В половине двенадцатого Нико вошел в ресторан с противнем запеченных томатов. В полдень ресторан «Сотто иль Фико» («Под инжиром») открывался на обед.

– Buongiorno6, – поприветствовал Нико.

– Не для всех, как я слышала, – отозвалась Эльвира, свекровь Тильды, сидевшая в своем любимом кресле в глубине узкой гостиной, где располагался бар и несколько столиков. Но настоящей гордостью ресторана была просторная терраса на вершине холма с огромным инжиром в центре и безмятежным видом на лоскутное одеяло безупречно ровных виноградных рядов. Эльвира сидела в одном из своих семи домашних платьев – по одному на каждый день недели. Сегодняшнее было белое в красную и розовую клетку. Она была вдовой шестидесяти двух лет с крашеными волосами цвета воронова крыла, морщинистым лицом, из-за которого она выглядела старше своих лет, маленьким острым носом и пронзительными голубыми глазами, от которых, казалось, не ускользало ни одной детали. Рита прозвала ее «чайкой» за привычку кружить вокруг людей в поисках мелких сплетен.

– Бальзама? – предложил Энцо, сын Эльвиры и муж Тильды, стоявший за стойкой. Он потянулся за бутылкой граппы7. У него было такое же угловатое лицо, как у матери, черные волосы с проседью, и он неизменно был одет в джинсы и футболку с эмблемой любимой флорентийской футбольной команды. Энцо налил граппу в маленькую стопку и протянул.

– Бедный Нико, выпей, это приведет тебя в чувство.

Значит, слух уже разошелся.

– Нет, спасибо, я в порядке.

– Я бы не был в порядке. – Энцо опрокинул стопку одним махом. – В Гравинье никого еще не убивали. – Он с тоской посмотрел на бутылку, но поставил ее обратно на полку. – Мир сошел с ума, люди убивают друг друга безо всякой причины. Эта страна тонет в дерьме, а теперь и в нашем лесу нашли труп.

– Уверен, убитый не был кем-то из твоих знакомых. – Из того, что Нико знал об этом городе, только Серджио Макки, мясник, владевший двумя ресторанами, был достаточно богат, чтобы позволить себе такие часы, но у него не было такого живота, как у покойного.

– Конечно, нет, – вмешалась Эльвира, – но я слышала, у погибшего американца не нашли документов.

– С чего вы взяли, что он американец? – Нико подошел к ней.

– Это очевидно, – заявила она, – на нем были золотистые кроссовки и плотные белые носки. Национальность человека всегда можно определить по носкам и обуви. Немцы и скандинавы носят коричневые или серые носки с сандалиями. Азиатки – короткие носочки с рисунком и женственные туфли на каблуке. Англичане – клетчатые гольфы и практичную кожаную обувь.

Нико поднял противень:

– Лучше я отнесу это на кухню.

– Я надеялась, ты передумаешь насчет своего блюда, – фыркнула Эльвира, – туристы предпочитают тосканскую кухню, а не то, что придумали в Бронксе.

– Это придумала Рита, и она была тосканкой.

Эльвира отмахнулась от него.

– Ну-ну. Иди на кухню. Тильда уже решила, что ты струсил.

– Я не струсил! – раздался голос из кухни.

– С тех пор как она узнала об убийстве, ведет себя так, будто наткнулась на осиное гнездо.

– Мама, она расстроена, как и все мы. – Энцо вернулся к полке и налил себе еще граппы.

Эльвира покачала головой и продолжила складывать салфетки. Нико невольно удивился, как эти две женщины вообще уживались. Их отношения нельзя было назвать теплыми, особенно учитывая, что работали они бок о бок. Эльвира владела рестораном и считала своим вкладом аккуратно сложенные салфетки. Делала она это, непременно сидя в старом позолоченном кресле (найденном на свалке), которое, по ее словам, «завещала ей римская графиня». Когда она не занималась салфетками, то разгадывала кроссворды в еженедельнике Settimana Enigmistica8, зорко следя за каждым входящим. Энцо, ее сорокалетний сын, заведовал баром и кассой и изредка, в минуты энтузиазма, помогал нарезать хлеб.

В кухне, длинной и узкой, с поцарапанными деревянными столешницами и стенами, увешанными старой медной и стальной утварью, Тильда быстро резала грибы для салата с яблоками и грецкими орехами – их главного хита на обед. Она чмокнула Нико в щеку, сбрызгивая только что нарезанные кусочки лимонным соком.

– До меня дошли слухи. Жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Ты имеешь в виду Эльвиру или покойника?

Она слабо улыбнулась.

– И то и другое. Ты в порядке?

– Да. – Нико поставил противень с помидорами в дальний угол кухни. Он не понадобится ему до самого вечера. – А ты?

– Оса ужалила меня, но потом умерла.

Нико усмехнулся.

– Охотно верю. Мы все знаем, что ты закалена в граните, но это всего лишь броня. Наличие убийцы поблизости безусловно пугает. И нет ничего постыдного в том, чтобы это признать.

Услышать об убийстве было ужасно, но именно упоминание об обуви покойника вонзилось ей в грудь, словно нож. Прошло уже двадцать два года. Тильде почти удалось стереть из памяти мысли о Робби, но теперь его пьяное хвастовство звенело в ушах: «Я вернусь весь в золоте».

– Правда ли, что на убитом были золотистые кроссовки? – спросила она.

– Да, и массивные золотые часы на руке. – Нико прошел мимо маленького окна, выходившего на обеденную зону, и, увидев Стеллу, помахал ей. Крестница Риты накрывала столы на террасе под инжиром.

– Ciao9, дорогая. – Нико надеялся на ее привычную теплую улыбку, но получил лишь короткий кивок. Понятно. Новость о случившемся коснулась и ее.

– Дай-ка я займусь этим. – Нико отодвинул в сторону противень с лазаньей из цукини, готовой для запекания, и встал рядом с Тильдой.

Она протянула ему нож.

– Очень тонко. И не забудь про лимон.

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. Это была не первая их совместная готовка. – Я понимаю, что в маленьком городе слухи разлетаются молниеносно, но откуда Эльвире известно про носки и кроссовки?

– От Джанни, – отмахнулась Тильда. – Он работает на Альдо. Думала, ты в курсе.

Джанни был парнем Стеллы, красивым молодым человеком с юношеским высокомерием. Стелле он нравился так же сильно, как не нравился Тильде. Она помешала кастрюлю с остывавшими белыми бобами, которые собиралась подать с тунцом и сладким красным луком из Чертальдо, родного города Боккаччо10. Бобы, в любом их виде, были основным блюдом тосканской кухни.

Тильда протянула Нико ложку.

– После всего, через что ты прошел, тебе не помешает подкрепиться. Угощайся, чем душа пожелает.

Ему предлагали еду в качестве успокоительного, и Нико обвел взглядом кухню.

Рядом с кастрюлей стояла еще одна тосканская классика и гордость ресторана – паппа аль помодоро, густой суп из черствого хлеба, помидоров, чеснока, базилика и овощного бульона, щедро заправленный оливковым маслом холодного отжима. Паппа, приготовленный Тильдой, превосходил все те, что они с Ритой перепробовали за последние годы. Если у Тильды и был секретный ингредиент, она никогда им не делилась. Каждый раз, когда Нико заходил на кухню, суп уже стоял приготовленный, как будто ждал его.

Тильда уловила его взгляд.

– Возможно, однажды я тебе расскажу.

– Не слишком на это рассчитываю.

– Это мудро. Сальваторе знает, что ты был полицейским?

– Нет, и ты ему не скажешь. Вы с ним тоже на «ты»?

– А как же, его все знают. Он заходит в бар «Аль Анголо», когда есть возможность, там собираются велосипедисты, а он заядлый велогонщик. Он с приятелями иногда заглядывает к нам на поздний ланч после воскресной гонки.

Во время своего первого визита Нико сразу заметил, что велоспорт был итальянской страстью. По выходным в Тоскане не было дороги, не заполненной гоночными велосипедами, которые сновали вверх-вниз по склону.

– Ты наверняка видел его раньше, – добавила Тильда.

– Его лицо и вправду показалось мне знакомым.

– Сальваторе Перилло – хороший человек, надежный. – Она повернулась к Нико. У нее было маленькое лицо с большими глазами цвета карамели, которые смягчали его строгое выражение. Красный хлопковый платок, обмотанный вокруг головы, скрывал такие же красивые длинные каштановые волосы, которые были гордостью Риты, пока не поседели. Тильде был сорок один год, и ее волосы еще не утратили своего насыщенного цвета. На старых семейных фотографиях, которые видел Нико, она была ослепительной улыбчивой девушкой, теперь же перед ним была женщина с усталым, хмурым лицом. И все же она утверждала, что счастлива. Рита считала, что дело в работе.

Тильда вытерла руки о длинный белый фартук, покрывавший ее идеально отглаженное бежевое хлопковое платье. Нико никогда не видел ее в брюках или в мятой одежде.

– Ты бы мог помочь ему раскрыть преступление, – добавила она.

– Зачем? – Он закончил резать грибы и взял зеленое яблоко. Нико хотел добавить, что не разбирается в убийствах, но промолчал. Лгать Тильде не хотелось, но и рассказывать все – тем более. Она не знала, что он когда-то перешел из патрульной службы в отдел расследования убийств.

Много лет назад он запротестовал, и Рита сказала: «Ты не знаешь итальянцев. Они будут говорить только о твоей работе. Это испортит нам отпуск. К тому же твоя работа – сплошной кошмар, не понимаю, как ты ее выносишь».

Тогда он обиделся, не подозревая до этого момента, насколько сильно ей не нравилась его новая работа. Он и сам плохо переносил кровавые сцены, но верил, что помогает восстановить справедливость для семей погибших. Рита обвинила его в желании играть в Бога. Он напомнил ей, что зарплата детектива выше, чем у патрульного, а им ведь тогда хотелось завести ребенка. С тех пор прошло двадцать лет.

Тильда открыла большую банку сицилийского тунца.

– Нужно, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Весь город гудит. Все взволнованы и напуганы, телефон Энцо не умолкает, мне пришлось выключить свой. Последнее, что нам сейчас нужно, – напуганные туристы, тогда сезон точно можно считать оконченным. К тому же я боюсь, что тебе здесь скоро наскучит и ты вернешься в Америку.

– В таком красивом месте сложно заскучать. – Временами ему действительно становилось грустно, чего и следовало ожидать, его положение здесь еще не было прочным, но он работал над этим. Когда он не помогал в ресторане – три дня в неделю, – он гулял по улицам, прислушивался, заводил разговоры в баре, у газетного киоска, в траттории11 на площади. Его ничто не тянуло обратно в Нью-Йорк. Карьера осталась позади.

– Вы – моя единственная семья, и я никуда не уеду. Мне нравится помогать в ресторане.

– Но мне неловко оттого, что я не плачу тебе.

– Что мне нужно, так это дружба, а не деньги. Кроме того, кормите вы меня прекрасно.

– Мы закроемся в октябре и не откроемся до апреля. Что ты будешь делать тогда? Конечно, ты сможешь обедать с нами в любое время, но все же зимние месяцы здесь могут показаться очень длинными.

– Я отточу свои кулинарные навыки и наймусь к конкурентам.

– Ну ты даешь. – Она ткнула его в бок. – Твое сегодняшнее блюдо должно быть на редкость хорошим.

– Так и есть. Хотел бы я заверить Стеллу, что ей нечего бояться. – Нико наблюдал, как она суетится вокруг столиков с поникшими плечами и опущенной головой.

– Это не из-за убийства. Она поссорилась с Джанни.

– Серьезно?

– Еще как, и я надеюсь, у нее хватит ума порвать с ним.

– Это жестоко. Ведь она его любит.

– Переживет.

Сердитый тон Тильды заставил Нико остановиться и внимательно посмотреть на нее. Он знал, что она очень любит свою дочь, и недоумевал, что могло заставить ее так легко отмахнуться от чувств Стеллы. Он молча наблюдал, как Тильда ставит лазанью в духовку.

Она захлопнула дверцу и повернулась к нему:

– Не смотри так. Я не ведьма. Пойми, у Стеллы диплом по истории искусств, а Джанни хочет, чтобы она осталась здесь и работала официанткой. Вчера она ослушалась его и поехала во Флоренцию сдавать конкурсные экзамены на должность смотрителя музея.

– Разве диплома не достаточно? – удивился Нико. Судя по тому, что он видел, итальянские музейные смотрители только и делали, что сидели на стульях и следили, чтобы посетители не подходили слишком близко к произведениям искусства. По крайней мере, у них было преимущество посидеть, привилегия, которой, казалось, не было у их американских коллег.

– Нет. Любая государственная работа может быть получена только после блестящей сдачи экзамена, – пояснила Тильда, – и, даже если Стелла получит высший балл, нет гарантий, что ее возьмут. Здесь люди продвигаются по службе благодаря знакомствам или взяткам. Стелла хотела преподавать историю искусства в университете, но ее профессор не был достаточно уважаем, чтобы стать ее наставником, так что теперь нам остается возлагать надежды на должность смотрителя. Работа хоть и простая, но стабильная. Двадцать мест и три тысячи претендентов. Я не питаю особых надежд, но, по крайней мере, попытки Стеллы следует поощрять. А Джанни сказал, что бросит ее, если она получит эту работу.

– Он просто боится ее потерять.

– Только не вздумай вставать на его сторону, – прищурившись, сказала она, указывая на Нико сервировочной вилкой.

Он впервые видел Тильду такой раздраженной.

– Я и не собирался. Хочешь, я поговорю с Джанни?

– Нет. Я хочу, чтобы она наконец образумилась и порвала с ним.

Из гостиной донеслись смех и немецкая речь.

– Хватит болтать, – оборвала разговор Тильда, – наши первые гости уже здесь.

– Я помогу Стелле накрыть столы.

– Ты – дар Божий, – поблагодарила Тильда, чмокнув его в щеку и вытолкнув за дверь.

На обед пришло немало народу, к счастью не подозревавшего об убийстве. Нико и Стелла были слишком заняты суетой, чтобы поговорить друг с другом, пока ему не пришло время ехать в участок. Маршал, наверное, уже ждет его, но Стелла была важнее. Они только что закончили убирать со столов. Он взял девушку за руку и увел под тень инжира. Прежде чем сесть, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты?

Стелла была почти точной копией Тильды в юности: тот же овал лица, пухлые губы, прямой нос, светлая кожа, густые каштановые волосы, которые она только что подстригла нарочито неровно – одна сторона закрывала ухо, а другая едва касалась его. Нико видел, как Тильда побледнела, когда Стелла вернулась из парикмахерской, и только вымолвила: «Хорошая стрижка». Отличался только цвет глаз – нефритово-зеленый, которого больше ни у кого в семье не было.

Стелла нахмурилась.

– Это мама просила тебя поговорить со мной?

– Нет. У меня болят ноги, и я хочу увидеть твою прекрасную улыбку.

В ответ она коротко и хрипловато рассмеялась:

– Прости, я где-то обронила ее и теперь не могу найти. – Она наклонилась и обвила его шею руками. – Бедный Нико, тебе, наверное, пришлось нелегко. Ты не испугался?

– Нет. Мужчина уже был мертв. Мне было скорее неприятно, чем страшно. Что действительно вселяет ужас, так это жестокость, на которую способны люди.

Она опустила руки и начала теребить край своей кофты.

– Да, это пугает. Ведь ты нашел его в лесу за домом Альдо? Мама всегда запрещала мне туда ходить одной. Не знаю почему, там никогда ничего не случалось до сегодняшнего дня. Джанни считает, она просто хочет все контролировать, говорит, там отличное место для сбора грибов.

– И, подозреваю, неплохое место для влюбленных.

Стелла покачала головой. Ни улыбки, ни румянца.

– Есть и другие места. Я очень хочу, чтобы мама и Джанни поладили. Я чувствую, будто разрываюсь надвое.

– Она беспокоится о твоем будущем.

– Знаю, я тоже. А Джанни ведет себя совершенно невыносимо. Дядя Нико, ты точно в порядке?

– В полном. И, пожалуйста, не бойся, карабинеры быстро найдут убийцу. – Нико поднялся. – Ciao, моя красавица. Спасибо, что беспокоишься обо мне. – Он поцеловал ее в обе щеки. – Увидимся вечером, расскажешь, как тебе мое блюдо.

Она тоже встала, натянув уже помятый край своей кофты на джинсы.

– Уверена, оно очень вкусное и нам ничего не достанется. – Тень прекрасной улыбки промелькнула на ее лице.

– Ах, свет возвращается.

– Это твоя заслуга. Люблю тебя.

– И я тебя.

Короткое объятие – и Нико поспешил уйти, он уже сильно опаздывал.

Нико выехал на живописную трассу 222, петляющую через холмы Кьянти от Сиены до Флоренции. Его старенький «Фиат 500» начал хрипеть сразу, как только он нажал на газ. Поездка, рассчитанная на пятнадцать минут, заняла все тридцать. Он с самого начала знал, что цена, которую запросил Энцо за машину, была завышена, но оба понимали, что деньги пойдут на новую кофемашину для ресторана. Тогда Нико охотно заплатил, теперь же ему хотелось выругаться.

Выехав на главную дорогу в Греве, машина перестала хрипеть, но движение замедлилось до темпа «бампер к бамперу». Нико прочитал растяжку над улицей, причина пробки стала ясна. Выставка «Кьянти Классико» – крупнейшее мероприятие по дегустации вин в регионе, должно было начаться через три дня. По мере приближения к перекрестку, ведущему на большую средневековую площадь, сердце города, он услышал голоса, перемежающиеся ударами молотка. Он вспомнил, что читал об этой выставке в местной газете, но утренние события стерли все из памяти. Даже если бы он вспомнил, то все равно не бросил бы Стеллу одну обслуживать более тридцати посетителей. В этот раз даже Энцо крутился у стойки, разливая вино и готовя эспрессо. Теперь уж ничего не поделаешь. Маршал поймет. Или нет. Ему было все равно, это ведь просто формаль-ность, в конце концов, итальянцы всегда опаздывают.

Зеленый свет никак не хотел загораться, и указателей тоже не было видно. Нико высунулся из окна и спросил женщину, нагруженную покупками, как найти участок карабинеров.

Женщина средних лет, одетая в мятый желтый льняной костюм, просияла:

– Ах, хвала небесам! Я вам покажу. – Она быстро подошла к его машине, открыла пассажирскую дверь, поставила сумки на пол и плюхнулась на заднее сиденье. Места едва хватило.

Нико уставился на нее. Она улыбнулась:

– Доверьтесь мне.

Он ненавидел эти слова, потому что они редко оправдывали себя, но ее лицо было добрым, и он успокоился. Не то чтобы он думал, что его похищают, но, возможно, манипулируют им.

Наконец зажегся зеленый.

– Здесь направо, – скомандовала женщина, указывая длинным накрашенным ногтем. – Переезжайте мост и на следующей улице поверните налево. Видите указатель? – Она говорила медленно, тихим мягким голосом, словно обращаясь к иностранному ребенку. Акцент его выдал.

Нико сделал, как она велела.

На полпути к вершине холма она попросила его остановиться.

– Я живу в этом районе. – Она протянула ему руку. – Мария Дорсетти.

Нико пожал ее, бормоча свое имя. Что-то в этой женщине смущало его.

Она не переспросила.

– Спасибо, что избавили меня от необходимости подниматься в гору. На вершине холма поверните направо, затем налево. Слева от вас будет кафе, справа парк. Отделение карабинеров находится прямо через дорогу от парка. Надеюсь, у вас с ними не возникнет неприятностей. – Она наклонила голову, ожидая его ответа.

Он ограничился кратким:

– Спасибо.

Явно разочарованная его сдержанностью, она собрала свои сумки и с трудом выбралась из маленькой машины, помахав Нико на прощание.

Поднимаясь в гору, он заметил в зеркале заднего вида, что женщина осталась стоять на тротуаре, наблюдая, как он уезжает. Нико вспомнил, как они с Ритой однажды заблудились, пытаясь найти «Даль Папаверо», знаменитый ресторан в деревушке над Гайоле-ин-Кьянти. Рита спросила дорогу у единственного человека, которого они встретили, – подростка, гонявшего футбольный мяч. Мальчик предложил проводить их, Рита согласилась, прежде чем Нико успел ее остановить.

– Он заведет нас бог знает куда, – пробормотал он по-английски.

Рита рассмеялась и этим закрыла тему. Мальчишка сел на заднее сиденье, объяснил Рите, как добраться, и через семь извилистых километров в гору показался «Даль Папаверо».

Парнишка отказался и от денег, и от ужина.

– Вы заблудились, а мне было скучно, – сказал он и побежал вниз, пиная свой мяч.

За десертом торта делла нонна12 Рита прочла Нико лекцию о доверии.

– Добрый вечер, синьор Дойл. – Перилло стоял за большим столом в конце длинного кабинета. Расстояние от двери до стола давало ему время, чтобы изучить людей, которые приходили жаловаться, ябедничать, лгать или говорить правду. Это придавало ему форы.

Перилло наблюдал, как высокий мужчина уверенной походкой пересекает комнату. Не улыбается, но чувствует себя непринужденно в этой обстановке. Большинство людей, даже честных, нервничали, впервые попадая в участок карабинеров. Только не этот. Благодаря интернету Перилло узнал несколько интересных фактов о синьоре Дойле.

– Простите за опоздание. Не ожидал таких пробок.

– В извинениях нет необходимости. Ваша собака ждет под столом, вела себя безупречно.

– Привет, дружище. – Нико наклонился.

Пес не отреагировал. Его шерсть превратилась в пушистое облако, лапы сияли чистотой, а кое-где шерсть была даже подстрижена.

– Кто-то тебя выкупал, – пробормотал Нико, гладя длинные уши. – Выглядишь отлично.

Пес не шевельнулся.

– Он не пострадал? Что вы с ним сделали?

– Криминалисты внимательно осмотрели его, шерсть тщательно прочесали, чтобы собрать все, что могло в ней застрять, лапы отмыли до блеска. Не думаю, что он поможет нам раскрыть убийство, но порядок есть порядок. Мы также сняли отпечатки с ваших ботинок. Поскольку вы так переживали за пса, я отвез его к вам домой, когда криминалисты закончили. Вас не оказалось, и, боясь, что он убежит, я привел его сюда. Ботинки я оставил у порога.

– Я был в «Сотто иль Фико».

– Хороший ресторан, но я нахожу их лазанью из цукини тонковатой. Всего три слоя пасты, никаких помидоров, никакой рикотты, только цукини, зелень и соус бешамель. Еда бедняков, чем тосканская кухня, в сущности, и является. На юге, где люди куда беднее тосканцев, лазаньи – это маленькие горы пасты, наполненные таким богатством, за которое мы можем благодарить только Аполлона, бога солнца.

– Вы его вымыли, – вдруг произнес Нико, и это прозвучало как обвинение.

Перилло был привычен к такому тону от разгневанных туристов и, увы, от собственной жены.

– Моя супруга взяла это на себя. Мы живем этажом выше. Не думал, что вы будете против, пес был в ужасном состоянии, – произнес он с легким укором, – она и ботинки ваши начистила.

– Пожалуйста, передайте ей мою благодарность и давайте перейдем к протоколу. – Тон Нико был резким. Маршал предположил, что злиться на него было проще, чем на дворнягу. Он указал на стул напротив:

– Пожалуйста, садитесь.

Нико сел, стараясь не задеть ногами собаку. Из соседней комнаты доносились голоса. Он гадал, сколько карабинеров работает в этом участке.

Перилло пододвинул к столу тяжелый деревянный стул и уселся напротив Нико.

– Хотите, чтобы ваш рассказ записал Даниэль?

При этих словах в комнату вошел тот самый молодой человек, который утром сидел за рулем синей «Альфа-Ромео». На нем была аккуратная летняя форма: легкие темные брюки и голубая рубашка с короткими рукавами.

– Buongiorno, маршал. – Помощник занял свое место перед компьютером в дальнем конце кабинета.

– Он будет печатать под вашу диктовку, – пояснил Перилло, – у него отменная скорость.

Благодаря способностям Даниэля ориентироваться в загадочной «всемирной паутине» Перилло обнаружил интересное прошлое синьора Конора Доменико Дойла. Имя Конор значилось в его свидетельстве о рождении. Но к тому времени, как он вступил в полицию, «Конор» исчез из его имени. Зачем стирать имя? Даниэль раскопал больше. Венецианская полиция была не единственной, держащей в штате компьютерного гения.

– Я бы предпочел напечатать сам, – с гордостью заявил Нико. Клавиатура была ему привычнее блокнота, в свое время он набрал не один десяток отчетов. Для него это был вызов – печатать по-итальянски.

– Знакомы с итальянской клавиатурой? – спросил Даниэль с легким венецианским акцентом.

Нико замялся.

– Может, я лучше напишу от руки?

– Разумеется. – Перилло протянул руку. Даниэль тут же вложил в нее несколько листов бумаги и вынул из кармана ручку.

– Укажите внизу ваш телефон и адрес.

– Конечно.

Пока Нико писал, Даниэль непринужденно стоял за спиной начальника. Перилло для вида листал отчет о пропаже десяти ящиков вина из винодельни в Кастеллина-ин-Кьянти. Дело быстро раскрыли благодаря информации от жены винодела. Все десять ящиков оказались в доме его любовницы.

– Готово. – Нико протянул исписанный лист бумаги.

Перилло передал его Даниэлю, и тот быстро набрал текст.

Пока пальцы молодого человека летали по клавиатуре, Нико ткнул Хвостика ногой. Пес на мгновение поднял на него взгляд, затем вытянулся всем своим маленьким телом, словно говоря, что ему нет до этого дела.

Через пару минут напечатанный протокол уже лежал на столе у Перилло.

– Перечитайте, пожалуйста, – попросил он Нико, скользнув глазами по тексту. – Даниэль внес несколько грамматических правок.

– Уверен, их было больше, чем «несколько».

– Вовсе нет, – возразил юноша, – ваш итальянский довольно хорош.

Нико знал, что это ложь.

– Спасибо. – С письменным итальянским у Нико всегда было плохо. Он не имел ничего общего с разговорной речью.

Даниэль, который выглядел не старше восемнадцати, густо покраснел. С его бледной кожей, розовыми щеками, голубыми глазами и прямыми волосами пшеничного цвета его можно было принять за парня с фермы на Среднем Западе или за тосканского аристократа. Портреты в Уффици полны мужчин и женщин с бледной кожей.

Нико сравнил свой рукописный вариант с напечатанным. Все было на месте, кроме многочисленных исправленных ошибок. Он отметил их про себя, теперь вся его жизнь была учебой, а письменный итальянский стал ее первым, нелегким этапом. Он подписал документ и положил его обратно на поцарапанный и заляпанный чернилами деревянный стол. В его участке все столы были металлическими, а стены увешаны подробностями еще не раскрытых дел, фотографиями жертв и исписанными маркерными досками: черным – сводки, красным – важные детали.

Здесь же, на выкрашенных в бледно-желтый стенах, висели большая карта округа, старая фотография знаменитой в Греве площади Маттеотти из тех времен, когда вино продавали прямо из повозок, и рядом современный снимок – вид сверху на десятки киосков, предлагающих продегустировать вино, окруженных толпами туристов.

Перилло заметил его взгляд и покачал головой:

– «Кьянти Экспо»13 держит нас в тонусе. Для виноделов – праздник, для нас и пьяных идиотов – головная боль.

Он повернулся:

– Даниэль, где набор?

Тот подскочил и выбежал из комнаты.

– Новенький? – спросил Нико, вспомнив свое волнение, когда он только присоединился к отделу расследования убийств. После первой недели работы Джоуи, его напарник, подарил ему коробку из-под сигарет, набитую шоколадками. Но вместо смелости они добавили Нико пару лишних килограмм в талии.

– Полгода на службе, и вот – первое убийство. У нас их не так много, но он быстро учится.

Оба посмотрели, как Даниэль вернулся, на этот раз намеренно сдержанным шагом.

– Теперь возьмем ваш образец ДНК. Вперед, Даниэль, ты знаешь, как это делается.

Юноша выпрямился, вскрыл запечатанный пакет и достал большую ватную палочку.

– Откройте рот, пожалуйста.

Нико подчинился, и у него взяли мазок изо рта. Следующим этапом было снятие отпечатков пальцев.

Когда Нико вытер руки салфеткой, Перилло поднялся:

– Хорошо, с этим покончено. – Он хотел бы поговорить с синьором Дойлом подольше, разговорить его, но, справедливости ради, он должен был его отпустить – день у Коннора Доменико Дойла выдался и так тяжелым.

– Остаток дня в вашем распоряжении.

Нико не двинулся с места. Любопытство одолевало его.

– Вам удалось установить личность убитого?

Вот она, Ева, вкусившая яблоко. Перилло с трудом сдержал довольную улыбку.

Бывших детективов не бывает. Банальность? Но банальность есть истина, обесцененная слишком частым повторением.

– Пока нет. Без лица, которое можно опознать, это нелегко сделать. Я связался со всеми отелями в округе.

Стул помощника скрипнул. Перилло махнул рукой в его сторону.

– С помощью Даниэля, разумеется. Он незаменим.

Щеки юноши снова покраснели.

– Отели обещали сообщить, если кто-то из постояльцев не вернется ночевать. А что до трех семей, живущих неподалеку от места преступления, – никто ничего не слышал. По крайней мере, так они утверждают. – На деле Перилло поговорил только с женами, поскольку мужья уже ушли на работу. Придется вернуться туда вечером. – Судмедэксперт и криминалисты, приехавшие из Флоренции, прочесали местность, но орудие убийства – ружье – не нашли, как и гильзу. Возможно, эксперт обнаружит пулю, застрявшую в том, что осталось от лица погибшего, и таким образом мы, по крайней мере, узнаем калибр оружия.

– Это займет много времени? – спросил Нико. Его интересовало, насколько быстро во Флоренции умеют работать с уликами.

– Уверяю вас, не так быстро, как показывают в «C.S.I.». Кстати, ваше предположение о том, что тот единственный выстрел и стал смертельным, похоже, верно. Время совпадает. Тело сейчас на пути в Кареджи.

– Больницу во Флоренции? – уточнил Нико. Восемнадцатого августа там родилась Стелла, и Рита каждый год посылала ей подарок.

– Верно. Там находится наш судебно-медицинский институт. Ах да, мы, конечно, сняли отпечатки пальцев убитого и проверяем их по национальной базе данных в Риме и через Интерпол. Могут пройти дни, прежде чем мы получим результаты. Мы, итальянцы, не так расторопны, как вы, американцы.

– Не верьте всему, что видите в американских телепередачах. Мы тоже не торопимся.

– Рад это слышать. – Перилло улыбнулся и протянул руку. – Спасибо, что зашли, синьор Дойл. Надеюсь, мы однажды встретимся за чашкой кофе. Может, как-нибудь утром в баре «Аль Анголо»?

Нико насторожился. Этот человек явно что-то от него хотел. Возможно, это было типичное любопытство итальянца к американской жизни и политике, а у Нико просто разыгралась паранойя. Он пожал руку маршала.

– Я там почти каждое утро около девяти. – Нико наклонился, чтобы достать Хвостика из-под стола, но там было пусто.

– Он у двери, ждет вас, – пояснил Перилло.

Когда Нико уже подходил к выходу, тот добавил:

– Мне все не дает покоя, как погибший оказался на той поляне.

Нико обернулся.

– Машины не нашли?

– Ни машины, ни скутера, ни велосипеда.

– Тогда возможны три варианта: он добрался пешком, убийца его привез или убийца уехал на его машине.

– Возможно, но следов нет. Только несколько свежесломанных веток. В воскресенье почти не было дождя, так что земля совсем твердая. Я спрашиваю себя, почему убийство произошло именно в это время, ведь было еще темно. И почему именно в этом месте?

– Полагаю, это вам и предстоит выяснить.

– Верно. Но прошу вас пока не покидать город, синьор Дойл.

Нико не понравилось, как это прозвучало.

– Я что, подозреваемый?

– Нет, свидетель.

Нико взял собаку на руки, коротко кивнул обоим мужчинам и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Даниэль спросил:

– Вы хотите, чтобы он участвовал в расследовании? – Юноша очень на это надеялся. Американцы знали, как решать проблемы. Если бы Стив Джобс был жив, он бы разобрался с этим в мгновение ока.

– К сожалению, начальство во Флоренции назначило на это дело заместителя прокурора, Риккардо Делла Ланге. И я могу с уверенностью заявить, что обмен идеями с бывшим нью-йоркским детективом по расследованию убийств принесет гораздо больше пользы, чем выслушивание идиотских заявлений Делла Ланге. – Он не собирался показывать Даниэлю, насколько неуверенно себя чувствовал в раскрытии этого жестокого преступления. Все было сложно. Неопознанная жертва (возможно, американец), ценные вещи оставлены на месте. За всю карьеру ему довелось расследовать всего одно убийство, и то несложное. Ситуацию осложняло и то, что Делла Ланге, предвзято относящийся ко всем южанам, считал его глупцом.

Перилло открыл ящик стола, уставился на его беспорядочное содержимое, словно оно могло предложить решение, и раздраженно захлопнул.

Даниэль выпрямился за спиной начальника, готовясь к вспышке гнева.

– Мы докажем этому заносчивому типу, что он ошибается, – громко произнес Перилло. – Мы раскроем это ужасное убийство, Даниэль. Мы просто обязаны.

Даниэль расслабил мышцы.

– Да, маршал. Быть может, нам стоит поговорить с синьором Дойлом? Он, несомненно, раскрыл множество убийств за свою девятнадцатилетнюю карьеру.

– Возможно, Даниэль. – Именно об этом он и думал. – Но пока возвращайся к обзвону ювелирных магазинов, которые ты так ловко нашел в Сети.

К немалому огорчению юноши, список был бесконечным. Он любил копаться в интернете, выискивая драгоценные жемчужины информации для начальника, но разговаривать с людьми ему было тяжело, особенно по телефону, когда не знаешь, чего ожидать. Единственным преимуществом, на которое неоднократно указывала его мать, было то, что, по крайней мере, никто не видел, как он краснеет, когда в силу застенчивости начинал запинаться в разговоре.

– Простите, маршал, – осмелился возразить юноша. – Раз погибший был американцем, то, возможно, и часы тоже американские?

– Криминалисты подтвердили, что одежда на нем была американской, включая золотистые кроссовки, но это необязательно делает его американцем. В одном только Нью-Йорке миллионы туристов скупают тонны «американских» вещей, сшитых детьми в какой-нибудь стране третьего мира с дешевой рабочей силой. – Перилло снял с кресла замшевую куртку из итальянской овчины, скроенную и сшитую во Флоренции, и накинул на плечо. – Дорогой Даниэль, будь осторожен с поспешными выводами. Телефон ждет тебя, а я навещу четырех местных ювелиров. Возможно, кому-то из нас повезет. Ciao.

Даниэль проводил взглядом начальника – тот неторопливо направлялся к двери, мягко ступая в новых замшевых ботинках и куртке в тон. Юноша знал, куда первым делом заглянет маршал – в кафе за углом, за своим десятым или двенадцатым эспрессо за день. Как только у этого человека не тряслись руки от всего выпитого кофеина? Даниэль перевел взгляд на экран своего компьютера. На заставке стройная линия кипарисов на фоне чистого голубого неба. Снимок, который в итоге украсил бесчисленное количество открыток. Бо́льшую часть времени он любил свою работу, ему нравился начальник. Мир за кипарисами подождет. Даниэль взял свой мобильный телефон и набрал первый номер из записной книжки.