По дороге в Сан-Джиминьяно Перилло позвонил Нико и сообщил ему последние новости:

– Машину Гарретта нашли. Мы едем забрать ее и допросить двух идиотов, которые ее угнали. Слушай дальше, когда я вчера вечером вернулся домой, Делла Ланге ждал моего звонка, что заставило меня довольно быстро протрезветь. Вскрытие показало, что у Гарретта была поздняя стадия рака. Ему оставалось всего несколько месяцев. Делла Ланге считает, что это убийство из милосердия.

Звонок застал Нико в тот момент, когда он садился в свою машину вместе с Хвостиком. Он глубоко вздохнул, обдумывая услышанное, и ответил:

– Заместитель прокурора считает, что жертва наняла кого-то, чтобы тот убил его, выстрелив в лицо? И после того как ему заплатили за убийство, он забирает бумажник и кредитки, но уходит, оставив часы за пять тысяч долларов и браслет с подвеской за четырнадцать сотен евро? – Нико покачал головой. – Нет.

Он услышал громкий звук, Перилло что-то ударил.

– Именно так я и думал. Значит, хладнокровное убийство. Ciao, Нико. – Он отключился. – Дорогой Даниэль, сегодня будет очень хороший день.

Юноша с облегчением улыбнулся.

Высокий красивый карабинер в форме встретил их у входа в участок Сан-Джиминьяно. Перилло и Даниэль были в джинсах.

– Подростки внутри. Мы сняли с них отпечатки, и все. Решил, что вы захотите сами их допросить.

– Спасибо, – поблагодарил Перилло, представив себя и Даниэля маршалу второго ранга Давиде Серрони. – Пусть они пока посидят, поразглядывают стены. Ключи от машины?

Серрони протянул их.

– Она припаркована сзади.

– Это хорошо. – Перилло заметил «Панду» от Avis.

Даниэль сунул большие пальцы за поясные петли джинсов и посмотрел на четырнадцать башен, прославивших Сан-Джиминьяно. Когда-то город мог похвастаться семьюдесятью двумя башнями. Когда-нибудь он выберется сюда.

– Хорошо, что машину нашли.

– Да, но что еще лучше – она вся в пыли и птичьем помете, а значит, парень, угнавший машину, не потрудился ее помыть. Надеюсь, он не притронулся и к салону. Если машина принадлежит жертве, внутри может быть что-то полезное.

Перилло натянул резиновые перчатки и открыл багажник. Большой дорогой чемодан из светло-коричневой кожи занимал почти все пространство. Сверху лежала рассыпанная веером связка ключей, словно брошенная наспех. Он поднял их. На латунном кольце висели пять ключей и небольшой эмалированный брелок в виде бутылки вина. Три из них были с клеймами «Сделано в США», возможно, от дома или офиса, два других были поменьше. Он выбрал тот, что подлиннее, и попробовал открыть чемодан. Подошел.

Сначала маршал проверил боковые карманы и нашел в них аккуратно сложенные белые спортивные носки. Затем начал перебирать одежду: две пары бежевых брюк, сорочка, несколько поло, футболки. Ни пижамы, ни поло с вышитым гольф-клубом. Нижнее белье, плавки, синие кроссовки New Balance.

Пока Перилло рылся в чемодане, Даниэль заглядывал через окно пассажирской двери, размышляя, полюбит ли он когда-нибудь девушку настолько, что угонит машину, лишь бы свозить ее в другой город. Перчаток у него не было, и, чтобы не стереть возможные отпечатки, он просто смотрел внутрь как завороженный. Махровое полотенце лежало скомканным в нише под пассажирским сиденьем, рядом с наполовину пустой пластиковой бутылкой воды и тремя пустыми бутылками пива «Перони». Надорванная упаковка презервативов была зажата между передними сиденьями, наведя Даниэля на мысль, что влюбленные слишком торопились, чтобы открыть ее как следует. Пепельница была переполнена, на всех окурках виднелись следы помады. Его взгляд скользнул к водительскому сиденью, на котором виднелось белесое пятно. Даниэль почувствовал, как щеки наливаются жаром, и быстро отвел глаза, заметив синий листок бумаги, торчащий из бокового кармана водительской двери.

– Матерь Божья! – Перилло с силой захлопнул крышку чемодана. – Где, черт возьми, его паспорт?

Даниэль указал на водительскую дверь, хотя маршал не мог его видеть.

– Возможно, вон там?

Перилло появился из-за машины, как памплонский бык, готовый растоптать любого, кто встанет у него на пути.

Даниэль отступил на шаг, все еще указывая.

– В кармане водительской двери торчит что-то синее. Разве американские паспорта не синие?

– Верно мыслишь.

Перилло открыл водительскую дверь и просунул внутрь руку в перчатке.

– Есть! – Он поднял паспорт, как вратарь, демонстрирующий футбольный мяч, который только что перехватил. – Браво, Дани!

Даниэль почувствовал себя ростом с одну из тех башен.

Перилло открыл паспорт. На цветной фотографии был изображен мужчина с широким лицом, точеным носом, полными губами и безэмоциональным взглядом, который люди принимают для фотографий на паспорт. Красивый, совсем немного морщин. Он выглядел гораздо моложе пятидесяти. Снимок, вероятно, был сделан годы назад.

– Фамилия, – прочел вслух Перилло ради Дани, – Гарретт. Имя: Роберт. Гражданство: Соединенные Штаты Америки. Дата рождения: двадцать девятое ноября 1974 года. Это означало, что ему было всего сорок четыре года. – Маршал дошел до места рождения и присвистнул.

– Это наш убитый? – Даниэль поспешил обогнуть капот, чтобы своими глазами увидеть, что заставило начальника издать такой звук.

– Если только ты не веришь в совпадения. – Перилло поднял открытый паспорт.

– Не трогай. Просто посмотри место рождения.

– Боже милостивый, – вырвалось у Даниэля, – да он местный!

– И не просто из этого региона, а из нашей Гравиньи. – Маршал перевернул страницу. Адрес владельца был указан так: «Винодельческая компания „Делизиозо“, шоссе 29, Напа, Калифорния, 94581». Графы «Зарубежный адрес» и «Контакт для экстренной связи» были оставлены незаполненными. Перилло убрал паспорт в пластиковый пакет и закрыл его в кожаном чемодане. Заперев багажник и двери машины, он произнес: – Пойдем допросим тех двух идиотов.

– Благодаря им у нас есть машина, – напомнил Даниэль. Он надеялся, что у них не будет больших неприятностей.

– Никакой благодарности от меня они не получат. И от тебя тоже.

– Конечно нет, маршал. – Но он был благодарен. Теперь у него был повод снова увидеть Розальбу, чтобы сказать ей, что встреча с художником больше не понадобится.

В вестибюле участка двое сидели на деревянной скамье, держась за руки. Парень, с челкой, спадающей на глаза, и выбритыми висками, вскочил, как только увидел Перилло.

– Я не знал, что машина принадлежала убитому. Клянусь, не знал.

Девушка осталась сидеть, откинув набок длинные каштановые волосы. Она улыбнулась Даниэлю, тот не ответил улыбкой.

– Она просто стояла там, – пояснила девушка. – Два дня.

Карабинер за стойкой указал на первую дверь вдоль коридора.

– Маршал, вы можете пройти с ними туда.

Парень крепко сжал руку девушки и последовал за Перилло в маленькую комнату без окон с деревянным столом и четырьмя металлическими стульями. Они сели рядом в дальнем конце стола. Девушка была невысокой и «в теле», как любили говорить итальянцы, на ней были шорты и топ на тонких бретельках, подчеркивающий пышную грудь. Ее лицо могло бы быть милым, если бы она не дулась. Парень был высоким, крепкого телосложения, в джинсах и майке без рукавов, открывающей загар, который обрывался на середине бицепса. Значит, работает на открытом воздухе.

Перилло и Даниэль сели напротив них. Бригадир достал блокнот и ручку.

– Ваши имена? – спросил маршал.

– Мы уже сказали их тому толстяку за стойкой, – фыркнула девушка, – и где ваш диктофон?

Перилло кивнул в сторону Даниэля.

– Он мой диктофон, и причем превосходный. Пожалуйста, назовите ему ваше имя, адрес и дату рождения.

Парень наклонился вперед с виноватым выражением лица.

– Мы не хотим неприятностей. Я – Бруно Дини. А это Катя Паччини. Мы оба живем на Виа делла Конка д’Оро в Панцано. Она – в доме тридцать один, я – ниже по улице, в доме четырнадцать. Я родился шестого февраля 2002-го.

– Слишком молод, чтобы иметь права, – заметил Перилло.

– Я с двенадцати лет вожу комбайн своего дяди.

Перилло повернулся к девушке.

– Ваш возраст, синьорина Паччини?

– Женщина никогда не раскрывает свой возраст.

Бруно пнул ее под столом. Она пнула в ответ.

– Ты еще не женщина, – заметил Перилло.

Катя надула губы.

– Она родилась седьмого июля 2003 года, – ответил за нее Бруно, сложив руки в мольбе. – Мы очень сожалеем, синьор маршал. Мы просто хотели повеселиться, Катя ни разу не была в Сан-Джиминьяно. Мы собирались провести здесь день, а потом вернуть машину туда, где взяли.

– И где же это?

– У святилища Сан-Эуфрозино. Мы живем с родителями и иногда сбегаем туда по ночам, чтобы побыть наедине. Вы ведь помните, каково это быть молодым, маршал.

Перилло захотелось пнуть мальчишку, вместо этого он кивнул.

– Только в хорошую погоду, – добавил Бруно, взглянув на Катю. – У нас нет машины, что, полагаю, очевидно.

Даниэль опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Если у тебя есть девушка и ты живешь с родителями, машина превращается в спальню. В Венеции машины были разрешены только на Пьяццале Рома. Его друзья обычно целовались в гондолах. Однажды он попробовал это сделать, но качка вызвала у него морскую болезнь.

– Важная информация для тебя, диктофон. – Катя уставилась на Даниэля, поправляя топ так, чтобы еще сильнее обнажить грудь. – В воскресенье вечером машины там не было. Она появилась в понедельник, припаркованная за святилищем. Мне было холодно, и мы попытались открыть дверь. Не вышло. И ключей до вчерашнего вечера нигде не было. Как они туда попали – понятия не имею. Было холодно, а на мне почти ничего не было надето. – Она положила локти на стол. – Все записал?

Даниэль писал, опустив голову и молясь, чтобы не покраснеть. Конечно, он покраснел.

Катя рассмеялась.

Перилло встал. Он получил необходимую информацию и был сыт по горло Катей Паччини.

– Пошли, Даниэль. – Юноша закрыл блокнот, сунул ручку в карман и последовал за маршалом.

– А как же мы? – простонал Бруно.

Перилло вышел из комнаты, ничего не ответив.

Катя помахала пальцами, как двухлетка.

– Пока, диктофон. Смотри, чтобы батарейка не села.

Пока Даниэль закрывал дверь, он услышал, как Бруно сердито прошептал:

– Почему ты всегда ведешь себя как стерва?

– Потому что это весело, – был ответ Кати.

Карабинер остановил Перилло у выхода.

– Что нам делать с этими двумя?

– Пусть посидят еще немного, насладятся воздухом Сан-Джиминьяно.

На улице Даниэль спросил:

– Вы не думаете, что они как-то связаны с убийством?

– Они, конечно, глупые, но не настолько, чтобы убить человека, а через два дня кататься на его машине.

– Молодые совершают много глупостей, – заметил Даниэль тоном человека, давно переросшего эту стадию.

Перилло закурил, он явно ждал эту сигарету.

– Да. Я и сам совершал безумные поступки, но эти двое не разнесли нашей жертве лицо из дробовика.

– Почему вы так уверены?

– Я рос в неблагополучном районе. Приходилось держать ухо востро. После того как меня избили столько раз, что не сосчитать, у меня появился зуд в пальцах при каждой встрече с плохими парнями. Эти двое не плохие, просто глупые.

«Странно», – подумал Даниэль, не зная, стоит ли верить, что пальцы маршала могли служить детектором зла.

Перилло заметил его сомнения.

– Ладно, дам тебе причину поконкретнее. Убийца явно обшарил карманы жертвы. И нет ни единого шанса, что этот влюбленный болван или его кошмарная подружка оставили бы дорогие часы и браслет.

Даниэль потер шею, будто это могло скрыть подступающую красноту.

– И что теперь?

– Нужно вызвать эвакуатор, отвезти машину во Флоренцию. Может, нам повезет и криминалисты откопают что-то полезное до прихода Деда Мороза. Чемодан заберем с собой, он должен рассказать нам больше о жертве. И отвезем этих двоих домой. – Перилло сделал долгую затяжку. – Девица на тебя глаз положила.

Даниэль пнул камешек. Он знал, что она просто хотела позлить Бруно.

– Розальба, а теперь Катя. Ты умеешь нравиться женщинам. Наслаждайся этим.

Наслаждаться было нечем. Он не был с девушкой с тех пор, как переехал в казармы в Греве.

Перилло затушил сигарету подошвой ботинка.

– Дани, скажи честно, на сколько лет я выгляжу?

Даниэль мгновенно выпрямился, вопрос был серьезный, возраст – слабое место маршала.

– Тридцать семь, маршал. Самое большее – тридцать восемь.

Перилло расхохотался и хлопнул его по спине.

– Хороший ты лгун, Дани. Это ценное качество в нашей работе.

Он направился к машине жертвы.

– Проверь, не попадали ли эти двое в серьезные неприятности. Зуд зудом, но лучше подстраховаться.

Нико полил астры и поставил бутылку с маргаритками от Лучианы под фотографию Риты. Он был рад остаться один. Белизна цветов чуть оживила сероватый снимок. В следующий раз он принесет еще больше белых цветов. Он стоял, неловко скрестив руки на животе. Хвостик устроился у его ног. Прощальные слова Гоголя оставили на сердце тяжкий камень, и Нико нужно было его сбросить.

«Ты все еще живешь, моя Рита, во мне, в Тильде, в Стелле. Ты не забыта. Гоголь, разделяющий твою любовь к Данте, тоже помнит тебя. Он думает, что ты знаешь тревожную правду. Я знаю только две правды: что тебя нет, и это до сих пор вызывает слезы, и что я люблю тебя».

Нико наклонился, поцеловал фотографию Риты и медленно пошел по дорожке к воротам. Камень на сердце не исчез, но стал легче. Он почему-то верил, что Рита его слышит. Это правда, что теперь, просыпаясь по утрам, он с трудом вспоминал ее лицо. Ее голос стал таким далеким, что он едва мог его расслышать, но он будет бороться, чтобы сохранить ее в себе. Отпустить ее – все равно что расстаться с тем прекрасным, что осталось в его жизни.

Хвостик бежал, высоко задрав голову и хвост, впереди человека, который о нем заботился, ему не терпелось добраться до какого-нибудь особенно пахучего места. Вернувшись на площадь, пес остановился у цветочного магазина Лучианы, чтобы демонстративно обнюхать цветы, которые она держала снаружи. У Лучианы было печенье.

– Не попрошайничай, – велел Нико, проходя мимо и помахав рукой. – Спасибо за маргаритки, Лучиана. – Он был рад, что она обслуживала клиента, а значит, он не окажется в ее удушающих объятиях, прижатым к ее груди.

Хвостик одним взглядом оценил ситуацию. Он перебежал площадь и устремил свое маленькое тельце по крутой дороге, ведущей к «Сотто иль Фико». Нико последовал за ним вверх по улице и позволил себе улыбнуться, когда Хвостик остановился перед продуктовой лавкой Энрико. Вчера Нико заказал два хлеба с оливками на сегодня. Интересно, собака остановилась из-за солено-сладкого запаха прошутто35, висящего под потолком лавки? Или это было инстинктивное понимание собаками следующего шага своего хозяина?

В маленьком магазинчике был покупатель. За прилавком Энрико нарезал гигантскую головку пармезана реджано. Отрезав кусок и завернув его в пергаментную бумагу, Энрико положил круг мортаделлы на слайсер и принялся двигать рукой взад-вперед, пока пятьсот граммов тончайших ломтиков не легли аккуратной стопкой на промасленную бумагу.

Снаружи Хвостик недовольно тявкнул. От запахов у самого Нико урчало в животе, но он уже набрал пару лишних килограмм с тех пор, как приехал в Италию. Лучше отвлечься на что-нибудь другое. Появились ли какие-нибудь новые улики в деле об убийстве? Приблизился ли Перилло – так и быть, Сальваторе – к установлению личности погибшего?

Покупатель с пармезаном и мортаделлой прошмыгнул мимо Нико, возвращая его мысли к насущному делу, то есть к еде.

– Buongiorno, Энрико. Должно быть, рука ноет после такого марафона нарезки?

– Salve, Нико. – Это был невысокий худощавый мужчина с бледным лицом и полукругом редеющих волос, обрамляющих его голову. – Я начал нарезать, как только стал достаточно высоким, чтобы дотянуться до ручки. После сорока лет привыкаешь. Я приберег для тебя два хлеба с оливками. А вот кусочек мортаделлы для тебя и еще один для собаки.

– Теперь он будет у твоего порога каждое утро. – Нико вышел на улицу, чтобы отдать псу его ломтик, и получил в ответ привычный одинокий взмах хвоста. Нико вернулся внутрь, чтобы попробовать свой ломтик. Мясо было таким нежным, что зубы почти не понадобились. – Спасибо. Это восхитительно! Возьму граммов сто. И немного рикотты36 на двоих. Хочу попробовать испечь тарт с рикоттой.

Энрико снова занялся мортаделлой.

– Попроси рецепт у Лучианы. У нее хорошо получается.

– Спасибо, так и сделаю, если моя попытка провалится.

– И не жалей мускатного ореха. – Он взвесил продукты, аккуратно упаковал каждый и пробил сумму на старом кассовом аппарате. Нико расплатился.

Передавая сдачу, Энрико поинтересовался:

– Какие-нибудь новости об убитом?

Вопрос удивил Нико, и это было заметно.

Энрико выглядел смущенным.

– Ты нашел тело и тебя видели с Сальваторе, вот мы и решили, что вы работаете вместе. Ты ведь был полицейским, не так ли?

Значит, и это уже не было секретом.

– Я патрулировал улицы, но не имел дела с убийствами. – Почему он продолжал лгать? Риты больше нет. По крайней мере, Тильда заслуживала знать, кем он был на самом деле. Только о вынужденной отставке он предпочел бы умолчать. Пусть об этом знают лишь он, Сальваторе и Даниэль. Нико взял пакет и сдачу. – Что до новостей, тебе придется спросить маршала. До завтра. – Нико раздвинул бисерную занавеску, защищавшую от мух. – Пошли, Хвостик, пора на работу.

На полпути к ресторану ему преградил путь парень Стеллы.

– Можно поговорить с тобой, Нико? – Сегодня лицо Джанни было чем-то омрачено.

– Что-то не так? – поинтересовался Нико.

– Нет. – Джанни нервно провел пальцами по своим кудрям. – То есть да. Мне нужен твой совет. Позволь мне. – Джанни потянулся за пакетом Нико.

Нико почувствовал себя стариком, но все же отпустил пакет. Юноша просто хотел быть вежливым.

– Может, присядем на ступенях церкви? – спросил Джанни. – Подальше от ресторана.

Нико кивнул как можно более ободряюще. Если у Джанни снова проблемы в отношениях со Стеллой, он мог уделить ему пару минут. Тильда рассчитывала, что он поможет с обедом. Нико последовал за Джанни вверх по склону метров пятьдесят до Сант-Аньезе – церкви XIV века, перестроенной почти до основания. Если юноша искал утешения, это было подходящее место.

Джанни не стал садиться.

– Стелла отдаляется от меня, и это разрывает мне сердце на части. Хуже всего то, что я понятия не имею почему.

Нико был не прочь присесть. Он расположился на третьей ступеньке и вытянул ноги. Джанни навис над ним, сунув руки в карманы джинсов. Хвостик отправился исследовать окрестности.

– Присядь, – мягко сказал Нико. – Ты сообщил ей, что не против ее экзамена в музее?

– Да, если она этого хочет. – Джанни плюхнулся рядом. – Она говорит, что эта работа – ее будущее, но есть ли будущее в том, чтобы сидеть в кресле по восемь часов, разглядывая старые картины и отвечая на глупые вопросы вроде: «Эй, мисс, где тут туалет? Я не могу найти картину Боттичелли, куда вы ее дели?» – Он изобразил американский акцент.

– Это лишнее, – сухо ответил Нико.

Джанни с удивлением посмотрел на него.

– О, конечно. Я забыл, что ты американец.

Извинения бы не помешали, подумал Нико.

– Может, она тебе не верит.

– С чего бы? Тильда на нее давит. Стелла изменилась. Я обращаюсь с ней как с принцессой, говорю, что женюсь на ней, даже если она будет работать во Флоренции. Я тоже найду там работу. Чего еще хочет эта девушка?

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос за нее. Но думаю, было бы лучше, если бы ты обращался со Стеллой как с женщиной, а не как с принцессой. Моя жена научила меня, что женщины хотят прежде всего уважения. Оно открывает дверь для любви.

– Уважение? – Из уст Джанни это прозвучало как иностранное слово. – Что еще я должен сделать?

– Спроси Стеллу. – Нико поднялся. – А теперь извини, Тильда ждет меня.

– Конечно. Замолви за меня словечко, хорошо? Скажи ей, что будущее Стеллы, возможно, и связано с этой работой, но и со мной тоже. Можешь передать это и Стелле.

Нико наклонился, чтобы скрыть разочарование на лице, и поднял свой пакет. Джанни продолжал быть самоуверенным собственником. Плохое сочетание. Нико выпрямился и свистнул. Хвостик примчался с маленьким красным резиновым мячиком в зубах.

– Нет, – спокойно сказал Нико. Пес тут же выпустил мяч. Все трое посмотрели, как мяч покатился по склону. Позже Хвостик найдет его внизу на площади, и Нико позволит ему оставить игрушку. Его «нет» предназначалось вовсе не псу, а Джанни.

Днем в «Сотто иль Фико» был аншлаг – подавали лазанью из цукини, фаршированные ригатони в панировке и паппа аль помодоро. Нико быстро съел последнюю порцию супа из белой фасоли и капусты, который подают чуть теплым. К трем часам на террасе остались лишь двое пожилых англичан, допивающих бутылку «Кастелло ди Рамполла» 2013 года из местного виноградника, виднеющегося вдалеке. В зале Эльвира дремала в своем кресле, оставив на коленях решенный кроссворд с первой полосы Settimana Enigmistica. Ручка упала на пол. Энцо стоял на своем посту за барной стойкой, наверстывая упущенные футбольные новости в Gazzetta dello Sport. Стелла, предположительно, была дома и готовилась к экзамену. Тильда и албанская помощница Альба вытирали кухню. Нико закончил загружать посудомоечную машину. Они были так заняты готовкой, раздачей и обслуживанием, что не обменялись и парой слов.

Наконец Тильда спросила, развешивая вымытые сковороды на кирпичной стене:

– Сальваторе установил личность убитого?

– Пока нет. Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать, – признался Нико.

– Ах да. Энцо видел, как ты разговаривал с Джанни у церкви. Что он тебе наплел?

– Ничего интересного. – Нико не хотел усугублять и без того плохое мнение Тильды о юноше. Это Стелле решать, быть с ним или нет.

– Ладно. – Было ясно, что она ему не верит. – Как прошел ужин в «Да Анджела?» Я хочу услышать о каждой крошке, что ты съел, и о каждом слове, которым вы обменялись с Сальваторе. Вы говорили об убийстве, да? – Смерть мужчины и его золотистые кроссовки не выходили из ее головы. Выстрел в лицо, стирающий личность убитого, казался ей актом ярости. Это напомнило ей о собственном гневе, который она испытала много лет назад. Но что действительно пугало – тот гнев все еще жил внутри нее. – Начни с того, что вы ели. Стоит ли нам добавить что-то в меню?

– Может, пройдемся?

Тильда уловила серьезный тон его голоса. Прогулка означала, что речь пойдет не о еде.

– Я с шести утра на ногах и хочу присесть, – ответила она, повесив фартук на гвоздь у двери, и вышла из ресторана. Нико забрал свой пакет из холодильника и последовал за ней.

Хвостик плелся за ними до ступенек церкви, где Нико недавно сидел с Джанни. С этой точки открывался хороший вид на средневековый городок. Новые дома были построены с другой стороны, у подножия холма.

Тильда опустилась на ступеньки и подставила лицо солнцу, закрыв глаза. Нико опустился рядом с ней, и женщина почувствовала его напряжение.

– Дай угадаю, что вы ели, – предложила она, чтобы разрядить обстановку. – Тарелку стандартной закуски: салями, прошутто, жареные баклажаны, желтый и красный перец, цукини. Сыр пекорино с луковым мармеладом из Чертозы. – Она повернулась к Нико, взяв его под руку. – А что потом? Паста или ризотто?

Нико слегка толкнул ее плечом.

– У нас было историческое мясное блюдо пепозо. Было очень вкусно, хотя я бы предпочел поменьше перца. Тебе стоит добавить его в меню.

– Мы иногда добавляем. Что Сальваторе рассказал тебе об убийстве? Вы ведь работаете на пару, не так ли?

– Да простит меня Рита. Прежде чем я перейду к этому, есть кое-что такое, что Рита просила меня никому здесь не рассказывать. Я девятнадцать лет проработал детективом по расследованию убийств в Нью-Йорке, прежде чем ушел из полиции. Сальваторе знает об этом, потому и попросил меня помочь. Мне жаль, что я не сказал тебе раньше. Не хотел нарушать просьбу Риты.

– Вот это да! Я поражена! – произнесла Тильда, изображая удивление. Рита рассказала ей правду в том страшном последнем письме, в котором она сообщала о раке на четвертой стадии и просила позаботиться о Нико, когда ее не станет. Она предвидела, что он переедет в Гравинью после ее смерти. Тильда сжала его руку. – Спасибо, что поделился. Должно быть, это была очень тяжелая работа, и я горжусь тобой.

– Не уверен, что Рита чувствовала то же самое.

– Конечно чувствовала. Ты был для нее всем. Она просто боялась за тебя. Не рассказывать никому – значило защищать тебя от опасности. У нас, женщин, странные способы справляться со страхом. Вот я, например, боюсь, что Стелла не получит работу, о которой мечтает, и полночи сижу в интернете, запоминая все произведения искусства в музее. Это мой талисман на удачу для нее.

Нико поцеловал Тильду в лоб.

– Я ожидал, что ты будешь злиться.

Тильда выпустила его руку и встала.

– Думаю, я израсходовала весь свой гнев давным-давно. По крайней мере, бо́льшую его часть. – Она оглянулась на церковь, надеясь, что Нико не заметит, что она лжет. – Я возвращаюсь готовить ужин. Ты и так сделал достаточно, не попадайся мне на глаза сегодня вечером.

– Кто же меня покормит?

– Я тебе не доверяю. Ты съешь один кусочек и тут же начнешь обслуживать столы. Придумай что-нибудь сам, нашему меню не помешал бы твой новый рецепт. И не позволяй Сальваторе управлять твоей жизнью, ему наскучила семейная жизнь, и он ухватится за любой повод провести время вне дома. Хотя, признаю, убийство – повод, безусловно, серьезный.

Нико вспомнил слова Гоголя.

– Ты ведь знаешь Гоголя?

– Конечно. Он – одна из местных достопримечательностей. Замок, церковь и Гоголь. Я слышала, вы стали закадычными друзьями.

– Он был сильно взволнован, увидев меня с Сальваторе, и сказал нечто странное: «Будет много плача и никакого пения. Твоя жена – хорошая женщина, которая знает правду». Как ты думаешь, что он имел в виду?

У Тильды опустилось сердце.

– Скорее всего, он неверно процитировал Данте или дал волю своему воображению.

Нико медленно поднялся. Ступени церкви были низкими, но утренняя пробежка все еще ощущалась в коленях.

– Возможно, он пытался предостеречь меня от чего-то. Хотел бы я знать от чего.

Хвостик, дремавший в тени цветущего в горшке гибискуса, встал, потянулся и подошел к хозяину.

Тильда поспешно поцеловала Нико в обе щеки. Ей не терпелось добраться до безопасного пространства кухни, места, которое она считала своим, места, где она чувствовала себя сильной.

– Найди хороший рецепт, – только и ответила она, уходя.

– Есть одна идея. Просто и недорого. Надо лишь немного поэкспериментировать… – закончил говорить Нико, и только Хвостик его слышал.