Небо стало серо-голубым, и птицы подняли вечерний гомон. Хвостик растянулся на траве рядом с импровизированным забором, который Нико соорудил вокруг своего огорода. Перилло стоял за проволочной сеткой, укрепленной на сухих ветках разной длины, и наблюдал, как Нико пропалывает грядку с кабачками. Он только что закончил рассказывать ему о письмах Джерарди и допросе Марии Дорсетти.

– Значит, это она.

– Все на это указывает. Завтра я должен получить ордер на обыск ее дома и виллы, где она работает. Оружие и тому подобное я могу искать сам, но для доступа к ее ноутбуку и телефону нужно разрешение Делла Ланге. – Он взялся за одну из веток и слегка потряс ее. Сетка закачалась.

– Тебе нужен настоящий забор. Любой кролик пролезет.

– Займусь этим зимой. Я слишком торопился высадить огород – это была моя мечта, а пока пусть кролики заходят. Посмотри. – Он поднял кабачок размером с ананас.

– Для супа сгодится.

– Думаешь?

– С большим количеством лука-порея, лука-шалота, моркови, сельдерея. Без томатной пасты.

– Все итальянские мужчины готовят?

– В моей семье на кухне правит жена. Иногда после работы я читаю газету и одним глазом наблюдаю за ней. Когда она уезжает в Поццуоли навестить мать, я пускаю свои наблюдения в ход. – Перилло покачал головой. – Но получается совсем не то.

Нико поднялся и отряхнул землю с брюк.

– Понимаю тебя. – Он оглядел свой маленький огород, который до убийства Джерарди был аккуратным, с ровными рядами растений: бамбуковые палочки поддерживали вьющиеся стебли фасоли, некоторые стручки были толщиной с палец; в другом ряду бамбуковые палочки поддерживали кусты томатов, несколько маленьких помидорок выглядывали из-под листьев. Теперь салат разросся, кто-то объедал листья баклажанов; по углам он высадил вьющиеся красные розы, цветы которых уже отцвели, а листья на одном кусте начали вянуть.

– Я совсем забросил это место.

– Но ты же помогал мне.

– Разве? – Нико вышел из сада с двумя кабачками и завязал веревку на калитке. – Не думаю, что был тебе полезен. Мне следовало сразу признаться, что я никогда не был хорошим детективом. Не понимаю, почему ты вообще хотел, чтобы я участвовал в расследовании.

– Мне приходилось иметь дело только с одним убийством – простым и быстро раскрытым. А тебе?

– Я не считал.

– Вот и ответ. Ты сегодня помогаешь в ресторане?

– Нет, Альба и Энцо меня подменяют.

– Моя жена бросила меня сегодня вечером. Играет в бинго в церкви. – Перилло поднял руку, показывая Нико бутылку вина.

– Как тебе идея?

– Неплохая. Во всяком случае, лучше, чем пить в одиночку. Я добавлю фриттату51 из цукини и еще одну бутылку виски.

Весь день Тильда работала на автомате, мысленно возвращаясь к тому, что она случайно обнаружила в рюкзаке Стеллы. Она держала телефон рядом, поглядывая на него каждые пять минут, надеясь и молясь, что Стелла выйдет на связь. Она заставляла себя не звонить первой – иначе не смогла бы сдержаться.

«Возвращайся домой, Стелла. Позвони. Стелла, возвращайся домой», – эти слова часами крутились у нее в голове.

В двадцать десять, когда Тильда разливала последнюю порцию риболлиты, ее телефон зазвонил.

– Привет, мама, я только что вышла. Думаю, я неплохо справилась.

Тильда задержала дыхание. Только не сейчас.

– Хорошо, – с трудом выговорила она.

– Было даже вполовину не так сложно, как я ожидала. Правда, результаты будут только через несколько месяцев, но, думаю, я справилась хорошо.

Тильда молчала.

– Мама, ты здесь?

Короткий вдох, и Тильда вернулась в настоящий момент.

– Да, конечно. Я так за тебя переживала. Рада, что все прошло удачно. Когда ты возвращаешься домой?

– Завтра утром. Последний автобус отправляется в десять, а мы хотим отпраздновать. А вот и Джанни. Пока, мама. Скрести за меня пальцы!

– Конечно. Увидимся утром. – Тильде понадобится куда больше, чем скрещенные пальцы, чтобы помочь своей дочери.

Нико и Перилло сидели на балконе. Ласточки вернулись и устроились на ночь. Фриттата была съедена, бутылка «Панцанелла Ризерва» опустошена. Они перешли на виски и любовались закатом, когда из телефона маршала зазвучало «О соле мио».

– Адвокат добрался до банковской ячейки Джерарди, – сообщил Даниэль. – Он нашел исправленное завещание, написанное от руки. Отсканировал и прислал его.

– Подожди. – Перилло потянулся за сигаретой и закурил. – Продолжай. – Сейчас он был слегка рассеян. Курение помогало сосредоточиться.

– Что изменилось?

Даниэль рассказал.

Перилло положил трубку и встретил тревожный взгляд Нико.

– Джерарди составил новое завещание. – Нико это не понравится.

– И что там сказано?

– Что зеленые глаза не лгут.

Нико зажмурился и осушил бокал.

Даниэль сидел за компьютером в кабинете маршала, когда Перилло вернулся от Нико.

– Ты все еще здесь? Поджариваешь свои мозги?

Даниэль выключил экран прежде, чем маршал успел что-либо увидеть, и сумел не покраснеть.

– Распечатка у вас на столе. Это невероятно: он двадцать два года не имел с ней ничего общего, а потом заболел и оставил ей не только землю, но и достаточно денег, чтобы построить на ней дворец при желании. Если мы докажем, что синьора Дорсетти знала об этом завещании, ей конец.

Перилло бегло просмотрел рукописный текст. Буквы плясали. Фриттата Нико была хороша, но слишком легкой для того количества алкоголя, которое они выпили.

– Я иду спать. Ложись и ты, Дани. Завтра нам понадобятся ясные головы.

Даниэль неохотно включил экран, перевел компьютер в спящий режим и пообещал себе проснуться очень рано, чтобы развить мысль, которая пришла ему в голову сегодня утром.

Стелла стояла на кухне в халате, макая ломтик пандольче52 в кофе, когда вошла ее мать.

Сердце Тильды подпрыгнуло.

– О, доброе утро.

Она думала, что у нее будет больше времени до встречи с дочерью.

– Ciao, – безо всякого энтузиазма ответила Стелла.

– Я не ожидала тебя так рано. Когда ты приехала?

– Я села на вечерний автобус. Ты была в ресторане, поэтому я просто поднялась к себе и легла спать.

– А как же празднование с Джанни?

– Я поняла, что экзамен отнял у меня все силы. Мне просто хотелось в кровать. – Она не собиралась рассказывать матери, что Джанни вел себя ужасно.

Тильда заметила, что взгляд Стеллы прикован к чашке с кофе. Почему дочь не смотрит на нее? Что она скрывает?

«Я села на вечерний автобус». «Я», а не «мы». «Очередная ссора с Джанни? Лучше уж это, чем…» Тильда прервала свои неприятные мысли, налив себе остатки кофе.

Стелла украдкой взглянула на мать: каменное лицо, напряженные плечи.

– Я нашла четки. Это было так мило, мама. – Она не верила, что существует Бог, который за всеми присматривает, но в автобусе по дороге домой была удивлена тем, как перебирание бусин ее успокаивает.

– Можно я их оставлю?

Тильда не выдала своего удивления.

– Конечно. Они твои.

Стелла заставила себя продолжить:

– Нико показывал тебе, что он мне подарил? Брелок в виде кроличьей лапки.

Она встала и отрезала себе еще один кусок пандольче.

– Знаю, он хотел как лучше, но мне это показалось немного жутковатым. Пожалуйста, не говори ему.

Тильда одним глотком выпила остывший кофе.

– Сядь, Стелла.

Стелла приподняла брови, услышав резкий тон матери.

– Я именно это и собиралась сделать, мама. Сесть, съесть второй кусочек пирога и подождать, пока ты расспросишь меня об экзамене. – Она села, положила ломтик прямо на стол и стала ждать. Сейчас будет лекция о том, что Джанни все еще присутствует в ее жизни, хотя, возможно, скоро его в ней не будет. Но мама об этом не знала. Или о том, что она не сказала, что приедет вечером. Или о том, что не вернулась сразу после экзамена, чтобы разделить радость с теми, кто действительно ее любит. Или о том, что не положила пирог на тарелку. Или еще о чем-нибудь. Она любила свою мать, но в последнее время, с тех пор как того мужчину убили в лесу, ей порой становилось трудно дышать рядом с ней.

Когда Стелла села, Тильда достала из кармана платок и медленно развернула его.

– Откуда у тебя это?

Стелла ахнула и попыталась выхватить.

– Не трогай! – крикнула Тильда.

– Это не твое.

– Что это делало в твоем рюкзаке?

Несколько минут мать смотрела на дочь, а та – на предмет в руке матери. Потом Стелла ей все рассказала.

Чуть раньше одиннадцати Нико поливал огород перед тем, как отправиться в ресторан. Гоголь снова не пришел на завтрак. Нелли тоже. Он скучал по ним обоим.

Хвостик ждал у открытой калитки, пока Нико отвернется, чтобы пробраться в огород – запретную территорию с тех пор, как его поймали за рытьем земли под одной из роз. Он собирался копать еще глубже, может, даже вырыть ямку.

Зазвонил телефон. Нико потянулся к заднему карману и краем глаза заметил, как пес ползет вперед на животе.

– Ну-ка марш отсюда! – крикнул Нико и на несколько секунд направил на пса шланг.

Мокрый Хвостик тут же перевернулся и подставил грязный живот в знак примирения. Телефон продолжал звонить.

– Даже не думай! – Нико наконец вытащил телефон. – Вон!

Пес снова перевернулся, вскочил на лапы, яростно отряхнулся и, высоко задрав хвост, удалился, будто именно так и было задумано.

Нико ответил на звонок.

– Привет, Тильда. Как все прошло у Стеллы? – Он звонил накануне вечером, но Тильда не ответила.

– Мне нужно, чтобы ты встретился со мной в участке карабинеров в Греве через полчаса.

– Что случилось? Со Стеллой все в порядке?

– Это не телефонный разговор. Пожалуйста, будь там.

– Конечно.

– Через полчаса.

Связь оборвалась.

Нико позвонил Перилло и рассказал о просьбе Тильды.

– Что происходит? Она узнала о втором завещании?

– Не могла. Сам ничего не понимаю. Она позвонила в участок сразу после того, как мы вернулись с обыска дома Марии Дорсетти и виллы Болдини. Сказала, что у нее есть нечто важное, что она хочет мне показать. Тон у нее был такой, что мог бы растопить Антарктиду. Что бы это ни было, скоро узнаем. Я надавил на сестру Джерарди, но она настаивает на своей невиновности. Утверждает, что была бы счастлива, даже если бы брат оставил ей всего тысячу долларов. Для нее важно лишь то, что он о ней помнил. Мы не нашли следов оружия, и Даниэль сейчас проверяет ее компьютер. Может, Тильда нас удивит и признается.

– Это не смешно.

– Прости, Нико. Возможно, это она убила Джерарди. У нее был мотив и было оружие…

– Нет, – сказал Нико и отключился.

Это было невозможно.

Нико уже был там, когда Тильда стремительным шагом вошла в кабинет маршала, за ней сердитая Стелла.

Два пустых стула ждали их у стола Перилло. Нико сидел сбоку. Даниэль стоял у компьютера, готовый сесть и начать протоколировать, если потребуется.

Как только Стелла села, ее нога начала нервно подрагивать. Тильда осталась стоять и открыла сумочку. Она вынула пинцет и аккуратно подцепила им стодолларовую купюру, которую опустила на стол.

И Нико, и Перилло наклонились ближе. Купюра была странно гладкой, хотя явно старой. В одном углу виднелись бурые пятна.

Тильда нависла над столом.

– Эти деньги стирали и гладили, но пятна крови все еще видны.

– Спасибо, Тильда. – Перилло мог и сам это рассмотреть. Впрочем, он не был уверен, что это именно кровь. – А теперь, пожалуйста, присядь. Давайте вести разговор так, чтобы мне не приходилось задирать голову, хорошо? – Две таблетки аспирина с утра не помогли. Он только что принял еще две.

Тильда села и взяла Стеллу за руку.

Другую руку Стелла сжала в кулак и уперлась им в губы. Нико видел, как она сдерживает слезы. Его собственное тело оцепенело от ужаса. Карманы Джерарди были обчищены, и вот перед ними стодолларовая купюра, испачканная чем-то похожим на засохшую кровь. И Стелла… ему хотелось обнять ее, сказать, что все будет хорошо, но он не мог заставить себя на нее посмотреть.

– Откуда это у тебя? – обратился Перилло с вопросом к Тильде, хотя сжатые челюсти Стеллы говорили ему о том, что ответ знает именно она. Не было нужды торопить события – правда любит неспешность.

Тильда объяснила, что Стелла вчера ездила во Флоренцию сдавать экзамен для работы в музее.

– Я хотела дать ей с собой четки, но не хотела, чтобы она их нашла, – она считает все это суевериями. Вот я и попыталась спрятать их на дне ее сумочки, и мои пальцы нащупали то, что я приняла за клочок бумаги.

В дальнем углу комнаты Даниэль вел протокол. Нико слышал щелчки клавиатуры.

– Зачем вы его вынули? – спросил Перилло.

– Я собиралась завернуть в него четки. А когда увидела, что это, оставила у себя.

– Это единственная купюра, которую ты нашла?

– Я была так потрясена, что не стала проверять, есть ли там еще.

– Почему вы пришли ко мне только сегодня утром?

– Как любая мать, я хотела сначала поговорить со своей дочерью. Я не ждала ее раньше утра и не знала, что она уже вернулась прошлой ночью.

Перилло повернулся к Стелле и спросил более мягким голосом:

– Можешь объяснить, откуда эта купюра?

– Она не моя! – Слова вырвались резким, почти лающим тоном.

Голос Перилло оставался ровным.

– Тогда как она оказалась в твоей сумочке?

– Ее там не было. – Нога Стеллы перестала дергаться, девушка подалась вперед. – Она была в рюкзаке, вместе с моими вещами и вещами Джанни. – Ее лицо стало пугающе бледным. – Эти деньги его. И не спрашивайте, откуда я это знаю, потому что это жуткая история. – Стелла замолчала, чтобы сглотнуть.

Нико схватил бутылку воды со стола Перилло и протянул ей. Он увидел, что на глаза девушки навернулись слезы.

Стелла вырвала бутылку и залпом выпила почти половину. Потом прижала ее к груди и выпрямилась. Слезы все еще дрожали в глазах.

– Когда я вышла после изматывающего трехчасового экзамена с ощущением, будто выиграла свое будущее, мой парень вместо поздравлений обвинил меня в краже его денег. Джанни не унимался, он был уверен, что это я их взяла. Он выхватил мою сумочку и вытряхнул ее содержимое. – Стелла повернулась к матери. – Так я нашла четки и кроличью лапку. – Девушка оглянулась через плечо. – Спасибо, дядя Нико. – И снова повернулась к матери. – Я сказала тебе, что экзамен был легким, чтобы ты не волновалась. Но я знаю, что справилась отлично. Я знаю, что получу эту работу. А Джанни может провалиться сквозь землю – мне все равно. Я никогда не прощу ему, что он обошелся со мной как с воровкой. – Слезы наконец потекли по ее щекам. – Как он мог? После того как утверждал, что любит меня больше всего на свете. Как он мог так поступить? Ты будешь рада, мама. Между нами все кончено. Я сказала Джанни, что больше не хочу его видеть, и уехала домой.

Лицо Тильды полностью изменилось. Она потянулась, чтобы обнять дочь. Нико тоже хотел это сделать. Но Стелла отстранилась.

– Мама, я в порядке. Правда. – Она вытерла глаза и хрипло рассмеялась. – Мне просто нужно было выговориться. Пусть даже перед маршалом карабинеров.

– Спасибо за откровенность. – Перилло снял трубку служебного телефона и попросил Винса заказать в соседнем баре пять эспрессо и бутылку воды. Он улыбнулся Стелле.

– Думаю, нам нужно подкрепиться, прежде чем продолжить. Если кому-нибудь требуется перекур, – ему самому он был жизненно необходим, – пожалуйста, не стесняйтесь.

Тильда покачала головой.

– Я не курю, – ответила Стелла.

Перилло закрыл глаза в знак смирения. Когда-нибудь кофеина будет достаточно, но не сегодня.

– У вас есть еще вопросы? – спросила Стелла, повернувшись к маршалу. – Я бы хотела с этим покончить.

– Понимаю. Джанни объяснял, как у него оказались эти деньги?

– Он говорит, что нашел их на полу в супермаркете в Панцано.

– Почему же он не обменял их на евро?

– Он сказал, что хотел сделать это во Флоренции. Там полно пунктов обмена, можно выбрать курс повыгоднее. Он собирался использовать эти деньги, чтобы оплатить отель.

Перилло бросил вопросительный взгляд на Нико.

– В банках самый выгодный курс, – сказал Нико. – Я всегда пользовался банкоматом в Гравинье.

– Но Гравинья – это город, где произошло кровавое убийство, – добавил Перилло, на мгновение забыв, что Нико не единственный слушатель. – Сотрудника банка могла бы насторожить стодолларовая купюра с подозрительными багровыми пятнами.

Стелла нахмурилась.

– Что вы хотите сказать? Что на этих деньгах кровь убитого?

– Или кровь человека, который порезал палец, – ответил Перилло с ободряющей улыбкой. – Или растаявший шоколад. – Позаимствовав у Тильды пинцет, он поместил стодолларовую купюру в чистый конверт и опустил в ящик стола.

– Джанни знает, что ваша мать нашла деньги?

– Она запретила мне говорить ему.

– И правильно сделала. Пожалуйста, не сообщайте ему.

– Я больше не хочу его видеть, но почему он не должен знать?

Улыбка вернулась на лицо Перилло.

– Думаю, ради спокойствия вашей матери будет лучше, если я сам сообщу ему, что деньги у нас.

Стелла посмотрела на Тильду. Та кивнула.

– Пожалуй, вы правы. Они никогда не ладили.

– Спасибо, что пришла, Стелла.

Она поднялась.

– Я не хотела.

– И все же спасибо. – Перилло встал и протянул руку. Девушка неохотно ее пожала. – Ты можешь быть свободна.

Тильда тоже поднялась.

– Нет, Тильда, пожалуйста, останься. Кое-что всплыло, и мне нужна твоя помощь.

Она взглянула на часы. Десять минут первого.

– Мне нужно возвращаться на кухню.

– Это важно. Нико, могу я попросить тебя отвезти Стеллу домой?

Разговор с Тильдой в присутствии Нико создал бы неловкость. Его американский друг был слишком эмоционально вовлечен.

Нико все понял и покачал головой.

– Тильда попросила меня быть здесь.

Тильда поняла, что «кое-что» означает разговор о Джерарди. Нико станет ее защищать и только усугубит ситуацию. Она взяла Нико за руку и сжала ее.

– Езжай. Стелле сейчас нужна компания. Отвези ее домой, пожалуйста.

– Не волнуйся, мама. – Стелла обняла мужчину, которого с детства считала своим дядей. – Мы вдвоем справимся на кухне, пока ты не вернешься. Ciao, маршал. И вам тоже сiao. – Она помахала Даниэлю в дальнем углу кабинета.

Застигнутый врасплох, он помахал в ответ, чувствуя, как вспыхнули его щеки. Это было недостойно бригадира, но она улыбнулась ему, несмотря на, должно быть, разбитое сердце.

Даниэль ошибался. Стелле стало гораздо лучше после того, как она выговорилась и вычеркнула Джанни из своей жизни. Ей хотелось выскочить из участка и покружиться в парке напротив. Она поступила правильно. Там, где есть любовь, есть и доверие. Этому ее научили родители. Любовь к Джанни уже угасла, а теперь все было кончено. Совсем. Позже она, возможно, чуть-чуть поплачет из-за того, что осталась одна. Возможно, больше, чем чуть-чуть. Но сейчас она была самой сильной из всех.

Уже подходя к двери, Стелла спросила Нико:

– Почему лапка бедного кролика приносит удачу?

– Если бы я только знал.

Тильда дождалась, пока дверь закроется, и снова села. Скрестив руки на груди, она смотрела на человека, которого знала не как маршала карабинеров, а как Сальваторе – любителя ее паппа аль помодоро и участника бесконечных споров с Энцо о футбольных матчах выходного дня.

Он теребил в руках лист бумаги, явно испытывая неловкость. Она уже собиралась избавить его от мучений, когда в кабинет вошел посыльный из бара с подносом, на котором стояли бутылка воды, пластиковый стаканчик, набитый пакетиками сахара, и пять чашек с кофе.

– Ваш эспрессо, маршал.

– Долго же ты, – пробурчал Перилло, не отрывая взгляда от стола. Он не знал, с чего лучше начать разговор с Тильдой. С преступления, совершенного убитым? С наспех составленного нового завещания? Да, с завещания. Оно само выведет к остальному.

– Простите, маршал. Куда поставить?

Перилло поднял глаза.

– Ренцино! – Он вскинул брови и застыл с преувеличенным потрясением. – Что ты, черт возьми, с собой сделал? Ты же был симпатичным парнем.

Внешний вид юноши был приятным отвлечением: он полностью выбрил обе стороны головы, а на макушке оставил копну ярко-красных, как пожарная машина, волос.

От громкого смеха Ренцино поднос задрожал, и кофе чуть не расплескался. Тильда быстро забрала у него поднос и поставила его сбоку на стол Перилло.

Брови Перилло вернулись на место.

– Что сказала твоя мать?

Еще один взрыв смеха раздался из живота Ренцино, который был размером с борца сумо.

– Это ее рук дело.

– Она, должно быть, очень сильно тебя любит. Закрой за собой дверь и попроси Винса заплатить тебе из кассы на мелкие расходы. Я верну поднос позже. – Перилло посмотрел на пять чашек эспрессо и улыбнулся Тильде. – По две на каждого. Это хорошо.

– Я не буду.

Тильда открыла бутылку с водой, высыпала из стаканчика пакетики с сахаром, налила в него воды и выпила.

Даниэль, сидевший в дальнем углу, не пошевелился, чтобы взять свой эспрессо. Он понимал, что сейчас последует очень личный разговор, и надеялся, что Тильда забудет о его присутствии.

Воцарилась тишина. Перилло выпил первую чашку кофе, затем вторую.

– Ты поддерживала связь с Джерарди после того, как он уехал из Италии?

– Нет.

– Он никогда не писал, чтобы узнать, как у тебя дела?

– Нет.

– Судя по всему, эту информацию он получал от сестры. Джерарди узнал, что ему осталось жить недолго, и вернулся на родину. Но он приехал сюда не для того, чтобы умереть. В день своей гибели он собирался лететь обратно в Калифорнию. Если я хочу раскрыть это преступление, мне нужно понять, что заставило его вернуться спустя двадцать два года.

– Он вернулся не из-за меня.

Перилло понимал, что ходит вокруг да около, но не мог заставить себя задать главный вопрос.

– У тебя была причина его ненавидеть?

– Не настолько, чтобы убить.

Маршал поднялся.

– Извини. Я сейчас вернусь.

Он взял пакет с уликами, в котором лежала стодолларовая купюра, и быстро вышел. В коридоре он подал знак Винсу, который подошел своей тяжелой, покачивающейся походкой.

– Прыгай в машину и срочно вези это в лабораторию во Флоренции. Пусть проверят на кровь и отпечатки. Скажи, что результаты нам были нужны еще вчера. – Отдав распоряжение, Перилло вышел на улицу и закурил. На этот раз ему нужна была сила бо́льшая, чем концентрация. Сделав две глубокие затяжки, он затушил сигарету каблуком и вернулся.

– Прости, – извинился он, снова садясь за стол.

Тильда закрыла глаза.

– Почему бы мне просто не рассказать тебе то, что ты хочешь услышать? – Через мгновение она открыла глаза и облизала губы. – В 1996 году я была на новогодней вечеринке у Нелли Корси. – Голос ее был ровным, без всякой интонации, словно она рассказывала историю, к которой давно утратила интерес. – Я должна была пойти туда с Энцо, мы уже были помолвлены, но он слег с гриппом. – Тильда сделала еще один глоток воды. Почему бы просто не рассказать все это в трех словах? Она опустила взгляд на стакан – он был пуст. – Я все равно хотела встретить Новый год вместе с ним, – продолжила она, – но его мать не позволила мне. Поэтому я пошла на вечеринку одна. Нас было около двадцати человек. Сандра и Джимми. Лучиана, Энрико. Робби, который выглядел несчастным. Нелли тогда была влюблена в него и пыталась подбодрить. Мы пили, ели, танцевали, было весело. Наступил Новый год, мы все поцеловались и разошлись. Шел легкий снег. Я решила пойти пешком – моя семья жила на окраине города, в двадцати минутах ходьбы. Друзья предложили меня подвезти, но я отказалась. Мне всегда нравилось ходить пешком, даже в плохую погоду, к тому же я слишком много выпила. Прогулка должна была помочь освежить голову. Я как раз проходила мимо винодельни Альдо, когда Робби поравнялся со мной на своей машине.

Слушая ее, Перилло подумал о Джинетте. Если бы она была еще жива, рассказывала бы она свою историю годы спустя таким же механическим голосом? Или все еще кричала бы о ней?

– Он предложил подвезти меня домой. Я сказала, что мне и так хорошо и что я почти дошла.

«Прошу, – не унимался он, – мне нужно с кем-нибудь поговорить». – Она все еще слышала его мягкий, умоляющий голос.

– Он выглядел таким подавленным на вечеринке, что я не смогла отказать. Он ехал минуту или две, а затем остановился у маленькой часовни на обочине. Сказал, что знает, что родители Энцо владеют «Сотто иль Фико», и спросил, выхожу ли я за него из-за денег. Я ответила – нет. Робби спросил, вышла бы я за Энцо, если бы тот был беден. Я ответила, что подождала бы, пока у нас обоих будет стабильная работа. Я хотела семью и детей. Он назвал меня лгуньей, сказал, что все женщины хотят только денег. Мы начали спорить. В ответ он обозвал меня шлюхой и ударил по лицу, а затем вытащил из машины. Я кричала и сопротивлялась, но Робби был очень сильным. Да, Роберто Джерарди меня изнасиловал. Это ведь все, что ты хотел знать, не так ли?

Перилло опустил глаза в бумаги, испытывая стыд.

– Он изнасиловал меня. Но я его не убивала.

Перилло протянул листок бумаги, с которым возился ранее.

– Это нашли в банковской ячейке Джерарди в Калифорнии.

Тильда поставила пустой стакан на стол и взяла бумагу. Это была распечатка рукописного письма. Она прочла ее дважды, прежде чем вернуть.

– Он хотел оставить три миллиона долларов и девяносто акров земли в Гравинье своей дочери Стелле Морелли? – Ее голос стал хриплым.

– К сожалению для Стеллы, этот документ не имеет юридической силы, так как он не подписан и не заверен, – пояснил Перилло, – но он действительно хотел сделать это своей последней волей. У него была назначена встреча с адвокатом на следующий день после смерти.

– Этот человек был не в себе! – Тильда швырнула бумагу на стол, ее лицо побелело от гнева. – Даже если бы он подписал завещание, Стелла никогда бы не взяла эти деньги.

– Это изменило бы ее жизнь. И вашу с Энцо.

– Моя Стелла – не его дочь.

– Она родилась через девять месяцев после изнасилования. Плюс-минус несколько дней.

– Она родилась недоношенной.

– Цвет ее глаз такой же, как у Робби. – Благодаря исследованиям Даниэля маршал мог добавить: – Только у двух процентов населения Земли зеленые глаза.

– Глаза Стеллы такого же цвета, как у бабушки Энцо. – Тильда снова наполнила стакан водой и выпила залпом. К ее лицу вернулся румянец. – Перестань быть маршалом хотя бы на минуту. К чему ты клонишь, Сальваторе? Ты правда считаешь, что я могла бы разнести человеку лицо из ружья?

– Я клоню к тому, что ты не хочешь произносить вслух.

– И что это? Я буду повторять до последнего вздоха: я не убивала человека, который меня изнасиловал. И я никому не рассказывала об изнасиловании. Ни единой душе. – Это была ложь, но Тильда не хотела втягивать в это Энцо. Она рассказала ему только после того, как он нашел результаты анализов из лаборатории. Он плакал от счастья. Она и не подозревала, что у него тоже были сомнения по поводу отцовства. Первого января 1997 года они были помолвлены уже пять месяцев, но еще не были физически близки.

– Откуда такая уверенность, что Стелла не дочь Джерарди?

Тильда смяла пластиковый стаканчик в кулаке.

Перилло повернулся к Даниэлю, сгорбившемуся за компьютером и заносившему слова Тильды в протокол.

– Дани, будь добр, отнеси поднос обратно в бар. Их вечно не хватает.

Даниэль вскочил, схватил поднос и с явным облегчением выбежал из кабинета. От истории Тильды у него свело желудок.

– Спасибо, – поблагодарила Тильда.

Перилло кивнул.

– Отвечаю на твой вопрос – я сделала ДНК-тест Стеллы. Он подтвердил, что она дочь Энцо, как я и надеялась. Если хочешь, могу показать отчет из лаборатории.

– Поверю на слово. Почему ты не хотела мне об этом говорить?

– Ты не понимаешь, какой стыд я испытала. Сначала из-за изнасилования, потом из-за сомнения в том, что она дочь Энцо. Любая мать имеет право знать.

– У тебя были все основания сомневаться. Спасибо, что принесла купюру, и спасибо за правду.

– Значит, ты мне веришь.

– Верю.

– Вы будете допрашивать Джанни?

Он развел руками в жесте сожаления.

– Боюсь, я не могу обсуждать с тобой ход расследования.

Тильда поднялась и забрала со стола пинцет.

– Что ж, рада слышать, что это дело полиции.

Перилло встал и взял ее за руку. Хорошая, сильная женщина, пережившая то, чего никто не заслуживает.

– Береги себя, Тильда.

– Мне и не нужно. У меня хороший муж, замечательная дочь, а Рита оставила мне в подарок Нико. Приводи свою жену к нам в ресторан время от времени. Она заслуживает выходного.

– Да, заслуживает. – Перилло проводил Тильду до машины. Как только она уехала, он быстро выкурил сигарету. Даниэль вернулся из бара.

– Надень форму, – приказал Перилло, – у нас официальный визит. Встречаемся у машины через десять минут.

Наверху маршал поспешно переоделся в форму и зашел на кухню, где синьора Перилло жарила лук.

– Я не вернусь к обеду.

Она продолжала помешивать, даже не обернувшись.

На столе рядом с плитой Перилло заметил коробку риса арборио.

– Что я пропускаю?

– Ризотто с белыми грибами.

– Какое невезение. Может, приготовишь его на ужин?

– Тебя может не быть и к ужину. Я оставлю тебе порцию.

Он поцеловал ее в затылок.

– Буду скучать.

– Ты будешь скучать по моему ризотто.

Он нежно шлепнул ее по бедру.

– И по нему тоже.