В одиннадцать часов вечера спуск, ведущий к главной площади, был пуст и погружен во тьму. Тильда опустилась на одну из ступенек церкви, чуть выше «Сотто иль Фико», и поставила миску со стручковой фасолью себе на колени. По обе стороны от нее вдоль темной лестницы тянулся ряд терракотовых горшков с розовыми геранями. Она достала из кармана фартука сигарету, сделала две затяжки и аккуратно положила тлеющую сигарету на ступеньку. Ее пальцы механически отщипывали кончики фасоли. Фонарь у входа в ресторан давал совсем немного света, но после стольких лет Тильда могла чистить эту фасоль и в кромешной темноте.

Нико сел рядом.

– Не знал, что ты куришь.

– Я и не курю. – Она избегала смотреть на него, вместо этого глядела прямо перед собой.

– Рита всегда обрывала фасоль с двух сторон, – Нико пытался начать разговор.

– Итальянская фасоль тонкая, в этом нет нужды.

– Как ты ее готовишь?

– В томатном соусе. Но ты пришел не за кулинарными советами. Давай, задавай свои вопросы. – В ее голосе звучало раздражение.

Нико потянулся к ее руке. Она отдернула ее, подняла сигарету и глубоко затянулась.

– Я бросила курить, когда забеременела.

Нико наклонился ближе, понизив голос:

– Тильда, я не хочу лезть в твою жизнь, но меня беспокоит, что ты не говоришь мне всей правды о Джерарди. А если Перилло решит тебя допросить…

– Я уже не помню, что тебе говорила.

– Если не помнишь – значит, выдумывала.

– Нет. Это значит, что я очень устала, Нико, так что давай покончим с этим. Я не та таинственная девушка Робби. Я знала его так же, как знаю большинство людей, живущих здесь: «привет – как дела», если случайно встретились.

– Его сестра говорит, что вы были очень близки.

– Она может говорить все что угодно.

Нико положил руку ей на предплечье. На этот раз она не убрала ее.

– Он не причинил тебе вреда, правда?

Тильда посмотрела на свою недокуренную сигарету.

– Почему ты спрашиваешь? Я что, пытаюсь себя убить?

Она затушила окурок о ступеньку, сунула его в карман и повернулась к Нико. Совершенно ровным голосом она повторила его вопрос, добавив:

– С чего ты вообще это взял?

Нико смягчился. Даже в полумраке было видно, что ее лицо лишено всяких эмоций. Ему хотелось обнять ее – так, как сделала бы Рита.

– Из-за того, что видел Гоголь.

– Раз уж ты настаиваешь на этом разговоре, я задам тебе один вопрос. Он видел ее?

– Значит, ты ему веришь?

– Почему бы и нет? Если Гоголь видел изнасилование, значит, так оно и было. Повторюсь, я просто не хочу об этом говорить.

– Даже если он и видел жертву изнасилования, он ее не выдаст. Поэтому я снова поднял эту тему. Прости, но после того, что сказала Мария… – Он не договорил.

Тильда снова принялась щелкать фасоль.

– Какой ужас для Гоголя.

– Для девушки еще хуже.

– Да. Гораздо хуже. – Она щелкала все быстрее.

– Это была не ты?

– Даже если бы это была я, я бы не убила Робби двадцать два года спустя, я бы уже стерла это из памяти. Уверена, та женщина, кем бы она ни была, давно с этим справилась.

Тильда поднялась, прижав миску к боку.

– Женщины куда выносливее, чем вы думаете.

Нико тоже поднялся.

– Рита каждый день доказывала мне это своим примером.

Тильда встала на цыпочки и поцеловала его в обе щеки.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, Нико. Со мной все в порядке. Правда.

Нико очень хотелось ей верить.

Ровно в девять утра следующего дня дверь дома Кризани открыла семидесятилетняя экономка Пина. Увидев на пороге маршала Сальваторе Перилло и бригадира Даниэля Донато, стоящих в идеально отглаженной форме, она тихо вскрикнула.

Перилло улыбнулся, стараясь ее успокоить.

– Бояться нечего. Мы всего лишь хотим поговорить с синьорой Кризани.

Пина выпрямилась, скрывая смущение:

– Здесь нет никакой синьоры Кризани. Вы, наверное, имеете в виду синьору Кастальди?

Перилло бросил укоризненный взгляд в сторону Даниэля. Бригадиру следовало сообщить фамилию после замужества.

– Да. Синьору Кастальди.

– Хорошо. А вот если бы вы искали синьорину Кризани, вам бы не повезло. Она на море.

Плечи Даниэля поникли. Юноша ожидал увидеть Розальбу, он всю ночь о ней мечтал.

– Кто там? – раздался женский голос.

– Два карабинера, синьора. Они хотят с вами поговорить.

– Тогда впусти их.

Пина отступила в сторону и с мрачным выражением лица распахнула дверь.

В просторном темном холле появилась Ирен Кризани Кастальди, на ней было длинное красное платье из легкой ткани, которое развевалось, пока она шла босиком. Ее маникюр, педикюр и губы полностью соответствовали насыщенному красному цвету платья. Длинные черные волосы ниспадали на плечи.

«Потрясающая женщина», – подумал Перилло. Она едва ли выглядела старше своей дочери.

– Проходите.

Голос у Ирен был глубокий и резкий – совсем не такой, какого ожидаешь при ее внешности.

– Пина, сделай нам кофе и принеси свой лимонный кекс. – Она повернулась к Перилло и добавила ровным тоном: – Она великолепно печет. – Из ее уст это не прозвучало как комплимент.

Перилло представился сам и представил Даниэля. Ирен кивнула и повела их в большую комнату, заставленную тяжелой мебелью и темными картинами, написанными маслом.

– Прошу прощенья за мой вид. Я не ждала гостей в такой час.

На самом деле она не ждала гостей вообще никогда, кроме дочери и верной Пины, которая вырастила сначала ее, а потом Розальбу. Они были единственными людьми, которых она любила. Оставшаяся часть ее сердца принадлежала ювелирному магазину ее деда. Поймут ли эти двое такую преданность? Она сомневалась.

– Прошу, садитесь.

Она опустилась в обитое парчой кресло и расправила платье вокруг ног. Перилло наблюдал за ней, расстегивая нижнюю пуговицу пиджака, чтобы сесть на диван. Диван был глубоким, и Перилло напрягся – либо жена передвинула пуговицу, либо ему все-таки пора садиться на диету. Перспектива, которую он предпочитал игнорировать. Гораздо интереснее было другое – Ирен Кастальди вовсе не выглядела взволнованной или напуганной. Либо они зря теряли время, либо перед ними была очень хорошая актриса. Но Пина, увидев карабинеров, вскрикнула. Для Перилло это было в новинку.

Ирен откинулась в кресле.

– Чем я могу помочь, маршал?

Даниэль достал блокнот и сел на дальний край дивана. Перилло наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Мы надеемся, что вы сможете помочь нам с информацией об убитом Роберто Джерарди. Я полагаю, вы знали его до отъезда в Америку.

Она нахмурилась, словно пытаясь вспомнить имя.

– Если и знала, то не помню. Двадцать два года – большой срок.

Даниэль удивленно поднял глаза.

Ирен заметила это и улыбнулась.

– Я знаю, что он уехал двадцать два года назад, потому что прочла об этом в газете.

– Робби, как его здесь все называют, признался другу, что был очень влюблен в одну девушку и хотел на ней жениться. – Ее глаза расширились при упоминании прозвища или он просто выдавал желаемое за действительное?

Ирен потянулась за сигаретой и уже собиралась закурить, когда вошла Пина с серебряным подносом, на котором стоял серебряный кофейный сервиз: изящные чашки, стопка маленьких тарелок и большое блюдо с нарезанным лимонным кексом. Пина не отрывала глаз от дрожащего подноса. Перилло задался вопросом, не связано ли это с его присутствием.

– Спасибо, Пина. – Отложив сигарету и зажигалку, Ирен указала на широкую деревянную скамью перед диваном. – Просто поставь туда. Мы сами разольем.

«Розальба богата», – с грустью подумал Даниэль, разглядывая влажные бледно-желтые ломтики кекса. Они пахли лимоном и ванилью. Он никогда не сможет позволить себе такое.

Перилло взял кофе, добавил три кусочка сахара и долго их размешивал.

– Кекса не нужно, спасибо. – Принять кофе от допрашиваемого было вполне допустимо. Чашка кофе – как стакан воды. А вот еда накладывала обязательства. – Джерарди встречался с этой девушкой в маленьком заброшенном фермерском доме, принадлежавшем Альдо Ферри. Робби тогда на него работал.

Ирен поковыряла вилкой ломтик кекса.

– Место, кишащее мышами.

Перилло наклонился вперед, чуть не задев кофейную чашку коленом.

– Вот как?

Ирен поставила тарелку обратно и зажгла сигарету.

– Разве не все заброшенные дома полны мышей?

Перилло внимательно изучал ее лицо: холодное самообладание сменилось чем-то иным. Вызовом? Гневом? Но не на него, на нечто в прошлом.

– Ваш отец был непростым человеком, – осторожно заметил Перилло.

– Да, был. – Пина умоляла ее уйти, начать свою жизнь, но отец ясно дал понять – если она это сделает, он лишит ее наследства. Она пообещала своему деду, который не любил своего сына, что однажды возьмет на себя управление бизнесом и он всегда будет принадлежать Кризани.

– Должно быть, вам пришлось тяжело.

– Не тяжелее, чем большинству детей, рано потерявших своих матерей.

– Джерарди упоминал, что в отношениях с возлюбленной были сложности. Похоже, семья девушки была против.

– Это печально, я полагаю, но зачем вы мне это рассказываете?

– Джерарди видели в вашем ювелирном магазине за несколько недель до отъезда.

– Тогда магазин был не моим. Он принадлежал моему отцу. Моим он стал лишь после его смерти пятнадцать лет назад. – Его смерть принесла ей облегчение, которого она больше не стыдилась. – «Кризани» посещает множество людей.

– Но полагаю, не многих из них криками выгонял из магазина ваш отец.

– Моего отца выводила из себя любая мелочь. – Она глубоко затянулась сигаретой и на выдохе изо всех сил постаралась очистить свои мысли.

Перилло заметил перемену. Она вновь была собранной, спокойной. У него не было доказательств, что именно она – та самая загадочная женщина, кроме найденной Арбеном сережки. Возможно, это была сережка из той пары, что Джерарди показывал Чинции, подарок девушке, которую он любил.

– Пожалуйста, скажите мне правду, синьора Кастальди.

– Какую правду? Всегда существует несколько версий, не так ли? Моя правда в том, что я не убивала Джерарди.

– Вы были его любовницей?

– Нет.

Ирен резко встала.

– Если у вас больше нет вопросов, мне действительно пора собираться на работу. Я открываю магазин в одиннадцать.

Перилло и Даниэль тоже поднялись.

– Благодарим за уделенное время. – Перилло собирался вернуться, когда Ирен будет в магазине, и поговорить с домработницей. Пина была искренне напугана, увидев их. Либо она что-то скрывала, либо боялась за свою хозяйку.

Ирен проводила карабинеров до двери.

– Сожалею, что разочаровала вас, маршал.

– Не стоит. Разочарование – часть нашей работы. Как и настойчивость.

Когда Ирен опустила голову, чтобы повернуть ключ в замке, несколько прядей длинных волос упали ей на лицо.

– Благодарю за уделенное время, – добавил Перилло.

Маршал уже переступил порог, когда Ирен убрала пряди за ухо.

Даниэль застыл как вкопанный и произнес на выдохе:

– Какая красивая сережка, синьора.

Ирен резко прикрыла ухо волосами.

– Спасибо, – поблагодарила она напряженным голосом.

Перилло шагнул обратно в прихожую.

– Можно взглянуть?

– Очень необычный дизайн, – поспешно добавил Даниэль, стремясь удержать инициативу.

Она не пошевелилась.

– Подарок от друга. Ничего особенного. У меня в магазине есть гораздо более красивые украшения.

Даниэль сунул руку в карман и достал сережку, которую утром передал ему Арбен.

– А вот эту вам подарил тот же друг?

Когда взгляд Ирен упал на серебряную змейку, потускневшую от двадцати двух лет забвения, ее захлестнула волна накопившихся эмоций. Она смотрела так пристально, что Даниэль сжал сережку в кулаке, опасаясь, что она попытается вырвать украшение.

Ирен отвела глаза. Лицо ее стало пепельно-серым.

– Может, вам присесть? – спросил Даниэль.

Она кивнула. Он взял ее под руку, проводил обратно в гостиную и усадил в кресло. Перилло последовал за ними.

– Стакан воды?

– Да, – ответила она слабым голосом. – Скажите Пине, что это для вас. И, пожалуйста, придержите ее на кухне.

Перилло сел на диван, впечатленный инициативой Даниэля. Его молодой бригадир загнал синьору Кастальди в угол.

Минуту спустя Даниэль вернулся из кухни с извиняющимся выражением лица. За ним следовала Пина с серебряным подносом, на котором стоял стакан воды.

Увидев Ирен, она сердито повернулась к Перилло.

– Что вы с ней сделали?

Ирен махнула рукой.

– Ничего, Пина. Пожалуйста, оставь нас.

Пина поставила поднос на скамью, затем выпрямилась во весь свой метр пятьдесят семь. Ее гнев, казалось, превратил ее в камень. Ледяным тоном она произнесла:

– Как пожелаете, синьора. – И удалилась.

Пока Ирен пила воду, Даниэль взглянул на начальника. Перилло кивнул. Юноша сел на другой конец дивана, как прежде, и достал блокнот. Он понимал, что его допрос синьоры Кастальди окончен.

Ирен поставила стакан и откинулась в кресле. Краска постепенно возвращалась на ее лицо.

– Где вы ее нашли? – Голос все еще был слабым.

– В вашем любовном гнездышке. На заброшенной ферме.

– Когда?

– Вскоре после того, как Джерарди уехал из города.

– Кто?

– Это вас не касается.

Она посмотрела на Даниэля и протянула руку.

– Пожалуйста?

– Простите, синьора, – вмешался Перилло. – Вы получите ее обратно, когда мы найдем убийцу. А теперь, думаю, пришло время рассказать нам правду.

Ирен сняла сережку с другого уха – точно такую же, как та, что была на ней, и как та, что лежала в кармане Даниэля. Она протянула ее карабинерам.

– Когда я не смогла найти вторую сережку, то поехала к ювелиру во Флоренцию и заказала копию.

– У этой змеи другие глаза, – заметил Даниэль.

– Они из оникса. Я не хотела, чтобы они были одинаковыми, и черный цвет показался мне подходящим. Видите ли, я отклонила предложение руки и сердца Робби. Я очень любила его, но мой отец ясно дал понять, что навсегда от меня отречется. Он был вдовцом, а я – его единственным ребенком. После его смерти от «Кризани» ничего бы не осталось. Я не могла этого допустить. – Она выпрямилась. Волна схлынула. К ней вернулась сила, которая позволяла ей жить без сожалений все эти годы. – Это было болезненное решение, но в тех обстоятельствах оно было единственно верным.

Перилло наклонился вперед.

– В каких обстоятельствах?

– Он воровал у Альдо Ферри. Его уволили.

Даниэль не сдержался:

– Возможно, ему нужны были деньги, чтобы купить эти серьги?

– Даниэль! – резко оборвал его Перилло.

– В этом-то и была проблема. Я богата, а он беден. И, вероятно, таким и остался бы. – Она любила его, несмотря на это или именно поэтому. Ирен уже и не помнила. Что она помнила, так это боль от принятого решения. Она посмотрела на змею с черными глазами у себя на ладони. Она всегда слишком любила деньги, все было именно так – просто и без оправданий.

– Джерарди стал успешным владельцем винодельни в Калифорнии. – Насколько успешным, Перилло надеялся выяснить за выходные.

– Возможно, я этому поспособствовала. Гнев – отличный мотиватор. Я поняла, что это Робби, прочтя про золотистые кроссовки. Когда я сказала ему, что между нами все кончено, он пришел в ярость, осыпал меня оскорблениями. Его последними словами были: «Я тебе покажу, стерва. Когда вернусь, на мне будут золотые ботинки – настолько богатым я стану».

– Но он приехал сюда не для того, чтобы показать вам, насколько разбогател?

– Нет. После нашего разрыва я больше никогда о нем не слышала. Когда в газете подтвердили его личность, я удивилась, что он не связался со мной, чтобы показать, как я ошибалась на его счет.

– Он купил браслет в вашем магазине и даже не спросил о вас? В это трудно поверить.

– Он спросил мою дочь, принадлежит ли магазин мне.

– Вы узнали его на записи, поэтому одна из камер якобы не работала, а пленка с другой была стерта?

– Да, боюсь, это так.

Он мог бы арестовать ее за уничтожение улик. Но ради чего?

– Должно быть, ему доставляло извращенное удовольствие покупать столь дорогой браслет в моем магазине, да еще и за наличные.

– Как вам известно, на подвеске выгравирована дата – первое января 1997 года. Она вам о чем-нибудь говорит?

– Нет. Мы расстались за неделю до Рождества, а праздники я провела за городом. Отец счел благоразумным отправить меня на горнолыжный курорт в Швейцарию, на случай если я передумаю насчет Робби.

– Где вы были между пятью и семью часами утра в понедельник?

– Зачем мне убивать Робби? Если уж на то пошло, это он мог желать мне смерти.

– Я обязан задать этот вопрос.

– Я была в своей постели до половины восьмого, когда Пина принесла мне кофе. Она приходит в шесть и не сможет подтвердить, что я была в постели до этого.

– Ваша дочь была здесь?

– Нет. Она вернулась позже в тот же день из Сиены, где гостила у друзей. – Ирен посмотрела на Перилло с вызовом. – Я не убивала Робби, но, боюсь, у меня нет алиби. Даже если бы Розальба была дома, она бы крепко спала.

– Вы его больше не любите?

– Нельзя любить мертвого человека. Можно любить только память о нем. Он был женат?

– Нет.

– Понимаю. – В своем воображении она придумала ему целую жизнь: жена, трое сыновей, деревянный дом с уютным задним двориком, как в американских фильмах. Он владелец пиццерии, ведь это была его любимая еда. Иногда ей представлялось, что у него своя автомастерская, ведь он был мастером на все руки.

Ирен встала. Пришло время отпустить прошлое.

– Думаю, я ответила на все ваши вопросы. Мне действительно нужно собираться.

Даниэль и Перилло неловко поднялись – диван был слишком глубоким. Оба одернули брюки. Перилло последовал за Ирен к входной двери. У него был к ней еще один, последний вопрос, который он намеренно придержал.

Даниэль вернулся на кухню, чтобы поблагодарить Пину за кофе и лимонный кекс. Она раскатывала пласт теста на мраморной столешнице.

– Синьора меня не слушала. Отец со временем смягчился бы и простил ее. – Она подняла голову и посмотрела на Даниэля. – Вы слишком худой. Вон там, в свертке, еще остался кекс. Возьмите и поешьте, только не говорите потом, что я вас подкупила.

Даниэль схватил сверток и поцеловал ее в щеку.

В прихожей, когда Ирен уже собиралась открыть дверь, Перилло нарушил молчание:

– Еще один вопрос, синьора. Простите за прямоту, но я обязан спросить. После того как вы отказали Джерарди, он принуждал вас или кого-либо из ваших знакомых к интимной близости?

Ирен схватилась за горло.

– Боже, нет! Кто-то обвинил его в этом?

– Похоже, что да.

– Когда?

Перилло изучал ее побледневшее лицо, широко раскрытые глаза, потрясение, читавшееся в них. Это была не она.

– Это произошло между вашим разрывом и его отъездом.

– Я не верю.

– Если вам по какой-либо причине понадобится уехать из города, прошу сначала сообщить мне.

Даниэль проскользнул за спиной Перилло, прижимая к груди сверток с кексом, чтобы Ирен его не заметила. Он не был уверен, что она одобрила бы щедрость Пины.

Перилло протянул руку. Ирена осторожно пожала ее, все еще потрясенная услышанным.

– Благодарю за уделенное время, синьора Кастальди. До свидания.

Она стояла в дверях, пока они спускались по лестнице.

– Я не верю в это, – повторила она уже шепотом, слишком тихим, чтобы они услышали.