Лючия, привратница ада по Гоголю, подняла глаза от вязания, когда Нико подошел к стойке регистрации. Выражение ее лица было мрачным.

– Он ждет вас в саду, одному богу известно зачем. Не знаю, что вы с ним сделали, но бедолага почти не ел с тех пор, как вы его привезли. Впервые в жизни у него подгорел грибной омлет, за который он все еще просит у меня прощения. – Она ткнула в Нико крючком для вязания. – Еще раз расстроите Гоголя, будете иметь дело со мной.

– Вы правы, – согласился Нико и вытащил рычащего Хвостика через заднюю дверь.

Гоголь сгребал листья на извилистой гравийной дорожке сада. Его пальто аккуратно лежало сложенным на скамье, где они уже сидели раньше. Утро было солнечным, но все еще сохраняло ночную прохладу. Нелли говорила, что Гоголь никогда не снимал пальто. Видимо, что-то изменилось.

– Доброе утро, – поздоровался Нико, отстегивая поводок Хвостика. Пес подбежал к старику и стал ждать, когда тот погладит его по голове. Гоголь подчинился.

– Мы теперь друзья, да? – Пес лизнул его руку. Гоголь рассмеялся.

Нико понял, что никогда раньше не слышал, как Гоголь смеется. Это был прекрасный звук. Он подошел к тому месту, где старик собрал небольшую кучу опавших листьев. Для настоящего осеннего листопада было еще рано.

– Я принес завтрак – как обычно, кростини с салями и шпиком. – Нико помахал пакетом. Гоголь не поднял головы, его смех затих. Он продолжал водить граблями по гравию, поднимая пыль.

– Твоя привратница сказала, что ты меня ждешь.

Грабли продолжали скрежетать по гравию. Хвостик залаял, но Гоголь не остановился.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Сплетение тропинок скрывает мою слепоту. Я проснулся с Унгаретти сегодня утром. Надеюсь, Данте меня простит.

– Поэтому ты расчищаешь тропинку? Чтобы снова видеть?

– Только не женщину. Как сказал поэт о себе: «Я – человек скорби. Мне достаточно иллюзии, чтобы обрести мужество».

– Какая иллюзия поможет тебе рассказать мне то, что ты знаешь?

Гоголь бросил грабли, подошел к скамье и снова надел пальто. Нико и Хвостик последовали за ним. Усевшись, старик протянул руку за пакетом с кростини.

– Сегодня утром я проснулся голодным.

– Хорошо. Забирай все. Лючия сказала, что ты почти не ел за последнее время. В этом она винит меня.

– Она злится потому, что я сжег омлет и не пошел за новыми грибами.

Нико открыл пакет, расстелил на скамейке бумажную салфетку и аккуратно выложил на нее четыре кростини.

– Лючия злится на меня потому, что ты ей небезразличен.

Пальцы Гоголя метались от салями к шпику и обратно, он не мог решить, с чего начать.

– Обычно ты начинаешь со шпика.

Гоголь схватил кростини с салями и откусил.

– Моя мать была единственной, кто меня любил, – произнес он с набитым ртом. – Она забрала с собой бо́льшую часть меня. – Он проглотил, затем откусил еще кусочек. – Должно быть, ко мне возвращается частичка меня. Я не вспоминал Унгаретти со школьных лет.

– Несколько дней назад, – напомнил Нико, – ты велел мне держаться подальше от маршала. Думаю, теперь я понимаю почему. Ты видел, кем была та женщина. Ты сказал, что мое сердце не обретет покоя, если я не отойду в сторону. Ты не хотел, чтобы я ввязывался в расследование, потому что боялся, что оно выведет нас на изнасилование. Ты говорил, что моя жена…

Гоголь сжал руку Нико, не сводя с него глаз.

– Иллюзия, которая дает мне мужество?

Он посмотрел вниз и протянул Хвостику остаток кростини.

– Нереальная иллюзия, что то, что я видел, не причинит вреда прекрасной женщине и ее ребенку.

– Тильде и Стелле. Стелла – ребенок того насилия.

– Стелла добрая и красивая. Она дитя любви, а не насилия.

Нико знал, что тысячи прекрасных, добрых детей рождаются после того, как их матери были изнасилованы, но он позволил Гоголю сохранить эту иллюзию. Он злился на себя за то, что рассказал Перилло об изнасиловании. Тильда станет подозреваемой. Возможно, и Стелла тоже. В глубине души он знал, что Тильда не могла убить Джерарди. Это было так же очевидно, как то, что его сердце билось. Но что он мог сделать, чтобы защитить их?

Гоголь взглянул на искаженное болью лицо Нико и все понял.

– Давай наберемся мужества молчать.

Телефон Перилло зазвонил как раз в тот момент, когда Даниэль выезжал с парковки в нескольких шагах от закрытого ювелирного магазина. Как показалось юноше, начальник слушал голос на другом конце провода целую вечность. Слов он не разобрал, но голос явно был женский. Наверное, жена маршала. Суббота, базарный день в Греве. Она не впервые давала мужу список овощей к ужину. Даниэль обожал ходить на рынок и любоваться блестящими красными, оранжевыми и желтыми перцами, раскрытыми, как огромные цветы, кочанами эскаролы, красным сладким луком из Чертозы, темно-оранжевыми абрикосами и темно-фиолетовыми сливами.

– Сначала в участок или на рынок? – спросил Даниэль после того, как Перилло повесил трубку.

Маршал хлопнул себя по бедру и ухмыльнулся.

– Можешь отдавать мои десять евро. Это была секретарша Делла Ланге, чудесная Барбара. Компьютер Джерарди теперь открытая книга. Все, что может пролить свет на дело, будет отправлено сегодня в американское посольство. Мы получим материалы уже завтра. И это еще не все хорошие новости. Адвокат Джерарди наконец-то вернулся. Он занимался дайвингом на коралловых рифах Австралии; а я-то думал, что их уже не осталось. Главное, что через пару часов он сядет на самолет до Лос-Анджелеса. Он уже дал указания своей секретарше отсканировать завещание Джерарди и сопутствующие документы. Мы получим их по электронной почте в ближайшее время.

– А что с банковской ячейкой?

– Это будет следующим шагом, если полиция не опередит нас. К тому времени, как адвокат вернется домой, банки будут закрыты. Что бы ни было в ячейке, придется ждать до понедельника. Самое приятное, что Делла Ланге будет на Капри в эти выходные, а это значит, я продолжу иметь дело с Барбарой.

Перилло снова взял телефон и набрал номер Нико.

– Наша таинственная дама найдена благодаря Даниэлю.

– Владелица ювелирного магазина?

– На ней была такая же сережка. Говорит, что это она бросила Джерарди, и я ей верю. Она предпочла деньги любви. Она была дома в момент убийства, и у нее нет алиби, но женщина была неподдельно потрясена, когда я спросил ее об изнасиловании. Это не она.

– Возможно, она очень хорошая актриса.

– Я считаю это крайне маловероятным. И это еще не все. – Перилло передал информацию, полученную от секретарши Делла Ланге. – У меня хорошее предчувствие. Наконец-то у нас информация, с которой можно работать.

Информация, способная причинить боль людям, которых Нико любил.

– Ты знаешь, кто наследники?

– Адвокат не помнит, поскольку завещание было составлено четыре года назад, но он считает, что Джерарди собирался внести изменения. У них была назначена встреча на этот понедельник.

– Понятно.

– Похоже, ты не так взволнован, как я.

Нико постарался придать своему голосу побольше бодрости.

– Вы приближаетесь к разгадке, и это хорошие новости.

– Мы приближаемся. Не забывай, это командная работа.

– Я помню. – В том-то и была проблема. Как можно одновременно быть преданным и честным?

– У меня отличное настроение, Нико. Оно и тебе не помешает. Загляни в участок после закрытия выставки. Нам следует выпить за крепкое здоровье и благополучное приземление адвоката Джерарди.

– Не могу, – солгал Нико. – Я помогаю Тильде в ресторане. – На самом деле в «Сотто иль Фико» он не был нужен благодаря Джанни, который прислушался к его совету и помогал Стелле обслуживать столики. Нико все равно собирался прийти на ужин, но Тильде он об этом говорить не хотел. Она отрицала факт изнасилования. Он мог лишь уважать ее право на молчание. Как сказал Гоголь, часть его жены продолжала жить в Тильде и Стелле. Нико горячо надеялся, что в бумагах Джерарди о них не будет ни слова.

– Жаль, – ответил Перилло, – я позвоню тебе, как только что-нибудь поступит. Ciao, Нико. – Маршал завершил вызов и повернулся к Даниэлю. – Ну что, Дани, поедем за продуктами и осчастливим тебя и мою жену. Она составила мне целый список овощей. Сегодня ты ужинаешь у нас.

Даниэль покраснел. На этот раз от счастья.

* * *

Перед тем как отправиться домой, Нико зашел в магазин Лучианы и выбрал небольшой горшочек с розовыми миниатюрными розами. Лучиана была слишком занята с тремя покупателями, чтобы заключить его в свои объятия, которые, как ни странно, сегодня бы ему пригодились. Он расплатился и, сопровождаемый Хвостиком, отправился на кладбище. По заведенному ритуалу Нико наполнил лейку и полил старый цветочный горшок Риты, который все еще цвел, добавив к нему розы. Затем он полил самшиты на могиле ее родителей. Хвостик улегся у надгробия Риты, положив голову между лап. Верный пес чутко определял настроение хозяина и понимал: эти визиты печальные.

Нико сел на траву рядом с ним и мысленно заговорил с женой: «Гоголь сказал мне, что ты была хорошей женщиной. Думаю, он имел в виду, что ты не рассказала мне о том, что случилось с Тильдой. Мне бы хотелось знать правду, потому что я уверен, ты страдала от этого. Возможно, я смог бы помочь. Я не злюсь и не разочарован. Ты была предана женщинам своей семьи. Ты всегда была хорошей, самой лучшей. Я обещаю сделать все возможное, чтобы защитить их».

Нико наклонился и поцеловал фотографию Риты. Хвостик лизнул его руку.

– Сегодня у нас аншлаг, – объявила Эльвира со своего кресла, когда Нико вошел в ресторан. – Твоя помощь нам бы не помешала чуть пораньше.

– Прошу прощения, я сегодня не дежурю. Очередь Джанни.

Эльвира фыркнула.

– Он бесполезен. Слишком зациклен на своей внешности. Болтает с клиентами без умолку, пытаясь похвастаться тем немногим английским и немецким, которым владеет, и в итоге путает их заказы. Бедные Энцо и Стелла носятся как угорелые, исправляя его ошибки. Не буду говорить, в каком настроении Тильда. Я бы помогла, но у меня разыгрался радикулит.

Нико сохранял невозмутимое выражение лица. Эльвира была прикована к этому креслу с тех пор, как Нико впервые увидел ее много лет назад.

Она жестом указала на террасу.

– Ступай туда и помоги им. И, ради бога, избавься от этого печального выражения лица.

Нико натянул улыбку.

– К вашим услугам, мэм.

По мере работы, лавируя между Энцо, Джанни и Стеллой, его настроение поднималось.

Улучив момент, он прошептал Стелле:

– Я хотел как лучше.

Она сжала его руку.

– Разве тебе не следует готовиться к экзамену в понедельник?

– Мне нужна передышка. Моя голова превратилась в Google-поиск по искусству. Достаточно кликнуть, и появится ответ. Фотографическая память помогает.

– Ты – молодец.

Вечер становился прохладнее, дневной свет померк. Только два столика все еще были заняты.

– Значит, ты сказал правду, – заявил Перилло, выходя из-за огромного инжирного дерева в джинсах, рубашке с коротким рукавом и своих любимых замшевых ботинках. – Ты сегодня работаешь.

Нико поднял голову, вытирая столик в дальнем конце ресторана, и дождался, пока Перилло подойдет поближе.

– А с чего мне лгать?

– Могу я тебя украсть?

– Пожалуйста, – вмешалась Стелла, вручая счет второму столику. – Ему полагается тюремный срок за то, что он посоветовал Джанни помогать мне.

Перилло на секунду замер, пораженный ее глубокими зелеными глазами. Он видел и восхищался ими много раз, но теперь они напомнили ему о чем-то новом.

– Стелла не ценит совершенства, – донеслось откуда-то из-за дерева. – Ей предстоит научиться.

Девушка решительно подошла к якобы измотанному Джанни, который, прислонившись к стене, украдкой курил сигарету.

– Я ценю скромность и честность. – Она вырвала сигарету у него изо рта и раздавила каблуком. – Персоналу ресторана курить запрещено.

Нико не видел выражения лица Джанни и не хотел задерживаться перед неизбежной сценой. К счастью, Стелла умела постоять за себя, а Тильда была на кухне, готовая вмешаться, даже когда ей не следовало.

– Пойдем, – предложил Нико и отнес грязную посуду на кухню. Перилло последовал за ним, прихватив два стакана с водой с другого столика.

Тильда мыла столешницу с хлоркой.

– Спасибо, что выручил в последний момент. – Энцо поднял голову от посудомоечной машины. – Эй, Сальваторе, мы по тебе соскучились. Угощайся в баре.

– Спасибо, в другой раз. – Перилло легонько толкнул Нико. – В последний момент, значит?

Нико пожал плечами. Ложь раскрылась.

– Спокойной ночи. Увидимся завтра на рынке в Панцано в девять?

Тильда кивнула, прислушиваясь к зловещей тишине на террасе.

Нико взял припасенный Тильдой для Хвостика пакет с мясом. По пути к выходу они с маршалом прошли мимо спящей Эльвиры.

Маршал остановился под ресторанным фонарем и закурил. Остальная часть улицы была погружена во тьму, ставни закрыты на ночь. Он протянул Нико пачку.

– Нет, спасибо.

– Где Рокко?

Нико переминался с ноги на ногу. Он чувствовал, что визит был недружеским.

– Я оставил Хвостика дома. Зачем ты пришел? Есть новости?

– Нет. Я надеялся, они есть у тебя.

Нико воздержался от ответа. Было невозможно одновременно оставаться верным Тильде и честным с Перилло.

Заметив напряжение, Перилло положил руку ему на плечо.

– Ниже по склону есть переулок, он ведет к террасе со скамейками. Хорошее место для разговора, если только его не заняли влюбленные парочки.

Терраса оказалась пуста. Они сели на скамейку у ограды. Перед ними расстилалось черное море, усыпанное редкими далекими огоньками. Сверчки не умолкали.

– Однажды ты спросил меня, почему я стал карабинером, – тихо начал Перилло, – я дал тебе неполный ответ.

– Мне необязательно знать. – Одно откровение повлечет за собой другое.

– А я хочу, чтобы ты знал. Ты заметил мою реакцию, когда рассказал о том, что Гоголь стал свидетелем изнасилования. А я услышал удивление в твоем голосе так же, как услышал ложь, когда ты сказал, что работаешь сегодня вечером. Я уверен, у тебя есть та же способность. Это навык, который приходит с нашей профессией, – годами наблюдать за реакциями, улавливая ложь.

– Да, я полагался на эту способность, но все равно совершил немало ошибок.

– Кто их не совершал? В детстве я чувствовал себя одной большой ошибкой. Моей матери было на меня наплевать, и я понятия не имел, кто мой отец. Так что я жил на улице, доставая еду из мусорных баков и воруя все, что попадалось под руку. Когда мне было одиннадцать, карабинер застукал меня за тем, что я запустил руку в женскую сумочку. Маршал Франческо Эспозито. Вместо того чтобы отвезти меня в участок, он привел меня домой к своей жене. Отмыл, накормил и сказал, что мне решать, как дальше поступить со своей жизнью, сказал, что у меня есть выбор: «Поживи с нами месяц, следуй нашему укладу и посмотри, понравится ли тебе. Если нет – ты волен уйти».

– Это довольно простой выбор.

– Да, если в тебе есть хоть капля здравого смысла. Я сбежал спустя две ночи. Скучал по своим уличным друзьям, особенно по одной чудесной девочке, Джинетте. Она была старше, года на два-три, и всегда обо мне заботилась. Если у нее была еда или деньги, она делилась со мной. И я отвечал ей тем же. Я пошел искать ее и не нашел. Уличные ребята меня избегали. Я подумал, это из-за того, что я две ночи провел у маршала.

– Они сочли это предательством?

– Так я решил, но продолжал спрашивать, где Джинетта, и наконец Миммо, самый старший в нашей компании, рассказал мне правду. Джинетта отправилась искать меня в другую часть города. Карабинеры нашли ее повешенной на дереве в одном нижнем белье… Она разорвала свое платье на полосы, чтобы покончить с собой. – Перилло откинулся на скамейке и прикрыл глаза ладонью.

Нико не нашел слов.

Маршал медленно достал из пачки еще одну сигарету и закурил.

– Я хотел убивать, хотел найти тех, кто это сделал, размозжить им головы, разрубить на куски. Я бродил по всему Поццуоли, задавая вопросы, с ножом в кармане. Меня не раз избивали за это, но в конце концов я вспомнил человека, который приютил меня. Через неделю я стоял у его двери. Если кто и мог найти обидчиков Джинетты, так это его люди. Маршал снова принял меня и пообещал, что карабинеры будут искать насильников.

– Их нашли?

Перилло покачал головой и глубоко затянулся.

– Нет. Джинетта, Франческо и его жена Биче сделали из меня карабинера. Я до сих пор по ним скучаю.

– Франческо с женой уже умерли?

– Да. Через девять лет. Один за другим, с разницей всего в несколько недель. Рак.

Нико перевел взгляд на пачку сигарет. Перилло протянул ее ему. Нико взял сигарету и закурил.

– Спасибо. – Они сидели, откинувшись на спинку скамьи, и несколько минут слушали сверчков. – Как ты знаешь, меня уволили из полиции, – нарушил молчание Нико.

– Причину можешь оставить при себе.

– Одно признание заслуживает другого. Рита уже умирала, когда я совершил тот поступок. Капитан узнал от моего напарника и предложил сделку. Вместо публичного обвинения, которое могло стоить мне двух лет тюрьмы и испортить репутацию его командования, он официально уволил меня за надуманное нарушение.

– А условия сделки?

– Держать язык за зубами.

– Справедливо. Жалеешь о чем-нибудь?

– Я скучаю по некоторым из тех, с кем работал. Мне не хватает возможности добиваться справедливости, но то, что я сделал, было правильно, так что нет, никаких сожалений.

– Я рад. А теперь к нашей насущной проблеме. Я пытался понять значение даты на браслете. Может, она как-то связана с изнасилованием? Сначала я подумал, что это день рождения, но Даниэль проверил записи о новорожденных в Гравинье и окрестных городках. В Гравинье – ноль, в соседних – семь мальчиков. Сомневаюсь, что браслет для них. Ты поговорил с Гоголем еще раз?

– Поговорил.

– Он сказал, когда именно видел нападение?

– Я не спросил. Надо было, но я не хотел снова его расстраивать. Прости.

– Пожалуйста, поговори с ним, если сможешь; информация, которой он располагает, скорее всего, ключ к разгадке. Мне следовало бы самому расспросить его, но я ему не друг. В ответ я получу лишь Данте, а я не верю, что «Божественная комедия» содержит нужные нам даты. – Перилло заметил, что Нико замкнулся, стал неохотным партнером по расследованию, и после сегодняшней встречи со Стеллой он думал, что понимает почему.

– Значит, Гоголь знает, кто эта женщина.

– Если и знает, то мне не сказал.

– Да, он бы не стал.

Нико промолчал.

– Я понимаю. Семья прежде всего. Ты не обязан рассказывать мне что-либо. К тому же, возможно, он был не прав. Зеленые глаза Стеллы – еще не доказательство. – Перилло затушил сигарету и поднялся. – Доброй ночи, Нико. Завтра или в понедельник мы узнаем больше. Я позвоню тебе, как только поступит информация.

Нико поднял глаза. Было слишком темно, чтобы маршал мог разобрать, было ли на его лице удивление.

– Мы все еще вместе в этом деле, да?

Нико медленно кивнул – жест, который Перилло скорее угадал, чем увидел.

Поздним воскресным вечером в Греве, провинция Кьянти, фестиваль «Кьянти Классико» завершил свою работу до следующего года. Сколько было продано билетов и вина, подсчитают в понедельник и похвастаются в пятницу в региональной газете. Все шестьдесят участников выставки разъехались, их стенды были разобраны. Карабинеры тоже разошлись по домам. Уставшая бригада коммунальщиков возвращала площади Маттеотти прежний безупречный вид.

Под одним из портиков за столиком кафе сидела Мария Дорсетти. Кафе было закрыто, но ей удалось уговорить Юнаса оставить для нее один столик. Поддавшись сиюминутному импульсу, она позволила себе роскошь – бутылку «Фонталлоро». Дома она была бы одна, здесь же она наблюдала за рабочими и неторопливо расходившимися по домам горожанами. Вино было расточительством, но деньги вот-вот должны были у нее появиться. У Робби не было никого, кроме нее. Она знала, что он так и не женился. Он написал об этом в одном из своих писем в ответ на ее расспросы. Она заслужила эти деньги, заслужила это великолепное вино. Ее время вот-вот должно было настать.

В фермерском домике Нико запекал красные, желтые и оранжевые перцы, купленные утром на рынке Панцано. Он обнаружил, что готовка поглощает его целиком и отгоняет все прочие мысли, неважно, приятные или нет. Он хотел предложить Тильде новый рецепт. Это было трудоемко, но, как он надеялся, оно того стоило. Как только кожица почернела, Нико вынул перцы из духовки и запечатал их в плотный бумажный пакет, чтобы они пропарились – так было легче снять кожуру. Очистив их от кожицы и семян, Нико разложил половинки на разделочной доске и добавил к ним фарш из колбасы с луком, обжаренный заранее. Он пытался аккуратно свернуть половинку перца вокруг начинки, но та все время вываливалась или перец рвался. Очередное фиаско.

Он вымыл руки, налил себе полбокала вина и вышел на террасу. Хвостик последовал за ним. Нико посадил пса себе на колени. Ему нужно было подумать, как защитить Тильду и Стеллу, когда Перилло все поймет. Было ясно, что он уже подозревает. Все, что Нико мог сделать, – это быть рядом с ними и умолять маршала быть деликатным.

В одиннадцать часов вечера того воскресенья Даниэль и Перилло все еще находились в кабинете маршала. Чтобы скоротать время, Перилло учил Даниэля играть в скопу – любимую неаполитанцами карточную игру. На столе громоздились пустые тарелки. Его жена принесла ужин, блюдо под названием «скупые спагетти», потому что в нем не было мяса, только чеснок, масло, пекорино50, картофель и стручковая фасоль. Перилло был слишком взволнован в ожидании новостей, чтобы обратить внимание на то, что он ест. Но Даниэль с удовольствием опустошил свою тарелку. Он как раз начал разбираться в странных на вид картах, когда зазвонил телефон. Маршал рванулся к нему, рассыпав карты по полу.

Звонила Барбара из флорентийского офиса Делла Ланге. Адвокат Джерарди пока ничего не прислал, и она собиралась домой.

– Мне жаль, Сальваторе, но ты должен помнить, что время в Калифорнии на девять часов отстает от итальянского. Шансы на то, что сегодня ночью что-то пришлют, очень малы. К сожалению, завтра Делла Ланге вернется, и мне придется сначала показать ему всю информацию. Я не могу ничего передавать тебе тайком.

Усталый и расстроенный, Перилло разразился потоком ругательств.

– Сальваторе, пожалуйста, пойми, этот риск слишком велик, – запротестовала Барбара. – Этот человек только и ждет шанса избавиться от меня и заменить какой-нибудь молодой пышногрудой блондинкой. – Барбаре было пятьдесят два, и она любила хвастаться, что у нее на груди мог бы приземлиться самолет.

– Прости меня, Барбара. Конечно, я понимаю. Спасибо, что пожертвовала своим воскресеньем.

– Я с радостью. Зато удалось спокойно почитать хорошую книгу. Давай скрестим пальцы, вдруг информация поступит ночью. Шеф никогда не появляется раньше десяти. Я буду в офисе в восемь и, если что-то обнаружу, сразу перешлю тебе.

– Отличная идея, спасибо.

– Спокойной ночи, Сальваторе. Добрых снов. Передавай Дани привет.

– И тебе доброй ночи.

Перилло положил трубку и поднялся.

Даниэль протянул ему карты, которые собрал с пола.

– Значит, завтра решающий день. – Он не смог скрыть облегчение в голосе. Ожидание наконец закончится. Глаза у него слипались, да и карточные игры он никогда не любил – всегда проигрывал.

– Завтра, послезавтра, черт его знает. – Перилло бросил карты на стол. – Пора расходиться. Завтра к восьми будь у компьютера на случай, если Барбара что-то пришлет. Кстати, она передает тебе привет.

Даниэль удивленно поднял брови.

– С чего бы? Она меня не знает.

– Говорит, у тебя сексуальный голос.

Щеки Даниэля ответили за него.

– Доброй ночи, Дани.

В ту ночь ему приснилось, что именно Розальба считает его голос сексуальным. Даже во сне он покраснел.