Даниэль стоял на кухне казармы, накладывая себе тарелку только что сваренных биголи30 и думая о Розальбе. Он заправил блюдо оливковым маслом, каперсами31, парой раздавленных анчоусов, зелеными оливками без косточек и щедрой горстью обжаренных сухарей. Это блюдо его мать готовила столько, сколько он себя помнил, блюдо, к которому он неизменно прибегал, когда был не в духе. Замечание маршала все еще задевало его. Розальба, может быть, и богата, и образованна лучше, чем он, но юноша почувствовал, как между ними возникло нечто особенное. Он знал, что ее улыбка предназначалась именно ему, а не маршалу. Сколько тому лет? Сорок пять? Может, и больше, он стареет. Даниэль вонзил вилку в гору толстой лапши и провернул ее. Маршал ревнует, вот и все. Еще до того, как он отправил первую порцию в рот, ему полегчало.

После ужина Даниэль спустился в кабинет маршала к компьютеру, которым пользовался только он и теперь считал своим. Он знал, что должен держаться подальше от Розальбы, пока дело не будет закрыто, но посмотреть информацию о ней не было преступлением.

Он зашел в Google и ввел ее полное имя. К его удивлению, в интернете не было ни следа. Он не нашел ничего и в социальных сетях. Лишь скучный сайт «Джойеллерия Кризани» с фотографиями витрин, заставленных украшениями, и ни одного человека за прилавком. Если бы он разрабатывал сайт, Розальба стояла бы в центре, улыбаясь и приглашая всех зайти. Страница «О нас» рассказывала, что магазином управляет Ирен Кастальди, урожденная Кризани, представительница третьего поколения владельцев ювелирной лавки, основанной в 1952 году ее дедом Туччо Кризани.

Неудивительно, что Даниэль не мог ее найти. Фамилия Розальбы была Кастальди, а не Кризани. Юноша вернулся к поискам, и снова ничего.

Почему такая красивая девушка скрывается? Возможно, ее родители старомодны и боятся, что их красавицу найдут озабоченные мужчины? Что ж, он искал не секса – по крайней мере, не сразу. Было бы неплохо завести знакомство. Его направили в Греве шесть месяцев назад, и он до сих пор не нашел девушку, с которой хотел бы провести больше пяти минут. В январе ему исполнится двадцать, пора было завести подругу.

Пальцы Даниэля забегали по клавиатуре, чтобы найти родителей Розальбы в реестре записей Радда-ин-Кьянти.

Ирен Кризани, родилась в 1975 году, вышла за Джорджио Кастальди в 1999 году в базилике32 Санта-Кроче.

Розальба Кризани, родилась в Милане в 1997 году.

Черт! Розальба на два года старше его. Она никогда на него не посмотрит.

Ночной воздух стал прохладным, но Перилло захотелось курить, поэтому двое мужчин, набив желудки превосходной едой, устроились на балконе, на двух неудобных металлических стульях. Три ласточки спали, устроившись на своем обычном месте между балкой и потолком. Хвостик свернулся калачиком у ног Нико благодаря настояниям Перилло на том, что пес заслуживает крыши над головой. Нико разлил виски по двум стаканам, один подал Перилло, а бутылку поставил на маленький столик между ними.

– У тебя было две теории для меня.

– Начну с наиболее вероятной. О том тосканце, который купил браслет. Даниэль считает, что он был посредником.

– Не исключено. Хотя зачем жертве понадобился посредник? Сколько стоил браслет?

– Четырнадцать сотен евро. Расплатился тремя купюрами по пятьсот.

– Немало. Если тосканец – посредник, вероятнее всего, он был другом погибшего.

– А может, и убийцей.

– Возможно. Что касается причин нанимать посредника, погибший, вероятно, не хотел светиться. Это объяснило бы, почему он был в лесу в такую рань.

Перилло отпил глоток виски и одобрительно причмокнул.

– Что ты делал в первую очередь, получая новое дело?

– Я всегда составлял список фактов, которыми располагал на тот момент. Только факты, никаких догадок и предположений. Разумеется, они были записаны на доске, но мне нравилось всегда иметь список под рукой. Когда появлялись новые, я добавлял их в свой список и клал в карман.

Перилло закурил сигарету.

– Ты методичный человек.

Нико поднял маленький горшок с геранью и протянул Перилло поддон от него вместо пепельницы. Он улыбнулся, говоря:

– Полагаю, я считал, что факты в моем кармане в конце концов проберутся в мою голову и осенят меня.

– Фактов у меня немного. Лицо у убитого снесено выстрелом в упор. Найденная дробь говорит нам, что оружием было ружье двенадцатого калибра, производитель неизвестен, поскольку убийца забрал гильзу с собой. Такое оружие, вероятно, есть у каждого охотника в Тоскане, то есть у большей части мужского населения. Далее, смуглый тосканец, купивший браслет с загадочной датой. И наконец, пропавшая серая «Панда», возможно арендованная жертвой. Мы проверяем каждый мусорный контейнер в округе, ищем окровавленную одежду. Пока ничего. Вскрытия еще не было, ни отчета патологоанатома, ни отпечатков. Вот и все мое богатство. Этот объем информации я определенно могу удержать в голове.

– Убийца должен был быть весь в крови. Лучший способ избавиться от одежды – сжечь ее. Не обнаружили ли вы подозрительных костров в этом районе?

Перилло в отчаянии развел руками.

– Каждый день какой-нибудь фермер или винодел что-то сжигает, даже если дует сильный ветер и он рискует спалить полдолины. Завтра утром я должен позвонить заместителю прокурора, назначенному на это дело. Я уже работал с ним однажды, когда его семнадцатилетняя дочь заявила, что ее «Моррис Мини» угнали во время вечеринки в Греве. Мы нашли машину через два дня, припаркованной в гараже парня, с которым она провела ночь. Делла Ланге хотел арестовать юношу за кражу, но я поговорил с его дочерью – хорошей девочкой, не из тех избалованных особ, которые считают, что мир им чем-то обязан, как ее отец, – и дал совет, что она почувствует себя лучше, если сама скажет папочке правду. Она так и сделала, и Делла Ланге до сих пор не простил мне того, что я узнал, что она переспала с первым встречным парнем. И он явно будет не в восторге от того, что мне нечего ему доложить. К тому же он считает всех южан туповатыми. – Перилло любил поговорить. Нико был благодарен за это после стольких вечеров на балконе в компании лишь спящих ласточек.

– В свое время у меня было несколько трудных окружных прокуроров. Остерегайся тех, кто баллотируется на политические посты. Если дело может попасть на первые полосы, они не позволят правде встать у них на пути.

– Значит, Америка не так уж и отличается.

Нико считал, что его страна очень даже отличается, например, тем, что 99 процентов ее граждан исправно платят налоги, но он вернулся к теме, ради которой они собрались.

– Твое дело вызывает много вопросов.

– Слишком много. – Маршал стряхнул пепел через перила балкона. Внизу был огород Нико. Тому не понравилась перспектива найти пепел на своих цукини, и он подвинул терракотовую подставку еще ближе к Перилло.

– Пожалуйста, пользуйся этим, если не возражаешь. – Он откинулся на спинку стула и отпил виски. – В своем кабинете ты задался вопросом, почему жертва оказалась в лесу рано утром. Теперь вы предполагаете, что убитый не хотел, чтобы его видели, но что он там делал? Встречался с кем-то? Возможно, с тем, кому собирался передать браслет? Или браслет – случайность? Для кого он мог быть предназначен?

– Для женщины, конечно.

– Вероятно, для женщины. Предположительно для той, кто живет здесь. Дата – первое января двадцать два года назад. Что она значит? Новый год? Свадьба? День рождения? Зачем делать подарок спустя столько лет?

Перилло покорно стряхнул пепел на подставку, а на его лице тем временем промелькнула улыбка облегчения – его американский друг явно увлекся расследованием.

– Если он кого-то ждал, самое логичное объяснение места и времени – оба не хотели быть увиденными. А что, если человек, который встречался с ним, тоже хотел сохранить это в тайне?

– Или он ни с кем не встречался. Может быть, он прятался, потому что знал, что ему грозит опасность.

– Слишком много вопросов для одного маршала и молодого бригадира. – Перилло поежился и обхватил себя руками. – Ты нам поможешь, да?

Нико вынужден был признать, что заинтригован, но участвовать в официальном расследовании он по-прежнему не желал.

– Как я уже сказал, я готов выслушать.

– У тебя хороший слух, Нико, но мне нужен твой нью-йоркский ум.

Перилло поднял бокал.

– Давай выпьем этот превосходный виски за Америку и Италию, за Сальваторе и Нико.

Нико поднял свой.

– Чин-чин, амиго.

– Твое здоровье.

– И за Рокко.

– За Хвостика.

Они чокнулись.

Было несколько минут после полуночи, когда Перилло вернулся домой. Даниэль ждал его возле участка карабинеров.

– Почему ты еще не спишь, Дани?

– Заместитель прокурора хочет, чтобы вы немедленно ему позвонили.

– В Палаццо Веккьо?

– Он у себя в кабинете. Полагаю, гала-ужин был скучным, так как голос у него был крайне недовольным.

– Матерь Божья и все святые!

– Простите, маршал.

– Прости, Сальваторе. И тебе не за что извиняться. Мог бы просто оставить записку.

– Боялся, вы не заметите.

– И правильно. Сегодня было слишком много еды, вина и виски. Но важная для нас связь была установлена.

– Я рад. Поставить кофеварку?

– Нет, спасибо. Ложись спать, Дани. Я пойду отбывать свое наказание в кабинете.

– Я надеялся послушать.

– Мне нравится твой энтузиазм, хотя ты можешь о нем пожалеть. – Прежде чем звонить Делла Ланге, Перилло приготовил себе напиток из соды с водой, он должен был помочь избежать надвигающегося похмелья. Увы, не существовало напитка, который мог бы избавить его от Делла Ланге.

Заместитель прокурора ответил после первого же гудка:

– Перилло, ваш отчет неприемлем.

– Прошло всего два дня, господин заместитель прокурора.

– Я прекрасно осведомлен, сколько времени прошло с тех пор, как того несчастного зверски убили. Сама мысль о том, что человеку разнесли лицо на куски не больше конфетти…

«Ну вот, разыгралось его буйное воображение», – подумал Перилло, помешивая свой отвратительный напиток пальцем.

– …Вызывает у меня отвращение. Лицо человека – это зеркало его души. – Делла Ланге был красив и тщеславен, и Перилло не раз замечал, как заместитель прокурора любуется собой в каждом отражении, мимо которого проходит. Перилло и сам иногда украдкой поглядывал на свое, по крайней мере, на это время от времени указывала ему жена. Только в его случае это не имело ничего общего с красотой, его тщеславие заключалось в том, что он выжил.

– Мы найдем того, кто это сделал, господин прокурор. Но в деле слишком много вопросов, и на их прояснение потребуется время. Хотите, я их озвучу?

– Я занятой человек. Меня интересуют лишь ответы.

«Занятой, но всегда находит время для заключительной речи о порочности современной молодежи и о том, как отказ от здравых христианских ценностей ведет мир к хаосу. Наверняка вспоминает при этом свою дочь».

– Господин заместитель прокурора, я полностью с вами согласен. – В последний раз Перилло был в церкви на собственной свадьбе двенадцать лет назад. – Будем надеяться, что новый Папа вернет молодежь в лоно церкви. Как только у меня появятся новости, я вам сообщу. Позвольте заметить, я не единственный, кто медлит. Мне еще не прислали отчет о вскрытии.

– Ах да. Протокол о вскрытии. Он у меня на столе.

– Мне должны были отправить копию.

– Уверен, что отправили. Хотя… нет, вот и копия. Очередная канцелярская ошибка. Сейчас посмотрим.

Перилло допил свой напиток, не заботясь о том, услышит ли это прокурор. «Черт, сколько этот отчет пролежал у Делла Ланге на столе?»

– А, Перилло! – самодовольно воскликнул Делла Ланге. – Это может изменить ход дела.

Перилло не поддался на провокацию.

– Маршал, ваше молчание заставляет меня задуматься, интересует ли вас это дело.

С этим мужчиной на другом конце провода его головная боль только усиливалась.

– Мой долг – быть заинтересованным. Не хотел вас перебивать.

– Я не знал, что вы способны на такую вдумчивость. Смерть этого человека, сколь ужасна она ни была бы, могла стать убийством из милосердия. Доктор Ротунно пишет, что мужчине оставалось жить самое большее шесть месяцев. Его тело было поражено метастазами рака. Вероятность убийства из милосердия согревает мне душу. Поиск преступника может оказаться не такой уж срочной задачей.

Перилло испытал искушение напомнить заместителю прокурора, что убийство из милосердия все еще считается убийством по законам Италии. Но сдержался.

– Трудно установить, было ли это убийством из милосердия.

– Я говорю об этом как о возможности, маршал, а не как о факте. Я велю секретарше отправить вам копию вскрытия. Срочно это или нет, держите меня в курсе. Туристический сезон в самом разгаре, завтра начинается «Кьянти Экспо». Мы хотим, чтобы любители вина были счастливы, а не напуганы.

«Держите меня в курсе. Ему оставалось шесть месяцев. Убийство из милосердия».

Мозг Перилло отказывался увязать все это в единое целое, по крайней мере, без еще одной порции эспрессо. Двойного. С граппой33.

В девять сорок пять утра наплыв местных за кофе и корнетти в баре «Аль Анголо» спал. Теперь настала очередь туристов. Нико пришел пораньше, и ему посчастливилось занять столик у открытых французских дверей. Он был рад посидеть – ноги болели после дополнительных пары-тройки километров пробежки, чтобы нейтрализовать вчерашний ужин и алкоголь. Его друг, цитирующий Данте, сильно опаздывал. Нико мечтал о корнетти, но не хотел обижать Гоголя тем, что не подождал. Он коротал время за чтением La Nazione, пропуская криминальную хронику. Не из-за того, что избегал статьи об убийстве, он был уверен, что не узнает из них ничего нового, чего бы ни рассказал вчера Перилло, он избегал мелких, жестоких преступлений, наполняющих этот раздел каждый день. Пожилую женщину ограбили двое мужчин, выдававших себя за карабинеров. Металлический ящик для пожертвований, с одеждой для бедных, был взломан и разграблен. Подростки избили спящего иммигранта, выжившего после переправы на лодке из Африки. Из-за Риты он всегда предъявлял к Италии более высокие требования, чем к Штатам. Она верила, что Италия – сказочная страна, и он верил вместе с ней. Даже сейчас. Именно поэтому он хотел помочь Перилло, несмотря на свои сомнения. Раскрыть убийство и снова очистить этот уголок мира.

Нико вытянул ноги и взглянул на площадь. Был еще один ясный день с ветерком, который позже сдержит жару. Единственный дождь на этой неделе прошел в воскресенье, достаточный, чтобы смыть пыль с виноградных лоз и его огорода.

Пенсионеры сидели на своих обычных скамейках и беседовали, один из них курил тосканскую сигару. Карлетта с лавандовыми волосами сегодня не накрывала столики на улице: в среду ресторан был закрыт. В дальнем конце площади бойко торговал еженедельный рыбный фургон. Замороженная рыба? До Средиземного моря было как минимум семьдесят километров. Многие рестораны, даже те, что у моря, подавали замороженную рыбу, но всегда ставили звездочку в меню, честно предупреждая клиентов. Нико дивился тому, как полуостров, окруженный морем, предлагал такой невероятный выбор замороженной рыбы в своих супермаркетах. Сам он предпочитал свежую. Когда Сандра подошла к нему с небольшим подносом, Нико взглянул на часы. Где же Гоголь? Прежде чем работать дальше с Перилло, он хотел знать, почему Гоголь считал маршала плохим человеком.

– Пора подкрепиться. – Сандра поставила поднос на металлический столик. – Это последний цельнозерновой корнетти от Джимми, только что из печи, а еще твой американо и вчерашний корнетти для собаки. Тебя кинули, амиго.

Нико бросил черствый корнетти в раскрытую пасть Хвостика.

– Может, он заболел.

– За все годы, что я его знаю, – вмешался Джимми, – он не пропустил ни дня, чтобы не процитировать Данте туристам. Бьюсь об заклад, он зол на тебя.

Нико прожевал корнетти, прежде чем спросить:

– Из-за чего?

– Вероятно, это как-то связано с Сальваторе. Возможно, ты его неправильно понял.

– У Джимми острый слух, – добавила Сандра.

– Я заметил.

Джимми наклонился через стойку:

– Как я сказал, только чихни, и об этом узнает весь город, включая меня. Уж прости.

– Что именно я неправильно понял?

– Сальваторе – хороший человек, и Гоголь это знает. Должно быть, он говорил о ком-то другом.

– Если верить городским сплетням, – добавила Сандра, теребя серьгу в левом ухе, – у Гоголя не было друзей с тех пор, как умерла его мать. Мы терпим его, время от времени подкидываем ему денег. Дети потешаются над ним, и мы следим, чтобы никто его не обижал, но и только. Это не делает нас лучше, но, по крайней мере, мы знаем, что хоть кому-то он небезразличен.

– Мне он небезразличен. – Нико допил кофе и поднялся. Он и сам толком не понимал, почему так привязался к Гоголю. Да, Рита и Данте имели к этому отношение, но было и что-то еще. Он видел в Гоголе потерянного человека, возможно напоминавшего ему самого себя. – Зайду в мясную лавку, проверю, не там ли он.

– Если нет – возвращайся, – предложил Джимми, – дам тебе термос с кофе и чамбеллу34. Ты его где-нибудь да найдешь.

– Кто это был? Тот, «кому не было дела»?

Джимми пожал плечами, а Сандра занялась подсчетом сдачи для клиента.

Лучиана выглянула из своего магазина, когда Нико и Хвостик проходили мимо.

– Ciao, Нико. Спасибо за хлеб с оливками – ты прелесть. Энрико так и не понял, откуда он у меня. Это будет наш маленький секрет. Навещаешь Риту? У меня сегодня есть чудесные маргаритки.

– Спасибо. Я зайду попозже.

– Заходи. Буду рада тебе их отдать.

Он поднял руку в знак приветствия и свернул за угол. Мясная лавка Серджио была в нескольких шагах дальше по дороге к кладбищу. Нико зашел внутрь. Слева тянулся длинный холодильный прилавок с первоклассными кусками мяса, которое Серджио, следуя примеру Дарио Чеккини, привозил из Испании. Своих пастбищ в Италии не хватало, объяснил он Нико во время одной из закупок для Тильды. Гоголя видно не было. Зато у стены стоял длинный мраморный стол, уставленный тарелками с кростини со шпиком или салями. Нико взял по одному и завернул в салфетку. Он отказался от пластикового стаканчика красного вина, который предложил ему молодой человек в фартуке.

Серджо стоял за прилавком, взвешивая горку ярко-красной говядины, нарезанной мелкими кубиками для тартара. Это был крупный, красивый, мускулистый мужчина с большой татуировкой стейка на одном из бицепсов. На стене позади него висела табличка, прославляющая возрождение великого бистекка алла фиорентина – знаменитого флорентийского Т-образного стейка, запрещенного во время шумихи из-за коровьего бешенства. К счастью для Серджио и его куда более известного соперника Дарио Чеккини в Панцано, запрет длился всего год.

Нико поднял салфетку с кростини.

– Спасибо. Вернусь позже за цыпленком.

– В любое время, – ответил тот, не отрывая головы от весов.

В среду утром Даниэль покинул свою комнату в казарме в шесть десять. Ночью он плохо спал из-за Розальбы. Что-то беспокоило его, но он не мог понять, что именно. Дело было не только в том, что она старше. Возможно, это был человек без лица, который вторгался в сны, пугая его. Он спустился вниз и заглянул в подсобку, чтобы перекинуться парой слов с бригадиром, дежурившим ночью. Винс крепко спал, сгорбившись над столом. Даниэль разбудил его.

– Иди спать. Я приму смену.

– Спасибо, – пробормотал тот, – ничего не поступало.

– Жаль. Нам бы не помешали новости.

Даниэль прошел в кабинет маршала, включил компьютер и начал искать пиратскую копию «Чудо-женщины». Он видел фотографии израильской актрисы, исполняющей эту роль, она была очень похожа на Розальбу.

Звонок из участка карабинеров в Сан-Джиминьяно поступил в шесть двадцать. Там заметили пропавшую машину Avis, на которой по окраинам городка катался какой-то парень с подружкой. Дежурный карабинер спросил, желает ли маршал Перилло сам забрать машину и подростков или участок в Сан-Джиминьяно должен взять это на себя.

– Я сообщу вам, – ответил Даниэль и повесил трубку. Стоит ли будить маршала? Тот лег поздно и наверняка будет с похмелья. Кроме того, он никогда не спускался вниз до восьми. Может, подождать? «Чудо-женщина» была готова к загрузке.

Нет. Долг превыше всего, даже если настроение маршала будет отвратительным до конца дня.

Даниэль снял трубку и позвонил наверх.

Нико следовал за Хвостиком, который учуял запах одеколона Гоголя и поспешил вниз по дороге, ведущей из города. Они нашли его греющимся на каменной скамье в саду Медичи за домом престарелых. Пальто было расстегнуто, под ним виднелась пижама, ноги босые.

– Я принес тебе завтрак. – Нико сел рядом с Гоголем и поставил между ними термос и кростини.

Гоголь выхватил кростини со шпиком, даже не взглянув на Нико. Хвостик сел у ног старика, глядя снизу вверх с надеждой.

– Я жаждал мира с Богом на последнем берегу жизни, – сказал он.

– До последнего берега тебе еще далеко, – ответил Нико. Эту цитату он понял. Гоголь не хотел, чтобы он был здесь. – Мне жаль, что я вчера тебя расстроил.

Гоголь молча жевал свой кростини.

Нико открутил крышку термоса и налил кофе. Старик проигнорировал предложение.

– Я не виню тебя за то, что ты не пришел в кафе. – Нико продолжал держать чашку. – Солнце сегодня приятно согревает. – Сад, большое элегантное пространство с извилистыми дорожками и арочными каменными нишами, теперь был в плачевном состоянии: ковер сорняков покрывал гравийные дорожки, живая изгородь из самшита засохла, немногие уцелевшие, покрытые плесенью кусты роз отчаянно нуждались в обрезке. – Я неправильно тебя понял, – добавил Нико, – маршал не плохой человек, да? Ты пытался сказать мне что-то другое.

Гоголь наклонился и отдал собаке то немногое, что осталось от кростини.

– Когда явится истина твоим очам… – Он выхватил чашку у Нико и отпил. – Джимми – художник кофе, его напиток приносит счастье.

Нико наклонился вперед и посмотрел на старика. Он хотел, чтобы Гоголь посмотрел ему в глаза.

– Какую истину ты пытался мне донести?

Старик покачал головой и откусил от кростини с салями.

– Гоголь, ты знаешь, кто этот убитый?

– Мертвый – это хорошо.

– Ты знаешь. Кто он?

– Ты мой друг. Держись подальше.

– Если мы друзья, объясни мне, почему мне следует держаться подальше.

Гоголь обхватил себя руками, словно его пронзил холодный ветер.

– Ибо твое сердце не обретет покоя. – Он начал раскачиваться взад-вперед. – Будет много плача и никакого пения. Твоя жена – хорошая женщина, она знает.

– Моя жена умерла.

Гоголь перестал раскачиваться и крепко обнял Нико.

– Я пойду. – Он поднялся и помахал рукой. – Завтра, если буду жив.

Нико и Хвостик тоже встали.

– Мы проводим тебя.

– Мне не грозит заблудиться в темном лесу. Это ты должен быть осторожен. Часть твоей жены продолжает жить.

Гоголь уже далек от нормальной жизни, подумал Нико, наблюдая, как старик ковыляет вверх по склону, ведущему к бывшей вилле Медичи, ныне дому престарелых. Что его друг имел в виду, говоря, что часть Риты продолжает жить? Воспоминания о ней? Или что она что-то знала?