Нико и Тильда сидели за столиком на террасе ресторана, глядя вниз на темную долину, усыпанную огоньками далеких городков. В небе тоже мерцали свои, далекие огни, а луна сияла тонкой улыбкой. Больше всего посетителей привлекал вид, открывающийся из ресторана «Сотто иль Фико». Еда была хороша, но вид… вид был потрясающий. Было уже за полночь, и заведение опустело, лишь легкий ветерок шелестел листьями инжира. Столы были убраны, посуда перемыта, кухня закрыта. Энцо отвез мать домой, а Стелла ушла с Джанни. Пришло время расслабиться за бокалом «Саммарко» 2013 года, «супертосканского» красного, с которым Нико познакомил Энцо.

– Похоже, Джанни передумал, – нарушил тишину Нико, – Стелла снова улыбается.

– Это ненадолго, я знаю свою дочь. Он принес ей цветы. Это уловка. Ему нужно, чтобы она снова в него влюбилась, прежде чем он возобновит свои требования, и она это понимает.

Нико услышал гнев в ее голосе. С чего вдруг? Он не мог поверить, что Энцо когда-либо обращался с Тильдой подобным образом, он был хорошим человеком, «соль земли», как однажды назвала его Рита.

– Я рад, что мои «фузилли а-ля Рита» разошлись на ура. – Он не столько хвастался, сколько пытался сменить тему.

– Мои поздравления, Нико. Они были восхитительны. Ты добавил ровно столько чеснока, руколы и масла, сколько нужно. Видел, как Эльвира тайком воровала их с тарелки Энцо, когда думала, что мы не смотрим?

Нико рассмеялся.

– Полагаю, они ей понравились, но она никогда не признается в этом.

– Даже на смертном одре.

– Я бы запек больше помидоров, если бы они у меня были. Я обчистил все свои грядки.

– На воскресном рынке в Панцано их будет предостаточно. Съездим вместе, если хочешь.

– Считай, что рецепт теперь твой, – ответил Нико. – Я хочу попробовать приготовить и другие блюда.

– Любой рецепт Риты здесь будет в почете.

– А как насчет моих?

Тильда рассмеялась.

– Сначала мне придется попробовать.

– Договорились. – Они чокнулись бокалами и отпили по глотку. – Вино просто божественное, – отметил Нико.

– Да, оно разглаживает морщины, образовавшиеся за день, а у тебя сегодня их хватало.

– А у тебя?

В его вопросе слышалась забота, и Тильде не понравилось, что ее эмоции были так заметны.

– Мои при мне, но винить в них я могу только возраст, а не этот день. Как дела у Сальваторе? Он выяснил, кем был убитый?

Нико понял, что она пытается сменить тему.

– Пока нет. Полагаю, он исходит из того, что мужчина был не местный, скорее всего, из-за обуви.

Ей снова вспомнились пьяные слова Робби: «Я вернусь весь в золоте». Тильда резко тряхнула головой, будто отгоняя мысль.

– Комар, – оправдалась она, когда Нико с любопытством посмотрел на нее.

– Перилло разослал запрос по всем отелям в округе и, полагаю, опросил несколько риэлторов. Мужчина с такими часами мог снять апартаменты. Не думаю, что он был поклонником Airbnb, но кто знает, сейчас все битком – сезон.

– Надо искать неубранную постель.

– Начало неплохое. Хотя, полагаю, многие туристы спят вовсе не в тех кроватях, за которые платят.

– Не только туристы, – отрезала она, ее голос снова стал резким.

Нико наклонился вперед, пытаясь разглядеть выражение лица Тильды в тусклом свете свечи, отпугивающей комаров. Неужели Энцо изменял ей? Рита когда-то сказала, что измена в крови у итальянских мужчин.

– Это не то, что ты подумал. Энцо ко мне очень добр.

– И ты этого заслуживаешь.

Она покачала головой.

– Хотела бы я так думать. – Она не любила его, когда они поженились. После того, что случилось, казалось, она не имеет на это права. Но Энцо любил за двоих и продолжает любить. Она будет вечно благодарна ему за это.

Нико не знал, как отреагировать на печаль в ее голосе, кроме как вернуться к убийству, которое, казалось, ее интересовало.

– Похоже, тот выстрел, что я слышал, и был смертельным.

– Это имеет значение? – Для нее «когда» было не так важно, как «кто».

– Время смерти может оказаться решающим. Забавно, жена Перилло выкупала Хвостика, превратив его в большой помпон.

– Хвостика?

– Он виляет хвостом ровно один раз. Всегда один.

– Так ты дал ему имя. Оставишь себе?

– Я пока не готов заботиться о ком-то, кроме себя. Но кормить буду и воды налью.

– Можешь взять наши остатки еды, – предложила она.

– Уже взял. – Он показал пластиковый пакет.

Нико допил вино и откинулся на спинку стула.

Вдалеке в темноте медленно двигался мерцающий огонек. Нико следил за ним, пытаясь понять, что это.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Тильда.

– Этот движущийся свет. Что это?

– Когда Стелла была маленькой, она звала его «феей» и хотела смотреть на него до рассвета. Вижу, ты тоже увлекся. – Ее прекрасная, любимая дочь. Она что-то скрывала от матери, и, как она подозревала, это не было связано с Джанни. Беспокойство за дочь и образ золотистых кроссовок не давали ей покоя. – Мерцающий огонек в темноте, движущийся к неведомой цели… Наверное, так чувствуешь себя, когда пытаешься раскрыть убийство.

Нико слишком хорошо это знал.

– И все-таки что это за свет?

Тильда рассмеялась.

– Мусоровоз. Делает свой ночной объезд. Думаю, Сальваторе тоже придется покопаться в мусоре, прежде чем он что-то найдет. Я ему не завидую.

– Я тоже, – поддержал Нико. Он только надеялся, что огонек маршала горит достаточно ярко.

Хвостик свернулся клубочком на своем привычном месте у калитки огорода. Нико легко заметил его при свете фонарика.

– Эй, я принес тебе кое-что. – Он помахал в воздухе пакетом. – Не то чтобы ты это заслужил после того, как игнорировал меня в участке.

Пес сел и склонил голову набок с выражением: «Я тебя слушаю». Ни взмаха хвостом, ни заинтересованности в еде. Это заставило Нико улыбнуться. Дворняга был горд, как любой тосканец. А тосканцы, по словам Риты, имели на гордость полное право, ведь именно им Италия обязана своим прекрасным языком. Во время их медового месяца она не упускала случая напомнить ему о великом тосканском искусстве, архитектуре и, конечно, о Данте, бесконечно цитируя «Ад», «Чистилище» и «Рай». Он не понимал ни слова архаичного итальянского поэта, как не понимал Чосера в школе, но любил свою жену, и этого было достаточно, чтобы слушать ее.

– Тот факт, что ты выжил, – достаточная причина для гордости, – сказал Нико псу. – Ладно, сохраняй свое достоинство. Вот. – Он бросил пакет на землю и открыл его. – Buon appetito14.

Нико прошел тридцать шагов до дома, открыл дверь, включил неоновый свет на первом этаже, в большой комнате, где фермер когда-то держал свою свинью (теперь здесь было прибрано и заставлено списанными винными бочками Альдо), и поднялся наверх.

Он щелкнул выключателем и наблюдал, как стеклянные плафоны трех латунных ламп медленно наполняют комнату теплым светом. Пол в обеих комнатах был выложен кирпичом, а потолочные балки вырезаны из старых деревянных шпал. В углу главной комнаты большая чугунная дровяная печь. Зимой он собирался держать на балконе запас дров, чтобы хватило на все холодные месяцы. В стене, примыкающей к спальне и ванной, находился почерневший камин, который, должно быть, использовала жена фермера для приготовления пищи. Когда Нико наткнулся на этот дом во время одной из своих длинных прогулок, тут не было даже плиты. Альдо собирался снести старую развалину и построить два коттеджа, но денег не хватило. Они заключили договор на пять лет, и Нико снял дом не вопреки его ветхости, а именно из-за нее. Дом принадлежал другой эпохе и требовал заботы, уборки, новой ванной и плиты. Быть может, приведя в порядок этот дом, Нико сумеет немного привести в порядок и себя.

Работы по дому были почти окончены. Он даже ждал зимы – хотел проверить, что еще требует доработки.

Нико тихонько открыл балконную дверь и выглянул наружу – три его ласточки уже вернулись и спали. Все было в порядке. Кроме человека, которому разнесли лицо.

Лежа в постели, Нико вновь и вновь переживал момент, когда наткнулся на тело. Найдут ли виновного? Обретет ли убитый покой? Слишком много преступлений за годы его службы так и остались нераскрытыми.

Во сне ему привиделось, что пес забрался в кровать и лег у его ног, согревая их обоих.

Перилло припарковал рабочую «Альфа-Ромео» на главной площади Гравиньи. Он хотел, чтобы его заметили. Это жена предложила ему надеть форму, чтобы придать своему визиту более официальный характер. Убийство совсем рядом с городом взбудоражило жителей, им нужно было вернуть чувство безопасности. Погода благоволила: ясное небо и легкий ветерок, который позже смягчит палящее солнце. Перилло взглянул на часы – без пятнадцати девять. Он точно рассчитал время своего прибытия. К этому моменту ученики начальной школы уже должны были быть в классе на вершине холма, а дети постарше – в своей школе в Греве. Не будучи родителем, он чувствовал себя неловко в общении с детьми, но знал, что родительское спокойствие сработает лучше любого его слова.

– Buongiorno, – поприветствовал Перилло, легонько приподняв фуражку перед четверкой стариков, сидевших на скамейках вокруг фонтана. Как правило, это были счастливые люди, благодарные за каждый прожитый день, за возможность обсудить Виолу – флорентийскую футбольную команду, свои недуги и то, что они ели накануне вечером.

Едва он приблизился, как старики столпились вокруг, осыпав его вопросами:

– Кто убитый?

– Местный? Турист? Иностранец?

– Ходят слухи, что он был богатым американцем. Это правда?

– Стоит ли нам запирать двери на ночь?

– Его ограбили?

– Возможно ли, что это был несчастный случай на охоте?

– Вы найдете убийцу?

– Конечно найдем, – ответил Перилло, жестикулируя, чтобы остановить поток вопросов. – Уверяю вас, это не случайное убийство, ничего не украдено и вам ничего не угрожает. Но если кто-то что-то видел, слышал или знает, пожалуйста, сообщите нам.

Перилло наблюдал, как четверка возвращается на свои скамейки, качая головами и недовольно бормоча что-то себе под нос.

Карлетта, официантка с волосами цвета лаванды из траттории с видом на площадь, накрывала столики на улице к обеду.

– Защитите меня, маршал! – крикнула она, когда тот проходил мимо. Если она и боялась, то хорошо скрывала это за улыбкой.

Грузовик, припаркованный на другой стороне улицы, совершал еженедельную доставку в крошечный цветочный магазин Лучианы. Хозяйка, казалось, была слишком занята доставкой своих любимых цветов и растений, чтобы беспокоиться об убийстве в данный момент.

В баре «Аль Анголо», расположенном всего в нескольких шагах от Лучианы, толпились местные жители, которые яростно жестикулировали, споря, задавая вопросы и разглагольствуя об убийстве. Вошел Перилло. Туристы, по-видимому ничего не знавшие о случившемся, сидели у открытых французских дверей, наслаждаясь капучино и горячими корнетти. Сандра, высокая, красивая совладелица кафе, стояла за кассовым аппаратом, принимала заказы, выдавала сдачу, продавала автобусные билеты во Флоренцию и соседние города. Джимми, ее муж и второй совладелец, управлялся с эспрессо-машиной и духовкой.

Перилло направился прямиком к группе местных жителей в глубине бара. Он знал, что эти мужчины и женщины пришли в кафе, чтобы разделить свое любопытство и страхи. Его работа заключалась в том, чтобы они снова почувствовали себя в безопасности.

Маршал повторил то, что он сказал ранее на улице. Несколько его друзей-велосипедистов добавили от себя:

– Сальваторе быстро найдет убийцу. Давайте сохранять спокойствие, мы в надежных руках.

Кто-то кивнул, кто-то посмотрел скептически.

– Извините, – сказал маршал, снова поднимая руки, – сейчас у меня нет точных данных, но я обещаю, мы установим личность погибшего и найдем убийцу. – «Да поможет мне бог, – подумал он с тяжестью в животе, – зачем я вообще даю обещания?» – Самое главное – если вы что-то знаете, неважно, насколько пустяковым это может показаться, пожалуйста, дайте мне знать. Позвоните или приходите в участок. Это понятно?

Все кивнули.

– Хорошо. А теперь возвращайтесь к своим делам.

Толпа немного успокоилась и начала расходиться.

Перилло поблагодарил своих друзей за поддержку, те уже спешили на тренировку к любительской гонке в конце месяца. Он бы с удовольствием надел гоночную экипировку и присоединился к ним, но, пока убийца на свободе, его пятискоростная «Бьянки-Виттория» будет пылиться в участке.

– Серьезное дело у тебя на этот раз. Вот, утешься этим. – Джимми протянул ему пончик в сахарной пудре. – Эспрессо с граппой сейчас принесут. Завтрак за наш счет.

– Спасибо. – Перилло откусил большой кусок и позволил сливочной начинке стечь по горлу. Он нуждался в утешении после того обещания, которое только что дал.

Вчерашний визит к трем семьям, живущим неподалеку от места убийства, не дал никаких результатов. Поиски ювелира, который мог продать браслет, найденный им в кармане жертвы, тоже не увенчались успехом. Два отеля сообщили о пропаже пары мужчин и трех женщин. Перилло не беспокоился о женщинах, по крайней мере пока. Он от всей души надеялся, что их отсутствие связано лишь с удовольствием от кьянтийского вина и итальянских мужчин. Что же до мужчин, то информация о них вселяла в него надежду.

Маршал отправил Даниэля на его мотоцикле в первый отель в Радда-ин-Кьянти. Сам же он выбрал отель в Панцано, потому что он был по пути в Гравинью. Когда Перилло уже был в дороге, оба отеля перезвонили с разницей в десять минут, чтобы сообщить, что их отсутствующие гости, пошатываясь, вернулись и крепко спят в своих номерах. Он тут же набрал Даниэля, но, не получив ответа, списал это на слишком шумный мотор мотоцикла и написал своему бригадиру: «Возвращайся в Греве. Список флорентийских ювелиров ждет тебя».

Перилло оглядел зал. Мог ли его убийца быть среди местных, которые то и дело забегали выпить по чашечке эспрессо, а затем возвращались к работе? Насколько он знал, эти люди были простыми тружениками. Охотники нацеливали свои винтовки на кабанов, дробовики – на зайцев и птиц. Чтобы разнести человеку лицо, требовалось немало ярости. Откуда она могла взяться? От жадности? Тогда зачем оставлять дорогие часы? Ревность? Месть? Нет, эти золотистые кроссовки не могли принадлежать местному жителю.

Размышления маршала прервал Беппе, сутулый восемнадцатилетний паренек, ворвавшийся в бар с криком:

– Два эспрессо в бумажных стаканчиках! – словно от этого зависела его жизнь. – Двойные стаканы, а то пальцы обожгу.

Сандра взяла у него пятиевровую купюру, отсчитала сдачу и произнесла:

– Наш кофе становится вкуснее, если к заказу добавить «пожалуйста».

Беппе сунул монеты в карман и поднял стаканчики.

– В каком веке ты живешь? – огрызнулся он. А затем заметив Перилло: – Salve15, Сальво! – самодовольно ухмыльнулся своей шутке.

– И тебе salve, – ответил маршал. Он терпеть не мог прозвище Сальво, но позволил парню почувствовать себя остроумным. Наверняка такое с ним случалось нечасто.

– Вы уже раскрыли то убийство? – поинтересовался Беппе.

– Вообще-то я здесь, чтобы арестовать тебя, – спокойно ответил Перилло.

Глаза у Беппе расширились, стаканчики дрогнули в руках.

Сандра громко рассмеялась за кассой:

– Да шутит он, не пугайся!

Беппе моргнул, стаканчики перестали дрожать.

– Не смешно.

– Как и ты сам, – бросил Джимми, перекрикивая шипение паровой трубки, взбивавшей молоко для капучино.

– Я и не старался, – буркнул Беппе и снова повернулся к Перилло, – так кто этот погибший? Держу пари, и он, и убийца – кто-то из местных. – Он обвел взглядом зал, лицо пылало от волнения. Бар почти опустел, остались лишь несколько туристов. – Вот это было бы нечто! Все газеты страны написали бы про нас!

– La Nazione уже написала, – отозвалась Нелли, руководитель местного художественного центра, прочитавшая об убийстве в одном из экземпляров флорентийской газеты, которые бар предоставлял своим посетителям. – Чего я не понимаю, так это зачем взрослому мужчине носить золотистые кроссовки?

Нелли было за сорок, светло-голубые глаза, приветливое лицо, длинная коса, в которой серебро волос мешалось с золотом. В одежде и в своих пейзажах она предпочитала мягкие, приглушенные тона.

– Дабы скрыть тяжкий грех, который он совершил, – заявил новый голос у входа. В бар вошел Гоголь в своем вечном тяжелом пальто, благоухающий дешевым одеколоном. Туристы, к счастью, считали его местной достопримечательностью, некоторые даже просили сфотографироваться с ним. Пожилой джентльмен лет семидесяти, он бродил по городу, предлагая за евро процитировать любую строку из «Божественной комедии». За неизменное пальто, в котором он ходил даже в июльскую жару, его прозвали Гого-лем. Настоящего имени почти никто уже и не помнил.

– А сам ты какие грехи прячешь под этим пальто, Гоголь? – поинтересовалась Нелли. Она не раз предлагала купить ему новое, но всегда получала отказ. Старое было таким же помятым и уставшим, как он сам, но хотя бы чистым благодаря персоналу дома престарелых на окраине города.

– Ни одного, прекрасная синьора, – поклонился он, – оно бережет мои сны.

– Какие у тебя могут быть сны? – спросил Беппе тоном, который сразу не понравился Перилло.

– Сны о жизни без порока.

– Беппе, – окликнул его маршал, – почему бы тебе не отнести своей матери эспрессо, пока он не остыл окончательно?

Беппе уловил намек и вышел с недовольным выражением лица. Гоголь посмотрел ему вслед и торжественно процитировал своего любимого поэта:

– «Я понял, что сюда на муку осуждены те грешники, что плотской страстью одержимы, и разуму велели быть побежденным»16. Сей стих я предлагаю безвозмездно, в обмен лишь на приют, что был подарен мне. – Он направился к столику у открытых французских дверей. Многие считали его глупым, даже умственно отсталым, и, возможно, он и вправду был не так проворен, как ящерицы, за которыми гонялся мальчишкой, но одно он понимал наверняка – Сандра и Джимми хотели, чтобы он сидел поближе к свежему воздуху. Гоголь уселся, достал один из множества кростини17, которые мясник Серджио Макки щедро раздавал каждому зашедшему вместе с бокалом красного вина. Этот кростини был со шпиком, как те, что готовила когда-то его мать. Он аккуратно развернул салфетку, положил еще один, с салями, точно по центру и придвинул салфетку к стулу напротив.

Джимми наклонился и прошептал Перилло:

– Это для его нового друга. До прихода Нико осталось максимум минут пять.

– Откуда ты знаешь?

– Они подружились. Нико каждое утро угощает его завтраком, говорит, что Гоголь напоминает ему его жену.

– Все так плохо?

– Нет, Рита была в своем уме, просто она тоже любила цитировать Данте.

– Что ж, тем лучше. Пора познакомиться с другом Гоголя поближе. – Маршал вышел из бара, чтобы закурить и подождать Нико.

Первым его заметил Хвостик. Собака помчалась через площадь на своих коротких лапках, высоко задрав пушистый хвост. Нико появился из-за угла, он бежал за псом и что-то кричал.

Перилло рассмеялся, когда собака остановилась у его ног и принялась обнюхивать обувь. На этот раз это были элегантные черные кожаные туфли. Пес слизал каплю сливок с левого ботинка и сел. Перилло наклонился и почесал его за ухом.

Нико подоспел, запыхавшись:

– Это был первый и последний раз, когда он так меня надул.

– Buongiorno, Нико, – поприветствовал маршал, туша сигарету о стену. Американцы, как он знал, терпеть не могли курение. – Кажется, он у вас настоящий плут.

– Простите. Buongiorno, маршал. Боялся, что он попадет под машину.

– Сальваторе, – поправил тот, – довольно формальностей. С этого момента давайте общаться на «ты».

С этого момента? Общаться? У Нико возникло отчетливое ощущение, что Перилло уже знал о его прошлом детектива по расследованию убийств, информацию об этом было несложно найти в интернете. Официальную ее часть по крайней мере, неофициальную вряд ли.

– Хорошо, пусть будет Сальваторе. – «Маршал Перилло» звучало и правда громоздко.

Перилло уловил во взгляде Нико, что тот все понял. Ему нужно было действовать осторожно. Прежде всего он хотел, чтобы они стали друзьями, хоть и познакомились лишь накануне. Он чувствовал, что их объединяет стремление к справедливости. Маршал не знал, почему Нико ушел из полиции, но был уверен, что он сделал это по совести. Перилло всегда гордился своим умением разбираться в людях, и этот человек, несомненно, был настоящим мастером своего дела. Чтобы разрядить обстановку, он перевел взгляд на собаку, увлеченно грызущую свою лапу.

– Без поводка?

– Я не планировал брать его с собой, – пояснил Нико, – он проскользнул в машину незаметно для меня и выскочил, прежде чем я успел его остановить.

– Полагаю, поводок ему и не нужен. Бродячие собаки умеют о себе позаботиться. – Пес перестал грызть лапу и поднял голову. – Хитрый дворняга знает, что речь идет о нем, – улыбнулся Перилло и снова почесал его за ухом. – Совместная чашка кофе полагается к отмене формальностей.

«Подружись с собакой – подружишься с хозяином. Так вот что задумал Перилло?» – подумал Нико. Он же, напротив, хотел, чтобы маршал оставил его в покое.

– Ciao, amico! – окликнул его Гоголь из-за распахнутых французских дверей.

Нико помахал в ответ, с радостью ухватившись за повод уйти:

– Спасибо за предложение, но, пожалуй, в другой раз. Не хочу расстраивать Гоголя.

– Конечно. В другой раз, – согласился Перилло, протягивая руку.

Нико пожал ее и вошел в кафе. Цокая когтями по кафельному полу, за ним следовал Хвостик. В Штатах собак выгоняли из общественных мест, но здесь для них была свобода.

– Buongiorno, Сандра, Джимми. Как обычно, для двоих.

– Salve, – отозвались оба. Нико отсчитал точную сумму. Джимми крикнул:

– Один американо, двойная порция эспрессо корретто и четыре цельнозерновых корнетти – будет подано!

Несколько оставшихся в кафе местных жителей обернулись, чтобы посмотреть на Нико. Скорее даже уставились, чем просто посмотрели. Нико внутренне приготовился к вопросам, которые, он был уверен, вот-вот последуют. Он знал – трагедия всегда вызывает у людей липкое, всепоглощающее любопытство. А уж убийство в тихом городке тем более.

Пара мужчин кивнули ему в знак приветствия. Спустя долгую минуту они вернулись к своим чашкам и тихому разговору. Нико выдохнул, поняв, что ошибся. Им, конечно, было любопытно, но вопросов они не задавали. Может, из уважения, но, вероятнее, потому, что он не был одним из них.

Когда Нико подошел к столику Гоголя, Перилло уже направлялся на парковку за мясной лавкой Макки. Он собирался повторить попытку завтра. Возможно, к тому времени появятся какие-нибудь зацепки, чтобы поделиться с американцем. Телефон завибрировал в его кармане.

– Да, Даниэль, в чем дело?

– Я нашел! – с волнением воскликнул голос в трубке.

– Успокойся, я тебя слышу. Ты нашел ювелира, что продал браслет?

– Да, но не во Флоренции, а здесь, в Радде. «Джойеллерия Кризани», это сразу за отелем «Фаттория Виньяле». Знаю, вы велели вернуться в офис, но я подумал, раз уж я здесь… – Даниэль замолчал, ожидая выговора.

Перилло был взволнован, но не собирался себя выдавать.

– На этот раз ты добился успеха, но в следующий сначала посоветуйся со мной. Я приеду поговорить с ювелиром, только сперва заберу браслет из участка.

– Он у меня с собой.

– Ах вот как… – Он сдержался, чтобы не сказать «хорошо». Парень был молод и нуждался в узде, как и беспризорный пес Нико. – Буду через пятнадцать минут.

Нико сел напротив старика в пальто. Едкий запах его одеколона почти выветрился благодаря свежему воздуху.

Гоголь подбородком указал на кростини с салями перед Нико.

– Спасибо, – поблагодарил тот, заворачивая угощение в салфетку, – съем позже. – Из кухни уже доносился запах свежих корнетти. – Извини, что вчера не пришел.

– Мы о нем позаботились, – крикнул Джимми.

– Спасибо. Я заплачу.

– Не нужно, – ответила Сандра, – ты – хороший клиент.

– Ты не явился, ибо, – провозгласил Гоголь, – «мы подошли к реке кровавой той, где варятся насильники над ближним»18.

Нико уловил «кровавой» и «насильники».

– Да. Совершено убийство.

Джимми принес поднос с завтраком, к которому добавил баночку своего домашнего малинового джема. Нико смотрел, как Гоголь сияет от счастья, намазывая джем на горячие корнетти. Вид этого старика всегда делал его утро светлее. Жаль, что вчера пришлось провозиться с помидорами вместо похода в кафе, тогда кто-то другой нашел бы тело, а Гоголь остался бы доволен. Он взял свой корнетто, но Гоголь прижал палец к тыльной стороне руки своего друга. Нико понял, что тот собирается сказать что-то важное. Два дня назад Гоголь прижал палец к его предплечью, прежде чем открыть секрет, что его мать не знала, кем был его отец, но Бог простил ее и теперь она в «Раю» Данте вместе с поэтом.

Нико приготовился к очередной цитате, которую вряд ли поймет, но этот человек заслуживал того, чтобы его выслушали.

– Да, говори.

– Мертвый человек был плохой человек, – произнес Гоголь. – Хорошо, что мертв.

Нико положил еду обратно на тарелку и посмотрел в водянисто-голубые глаза Гоголя. Люди говорили, что старик глуповат, но любой, кто цитирует Данте наизусть, должен обладать умом.

– Ты знал его?

– Держись подальше. Он причинит тебе боль. – Гоголь провел руками по лицу, словно желая стереть с него что-то.

– Убитый причинит мне боль?

– Сальваторе. Держись подальше.

– Почему?

– Плохой человек.

– Почему маршал плохой человек?

– Нет! – вскрикнул Гоголь, ударив по столу и расплескав кофе на пол. – Я ухожу. Завтра… если буду жив, – так он обычно прощался.

– Будешь. И завтра расскажешь мне больше.

– «Через меня путь в город к скорби вечной»19, – процитировал Гоголь, кутаясь в пальто и медленно выходя из кафе.

– Не воспринимай его всерьез. Он, к сожалению, потерянная душа. – Сандра принесла швабру и принялась вытирать пол. – Ты для него – манна небесная, и не только потому, что кормишь. Немногие действительно слушают его. Люди могут дать евро, но не услышат ни слова. Я удивлена, что ты понимаешь язык Данте. В школе у меня с ним были трудности.

– Я лишь улавливаю отдельные слова. Пытался читать «Божественную комедию» на английском, чтобы порадовать жену, но довольно быстро сдался.

– И все же ты слушаешь. Это делает тебе честь.

– Старик этого заслуживает. – На самом деле Нико слушал не цитаты, а то, что звучало между строк, – человека, который прятался за ширмой Данте. Он еще не нашел его. И все же… что Гоголь имел против маршала? – У Гоголя когда-нибудь были проблемы с законом?

– Нет. Мы бы знали.

– В этом городе даже твой чих не останется в секрете, – присоединился к разговору Джимми, который отмывал столешницу. – Не то чтобы это кого-то волновало. Живи и дай жить другим. Ты выбрал правильное место.

– Знаю, – кивнул Нико. Живи и дай жить другим – это именно то, что ему было нужно. Он встал, и Хвостик последовал его примеру.

Сандра убрала ведро с дороги Нико.

– Не бери в голову то, что наговорил Гоголь. Они с Сальваторе прекрасно ладят. Но, поскольку ты ему нравишься, пожалуйста, сделай нам одолжение, разбей его флакон с одеколоном.

– Попробую отговорить его им пользоваться.

Джимми рассмеялся:

– Шансов столько же, как выиграть в лотерею.