невдалеке.

Человек-обезьяна тряхнул косматой головой и вздохнул. Его взгляд обратился на запад, и он унесся мыслями к далекому-далекому домику в закрытой со всех сторон бухте у великой воды, которая омывает берег его детства, – домику его давно погибшего отца, куда его так манили воспоминания и сокровища счастливых ранних лет. С потерей подруги громадное желание вернуться в убежище своей юности захватило его – вернуться к нехоженым диким джунглям, где он жил той жизнью, которую любил больше всего, пока человек не вторгся в пределы его глухих дебрей. Там он надеялся вернуться к прежней жизни в прежних условиях, чтобы получить передышку от скорби и, может быть, в какой-то мере забыть.

Однако маленький домик в закрытой бухте находился в долгих, утомительных днях пути отсюда, а Тарзан был связан чувством долга, он ощущал, что обязан тем двум фигурам, которые брели по поляне перед ним. Там был молодой человек в поношенной и порванной форме Британских королевских ВВС. А с ним молодая женщина в еще более безобразных обносках, в какие превратился некогда прекрасный костюм для верховой езды.

По какой-то иронии судьбы эти три совершенно непохожие друг на друга личности сошлись вместе. Дикарь, почти голый человек-обезьяна, офицер английской армии и женщина, о которой человек-обезьяна знал, что она немецкая шпионка, и ненавидел ее.

Тарзан не представлял себе, как избавиться от них, разве только отправиться вместе с ними в трудный поход обратно на восточное побережье; этот поход повлечет за собой неизбежное возвращение по тому же долгому, утомительному пути, который он уже преодолел, стремясь к своей цели, однако же что еще ему остается? У этих двоих нет ни силы, ни выносливости, ни знания джунглей, чтобы идти вместе с ним через неведомые земли на запад, да он и не хочет брать их с собой. Мужчину он еще мог бы вытерпеть, но стоило ему хотя бы помыслить о присутствии девушки в том далеком домике, который в некотором смысле сделался для него священным через воспоминания, и он начинал рычать от гнева. Значит, остается только один выход, поскольку бросить их он не может. Придется двигаться возмутительно медленными переходами обратно на восточное побережье, по меньшей мере до ближайшего поселения белых в той стороне.

На самом деле он размышлял о том, чтобы бросить девушку на произвол судьбы, но это было до того, как она сыграла важную роль в его спасении от мучений и смерти в деревне чернокожих вамабо. Его раздражало, что он обязан ей, однако же он признавал это, и, пока он наблюдал за парочкой внизу, угрюмое выражение сошло с его лица, сменившись улыбкой, стоило подумать о том, насколько они беспомощные. Что за поистине жалкое существо человек! Как же плохо он вооружен для битвы с необузданными силами природы и порожденных природой джунглей. Да что там, даже крохотный балу из племени Голата, большой обезьяны, лучше приспособлен к выживанию, ведь балу хотя бы способен убежать от многочисленных созданий, угрожающих его жизни, тогда как никто, за исключением разве черепахи Коты, не движется так же медленно, как беспомощный и слабый человек.

Без Тарзана эти двое, без сомнений, погибнут от голода посреди изобилия, если каким-то чудом спасутся от остальных разрушительных сил, которые будут постоянно им угрожать. Этим утром Тарзан принес своим подопечным фрукты, орехи и бананы, а теперь нес добытое им мясо, тогда как они смогли лишь натаскать воды из реки. Например, сейчас, пока они медленно брели в сторону заграждения от животных, они совершенно не подозревали о присутствии рядом с ними Тарзана. Они не знали, что его острые глаза наблюдают за ними, как не знали, что еще одни глаза, куда менее дружелюбные, сверкают, глядя на них из зарослей кустов неподалеку от входа за ограду. Они ничего этого не знали, зато знал Тарзан. Он тоже не видел существо, затаившееся под прикрытием листвы, и все же он знал, что оно там, знал, кто это и что замышляет, так же верно, как если бы все это происходило у всех на виду.

Слабое шевеление листьев на верхушке одной-единственной ветки сообщило ему о присутствии этого существа, потому что шевеление это не было вызвано ветром. Оно возникло от давления на нижнюю часть ветки, и листья заколыхались вовсе не так, как от ветра, и это прекрасно понял бы каждый, кто провел всю жизнь в джунглях, а тот самый ветер, проносясь через листву, донес до чувствительных ноздрей человека-обезьяны бесспорное доказательство того, что Шита-леопард поджидает там тех двоих, которые возвращаются от реки.

Они преодолели половину расстоянии до заграждения, когда Тарзан крикнул им, чтобы остановились. Они с изумлением поглядели в ту сторону, откуда донесся его голос, и увидели, как он легко спрыгнул на землю, направляясь к ним.

– Медленно идите на меня, – велел он им. – Только не бегите, потому что, если побежите, Шита нападет.

Они сделали так, как он велел, хотя на их лицах было написано вопрошающее недоумение.

– О чем это вы? – спросил молодой англичанин. – Кто такой Шита?

Но вместо ответа человек-обезьяна неожиданно бросил тушу Бары-оленя на землю и молнией подскочил к ним, следя взглядом за чем-то у них за спиной; вот тогда они оба обернулись и узнали, кто такой Шита, потому что на них стремительно несся кот с мордой демона.

Шита все это время с нарастающим гневом и подозрением наблюдал, как человек-обезьяна спрыгнул с дерева и приблизился к добыче. Жизненный опыт, подкрепленный инстинктом, подсказал ему, что тармангани собирается лишить его дичи, а Шита был голоден и потому не собирался позволить вот так запросто украсть у него мясо, которое он уже считал своим.

Девушка невольно вскрикнула, увидев так близко несущийся на них сгусток ярости с клыками. Она тесно прижалась к мужчине, схватившись за него; англичанин, пусть невооруженный и беззащитный, толкнул ее себе за спину, закрывая своим телом, и остался стоять, встречая опасность лицом. Тарзан заметил этот жест и, хотя давно привычный к смелым поступкам, был потрясен столь безнадежным и тщетным проявлением храбрости этого человека.

Атакующий леопард несся стремительно, а расстояние, отделявшее куст, в котором он устроил засаду, от объекта его желаний, было не так уж велико. За время, которого кому-то хватило бы, чтобы внятно прочесть дюжину слов, мускулистый кот успел бы преодолеть это расстояние и убить, но, хотя Шита был быстрым, быстрым был и Тарзан. Английский лейтенант увидел, как человек-обезьяна промелькнул мимо него со скоростью ветра. Он увидел, как крупный кот отклонился в сторону на бегу, как будто стараясь увернуться от голого дикаря, бросившегося ему наперерез, и стало ясно, что Шита твердо намеревается сначала убить добычу, а уж потом попытается защитить ее от Тарзана.

Лейтенант Смит-Олдвик увидел все это, а затем, с нарастающим изумлением, увидел, что человек-обезьяна тоже отклонился в сторону и набросился на пятнистого кота как футболист – на соперника. Он увидел, как сильные загорелые руки обхватили туловище хищника, как левая рука вцепилась в левое плечо зверя, а правая – в его правую переднюю лапу и оба они покатились по траве. Он услышал крики и рычание этого зверского поединка и с некоторым ужасом понял, что дикие звуки вылетают из человеческого горла, а дерущегося человека уже с трудом можно отличить от леопарда.

Когда первая волна испуга и потрясения прошла, девушка выпустила руку англичанина.

– Не можем мы что-нибудь предпринять? – спросила она. – Чем-то помочь, пока зверь его не убил?

Англичанин поглядел по сторонам, выискивая какое-нибудь орудие, которым можно отбить атаку леопарда, и тут девушка взволнованно вскрикнула и побежала в сторону хижины.

– Ждите здесь, – крикнула она через плечо. – Я принесу копье, которое он мне оставил.

Смит-Олдвик видел, как растопыренные когти леопарда пытаются нащупать человеческую плоть, а человек, со своей стороны, напрягает все мышцы и применяет все свои умения, чтобы не подставить себя под них. Мускулы на руках бугрились под смуглой кожей. Жилы вздувались на шее и лбу, пока он все с большей силой старался сокрушить насмерть крупного кота. Зубы человека-обезьяны сомкнулись на шее Шиты сзади, и теперь ему удалось обхватить тело зверя ногами, переплетя и сомкнув их под брюхом кота. Прыгая и рыча, Шита старался сбросить с себя человека-обезьяну. Он кидался на землю и перекатывался раз за разом. Он поднимался на задние лапы и падал на спину, однако же дикарь упорно цеплялся за него, и с каждым разом могучие загорелые руки все крепче и крепче стискивали кошачью грудь.

И тут девушка, задыхаясь от быстрого бега, вернулась с коротким копьем Тарзана, которое он оставил ей в качестве единственной защиты. Она не стала медлить, передавая копье англичанину, который побежал ей навстречу, чтобы взять оружие, а, прошмыгнув мимо него, подскочила почти вплотную к рычащему подвижному клубку из желтого меха и гладкой смуглой кожи. Несколько раз ей удавалось нацелить копье в кошачье тело, однако каждый раз страх поранить человека-обезьяну вынуждал ее отступить, но наконец соперники на мгновение замерли, поскольку хищник захотел хотя бы короткой передышки от крайнего напряжения битвы, и вот тут Берта Кирхер вонзила наконечник копья в пятнистую шкуру и загнала глубоко в звериное сердце.

Тарзан поднялся от мертвого тела Шиты и встряхнулся, совсем как те животные, которые полностью покрыты шерстью. Как и многие другие его черты и привычки, эта была перенята от окружающих, не являясь атавизмом или наследственной чертой, и, хотя внешне он был человеком, и англичанина, и девушку поразила естественность этого его движения. Так мог бы встряхнуться Нума, завершивший поединок, чтобы расправить помятую гриву и шерсть, и все же было в этом нечто поразительное, как и в тех звериных воплях и наводящих ужас рыках, срывавшихся с этих четко очерченных губ.

Тарзан взглянул на девушку с озадаченным выражением на лице. Снова он чем-то обязан ей, а Тарзан из племени обезьян вовсе не хотел быть обязанным немецкой шпионке; и все же в своей честной душе он не мог не признавать, что ее храбрость вызывает в нем определенное восхищение, храбрость всегда производила впечатление на человека-обезьяну, ведь он сам был воплощенной храбростью.

– Вот добыча, – сказал он вслух, поднимая с земли тушу Бары. – Подозреваю, вы захотите приготовить свою долю, но Тарзан не портит мясо огнем.

Они последовали за ним к заграждению вокруг хижины, где он отрезал от туши несколько кусков мяса для них, оставив себе ногу. Молодой лейтенант развел костер, и девушка приступила к простенькому кулинарному обряду, колдуя над незатейливой трапезой. Пока она работала чуть в стороне от них, лейтенант с человеком-обезьяной наблюдали за ней.

– Она чудесная. Не правда ли? – вполголоса произнес Смит-Олдвик.

– Она же немка и шпионка, – отозвался Тарзан.

Англичанин быстро обернулся к нему.

– Что вы имеете в виду? – воскликнул он.

– Я имею в виду то, что сказал, – ответил человек-обезьяна. – Она немецкая шпионка.

– Не могу в это поверить! – возопил летчик.

– Вы и не обязаны, – заверил его Тарзан. – Мне безразлично, во что вы верите. Я видел ее на совещании генерала бошей с офицерами в лагере недалеко от Таветы. Все ее там знали и называли по имени, а она привезла им какую-то бумагу. В следующий раз я увидел ее в британском лагере, переодетую британским офицером, и потом я видел ее еще раз, когда она передавала какие-то сведения немецкому офицеру в Вильгельмстале. Она немка и шпионка, однако же она женщина, следовательно, я не могу ее уничтожить.

– Вы в самом деле верите, что все сказанное вами – правда? – спросил молодой лейтенант. – Боже мой! Не могу в это поверить. Она такая милая, такая смелая и добрая.

Человек-обезьяна пожал плечами.

– Она смелая, – согласился он, – но ведь и Памба-крыса обладает некоторыми хорошими качествами, и эта девушка – такая, как я говорю, потому я и ненавижу ее, и вам следует ее ненавидеть.

Лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик закрыл лицо руками.

– Да простит меня Господь, – произнес он наконец, – я не могу ее ненавидеть.

Человек-обезьяна бросил на собеседника презрительный взгляд и поднялся.

– Тарзан снова идет на охоту, – заявил он. – Пищи вам хватит на два дня. К этому времени он вернется.

Они смотрели ему вслед, пока он не скрылся в листве деревьев на дальней стороне поляны.

Когда он ушел, девушку охватили недобрые предчувствия, каких она никогда не испытывала рядом с Тарзаном. Невидимые опасности, таившиеся в мрачных джунглях, казались более реальными и куда более неизбежными теперь, когда человека-обезьяны не было поблизости. Пока он оставался здесь, разговаривал с ними, маленькая, крытая соломой хижина и окружающая ее ограда из колючих кустов казались настолько безопасным местом, насколько вообще возможно в этом мире. Она хотела бы, чтобы он остался: два дня казались вечностью, если подумать, два дня непрерывного страха, два дня, каждый миг которых будет наполнен гнетущей опасностью. Она обернулась к своему компаньону.

– Я бы хотела, чтобы он остался, – призналась она. – Я всегда чувствую себя гораздо спокойнее, когда он рядом. Он очень мрачный, пугающий, но все равно с ним я чувствую себя спокойнее, чем с любым другим человеком из моих знакомых. Он, похоже, меня недолюбливает, и все же я знаю, что он не позволит никакой опасности коснуться меня. И я не могу его понять.

– Я тоже не понимаю его, – ответил англичанин, – но одно знаю точно: наше присутствие здесь мешает его планам. Он предпочел бы избавиться от нас, и мне даже кажется, ему хотелось бы по возвращении обнаружить, что мы пали жертвами тех опасностей, которые, должно быть, постоянно окружают нас в этих диких краях.

Думаю, нам стоит попытаться вернуться туда, где имеются поселения европейцев. Этот человек не хочет, чтобы мы оставались здесь, да и нам тоже стоит признать, что мы не сможем долго выживать в диких джунглях. Я путешествовал и охотился в разных частях Африки, но никогда еще не видел и не слышал о местах, настолько густо населенных дикими животными и опаснейшими туземцами. Если мы немедленно отправимся на восточное побережье, то едва ли подвергнемся большей опасности, чем сейчас, а если сможем пережить день пути, я уверен, что мы найдем способ добраться до побережья за несколько часов, ведь мой самолет до сих пор должен стоять на том месте, где я приземлился перед тем, как меня схватили чернокожие. Здесь ведь нет никого, кто способен им управлять, значит нет и причин испортить его. На самом деле туземцы должны испытывать страх и подозрения перед столь странным и непостижимым предметом, так что все шансы за то, что они не осмелятся даже подойти. Да, он должен быть там, где я его оставил, и он готов благополучно доставить нас в какое-нибудь из поселений.

– Но мы не можем уйти, – возразила девушка, – пока он не вернется. Мы не можем уйти вот так, не поблагодарив его и не попрощавшись. Мы слишком многим ему обязаны.

Англичанин мгновение смотрел на нее в молчании. Интересно, знает ли она, какие чувства испытывает к ней Тарзан, подумал он, и тут же сам начал размышлять, насколько справедливы обвинения человека-обезьяны. Чем дольше он смотрел на девушку, тем меньше его забавляла мысль, что она может оказаться вражеской шпионкой. Он уже готов был задать вопрос в лоб, но никак не смог заставить себя и в итоге решил дождаться, пока время и более близкое знакомство помогут понять, верное или ложное это обвинение.

– Мне кажется, – произнес он, словно в их разговоре не было никакой паузы, – этот человек был бы несказанно рад, вернувшись, обнаружить, что мы ушли. Нет смысла еще два лишних дня подвергать свои жизни опасности ради того, чтобы поблагодарить его, как бы высоко мы ни ценили его заботу о нас. Вы более чем сполна отдали ему долг, а из того, что я от него услышал, мне ясно, что особенно вам не стоило бы дольше задерживаться здесь.

Девушка взглянула на него с недоумением.

– О чем это вы? – спросила она.

– Мне не хотелось бы вдаваться в подробности, – признался англичанин, нервно ковыряя землю концом палки, – но поверьте мне на слово, он предпочел бы, чтобы вас здесь не было.

– Расскажите мне, – настаивала она, – у меня есть право знать.

Лейтенант Смит-Олдвик расправил плечи и поглядел девушке прямо в глаза.

– Он сказал, что ненавидит вас, – выпалил он. – И помогал вам только по обязанности, потому что вы женщина.

Девушка побледнела, а затем вспыхнула румянцем.

– Я буду готова, – произнесла она, – через несколько минут. Надо бы взять с собой это мясо. Неизвестно, когда нам удастся раздобыть другую еду.

И вот эти двое пустились в путь вниз по течению реки, на юг. Мужчина нес короткое копье, которое Тарзан оставил девушке, она же шла почти никак не вооруженная, если не считать палки, которую нашла в куче оставшихся от постройки хижины материалов. Она настояла, чтобы перед уходом англичанин написал Тарзану записку, поблагодарив его за заботу о них и попрощавшись. Записку они прикололи щепкой к внутренней стене домика.

Им приходилось постоянно быть начеку, поскольку они понятия не имели, что может встретиться им на следующем повороте извилистой лесной тропы или же что может затаиться в непролазных кустах по сторонам от нее. Сохранялась и постоянная опасность натолкнуться на чернокожих воинов Нумабо, и, поскольку деревня находилась прямо на их пути, предстояло обогнуть ее по широкой дуге еще на подступах, чтобы никак не обнаружить себя.

– Я не столько боюсь местных, – призналась девушка, – сколько Усангу с его людьми. Они все были приписаны к туземному германскому полку. Они прихватили меня с собой, когда дезертировали, то ли собираясь потом потребовать выкуп, то ли продать меня в гарем одному из чернокожих султанов на севере. Усангу стоит опасаться гораздо больше, чем Нумабо, поскольку на его стороне все преимущества европейской военной выучки, а еще при нем более-менее современное оружие и запас патронов.

– Так мне повезло, – заметил англичанин, – что меня выследил и схватил невежественный Нумабо, а не этот умудренный опытом Усанга. Он бы точно не побоялся большой летающей машины и прекрасно разобрался бы, как ее сломать.

– Будем молиться, чтобы чернокожий сержант не нашел самолет, – произнесла девушка.

Они дошли до места, откуда, по их расчетам, до деревни оставалось около мили, после чего свернули в лишенные дорог заросли, держа курс на восток. Подлесок оказался настолько густым, что им много раз приходилось с большим трудом продираться через него, иногда даже проползать на четвереньках, а еще перебираться через бесчисленные завалы из упавших деревьев. Мертвые и живые ветви оплетали тугие, похожие на веревки лианы, образовывавшие плотные сети, преграждавшие им путь.

К югу от них, на открытом лугу, несколько чернокожих воинов собрались вокруг предмета, вызывавшего множество изумленных комментариев. Чернокожие были одеты в лохмотья, оставшиеся от того, что некогда было мундирами туземного германского войска. Они являли собой отвратительную шайку, и первым среди них, и по положению, и по омерзительности, был чернокожий сержант Усанга. Предметом их интереса служил британский самолет.

Сразу после того, как в деревню Нумабо привели англичанина, Усанга отправился на поиски самолета; частично им двигало любопытство, а частично намерение уничтожить его, но, когда он нашел самолет, некая новая мысль удержала его от разрушений. Машина представляла собой немалую ценность, и он прекрасно об этом знал, и потому его осенило, что из этого можно извлечь какую-нибудь выгоду. Каждый день он возвращался к самолету, и если поначалу его вид наполнял чернокожего сержанта настоящим трепетом, постепенно он начал посматривать на него привычным взглядом собственника, так что в этот раз он даже забрался на фюзеляж и додумался уже до того, а не научиться ли управлять им.

Вот же будет шутка, в самом деле, летать как птица над верхушками самых высоких деревьев! Да при виде подобного даже самые большие его недоброжелатели преисполнятся трепетом и восхищением! Если Усанга сможет летать, какое безграничное уважение будут выказывать ему все местные племена из разбросанных на огромной площади деревень – они же будут смотреть на него как на бога.

Усанга потер руки и причмокнул толстыми губами. Вот тогда он в самом деле сделается очень богатым, ведь все деревни будут платить ему дань, и он даже сможет взять себе целую дюжину жен. Однако при этой мысли перед ним возник образ Нарату, чернокожей мегеры, которая правила им железной рукой. Усанга скорчил рожу и постарался забыть о лишней дюжине жен, но соблазнительная идея никуда не делась, она манила его с неудержимой силой, и он тут же весьма логично рассудил с самим собой, что бог не будет богом, если не обзаведется минимум двумя дюжинами жен.

Он потрогал пальцами приборы и штурвал, наполовину надеясь, наполовину опасаясь, что нащупает то самое сочетание, которое поднимает машину в воздух. Он часто наблюдал, как британские летчики кружат над немецкими окопами, и это выглядело так просто; он почти не сомневался, что и сам сумеет, если только найдется кто-нибудь, кто хотя бы разок покажет ему, как надо. Конечно, всегда остается надежда, что белый человек, который прибыл на этой машине и сбежал из деревни Нумабо, попадет в лапы Усанги, и вот тогда он в самом деле научится летать. Именно из-за этой самой надежды Усанга проводил столько времени рядом с самолетом, рассудив, что в конце концов белый человек обязательно вернется к своей машине.

И наконец он был вознагражден, потому что именно в этот день, когда он уже ушел от машины и вернулся в джунгли со своими воинами, он услышал на севере голоса, а когда чернокожий сержант затаился вместе с отрядом в густой листве по бокам от тропы, то едва ли не сразу возликовал, узнав британского офицера и сбежавшую от него белую девушку, которую он так вожделел.

Негр с трудом сдержал восторженный вопль, ведь он даже не надеялся, что судьба будет настолько добра к нему, чтобы разом привести именно тех двоих, кого он больше всего желал заполучить.

Пока эти двое шли по тропе, совершенно не подозревая о нависшей опасности, англичанин объяснял, что они должны быть уже очень близко к тому месту, где он приземлился. Все их внимание было сосредоточено на тропе впереди, поскольку они ждали, что она вот-вот выведет их на луг, где они обязательно увидят самолет, означавший для них жизнь и свободу.

Они пошли рядом, когда тропа сделалась шире, а в следующий миг она резко повернула, и перед ними открылось разом и пространство, похожее на английский парковый лес, и та самая машина, которую они искали.

Возгласы облегчения и восторга сорвались с их губ, и в тот же самый миг чернокожие воины Усанги выскочили из-за кустов, окружив их.