В десять утра в пятницу у кассы «Кьянти Экспо» уже выстроилась небольшая очередь. Большинство гостей, купив билеты, тут же расходились позавтракать под портиком одного из кафе. Выставка открывалась только в одиннадцать. Иностранные покупатели вина и туристы прибыли заранее, ведь это мероприятие считалось самой важной выставкой «Кьянти Классико» в Тоскане. Неделей позже Панцано примет свой собственный, более камерный фестиваль «Вино аль Вино», но этот был старейшим и крупнейшим. Здесь собрались шестьдесят шесть производителей «Кьянти Классико» – вина с эмблемой черного петуха, Галло Неро.

Даниэль расхаживал взад-вперед по четырем проходам между стендами в своей летней форме: синей рубашке с коротким рукавом и темно-синих брюках с ярко-красными полосами по бокам. Через грудь был перекинут белый патронташ. Во многих павильонах еще шли последние приготовления: бутылки вина протирали и выставляли согласно году урожая и значимости, деревянные ящики аккуратно складывали, таблички с логотипами виноградников прикрепляли на задние стенки стендов.

Закончив второй круг, Даниэль направился к стенду винодельни «Ферриелло» в северном конце площади Маттеотти. Во время перерыва, который, судя по всему, наступит не скоро, он надеялся застать Арбена, албанского помощника Альдо. Арбен и Джанни все еще разгружали ящики с большой ручной тележки, припаркованной перед бронзовой статуей Джованни да Верраццано – уроженца Греве, исследователя Северной Америки. Жена Альдо, Чинция, расставляла бутылки на полке под картой, обозначающей регион «Кьянти Классико», в то время как Альдо откупоривал несколько бутылок. Все четверо были в футболках «Ферриелло».

– Эй, карабинер, обеспечь нам безопасность, хорошо? – задорно сказала Чинция, подмигнув с улыбкой.

Даниэль опустил глаза.

– Да, синьора.

– Добро пожаловать, – поприветствовал Альдо. – Чинция, это Даниэль – правая рука Сальваторе, он делает отличный сгроппино. Заходи, когда людей будет поменьше, попробуешь нашего вина.

То, что его назвали правой рукой Сальваторе, придало юноше смелости поднять глаза.

– Боюсь, ваши вина мне не по карману, – ответил он, снимая фуражку. Ему нужно было охладить голову не только из-за жары – грудь Чинции грозила прорвать ткань футболки.

– Бесплатно, Даниэль, – добавил Альдо. – Вы нас охраняете – мы благодарны за это. Передай Сальваторе. Его сегодня не видно.

– Передам. Спасибо. – В последний раз он видел маршала в кабинете, когда тот звонил заместителю прокурора Делла Ланге, чтобы узнать, не поступила ли информация из Калифорнии. Он был рад, что ему не придется выслушивать проклятия, которые последуют независимо от наличия информации. Этот человек выводил маршала из себя как никто другой. – Удачных продаж сегодня.

– Спасибо. – Чинция сверкнула улыбкой.

Почувствовав, как горят его щеки, Даниэль снова надел фуражку и подошел к тележке за павильоном. Джанни поднимал последний ящик. Даниэль видел его и здесь, и в Гравинье обычно с одной и той же красивой девушкой. Он завидовал тому, что у юноши есть подруга.

– Эту тележку здесь оставлять нельзя, – заметил он, надеясь, что Джанни уберет ее, оставив их с Арбеном наедине.

Обхватив тяжелый ящик, Джанни остановился и посмотрел на него сверху вниз, он был на голову выше карабинера.

– Как будто я сам не знаю. Эта форма тебе голову вскружила.

Арбен ткнул Джанни локтем.

– Он просто делает свою работу.

Мужчина протянул руку Даниэлю.

– Арбен Казим. – Невысокий, с мускулистым торсом, густыми темными волосами и бровями, с волевым носом и подбородком.

Даниэль с радостью пожал ему руку и представился:

– Даниэль Донато.

– Я отвезу тележку к фургону.

Арбен покатил ее через широкую площадь. Он направлялся на парковку через главную улицу, предположил Даниэль. Технически зона его патрулирования ограничивалась площадью, но ему нужно было задать Арбену пару вопросов. Он осмотрелся: Винс и остальные обходили ряды, внимательно следя за порядком. Ему хватит пяти минут. Даниэль поспешил догнать Арбена.

– Мне нужно задать вам пару вопросов о Роберто Джерарди.

– Я не могу сказать об этом человеке ничего хорошего. – Итальянский Арбена был безупречен, акцент выдавали лишь гласные. Он прожил в Италии двадцать четыре года, один из восьмисот тысяч ал-банцев, добравшихся морем до восточного побережья.

– Я подумал, что, находясь рядом с ним так долго, целых два года… – Даниэль остановился, чтобы перевести дыхание. Арбен шел очень быстро.

– Да, два года.

– Возможно, вы знали женщину, в которую он был влюблен.

– Я знаю, где они встречались… и не только для разговоров.

Даниэль вцепился в патронташ, чтобы сдержать волнение от такой зацепки.

– Где?

Арбен не ответил, пока не достиг крытой парковки, не открыл заднюю дверь фургона, не втащил тележку внутрь, не запер дверь и не закурил сигару «Тоскано».

Даниэль отступил. Запах был отвратительный.

– «Тоскано» на самом деле не тосканская сигара, – заметил юноша, повторяя то, что однажды сказал ему маршал, – табак из Кентукки.

– А это где?

– В Америке.

Арбен улыбнулся.

«У него невероятно белые зубы для курильщика», – подумал Даниэль.

– Страна ковбоя Мальборо.

– Так куда Джерарди водил свою женщину?

– О, он точно ее водил. И судя по скрипу половиц и их обоюдным стонам и вздохам, она умела отвечать взаимностью. Это было наверху в заброшенном фермерском доме, которым владеет Альдо, в том, где сейчас живет американец. Мы раньше хранили старые бочки на первом этаже, там, где предыдущий фермер держал скот. Однажды Альдо велел мне притащить одну из бочек. Вот тогда-то я их и застукал.

– Вы когда-нибудь поднимались наверх, когда их там не было? – Возможно, он и сам был бы не прочь подняться.

– Всего лишь раз. Там было чисто, только большая кровать с дорогими простынями и кашемировым одеялом. Стол, два сломанных стула. Полагаю, сидеть им было некогда.

– Никаких личных вещей, кроме постельного белья?

– Полотенца в ванной, больше ничего. Я не обыскивал место, просто хотел взглянуть. Скажу тебе откровенно, одеяло так и просилось, чтобы его стащили. Это бы встряхнуло вороватого засранца, но потом я подумал, что он не мог позволить себе такое одеяло. Я бы украл его у той женщины, кем бы она ни была. Пускай она могла позволить себе хоть десять кашемировых одеял, но у женщин я не ворую. Я им дарю. – Он подмигнул Даниэлю и затянулся сигарой.

– Значит, вы никогда ее не видели?

– Нет. Извини.

– Вы возвращались в тот дом после того, как Джерарди уехал из города?

– Признаюсь, да. Я подумал, вдруг она будет принимать там и других мужчин. Хотел оставить свой номер телефона, но место было совершенно пусто. Я нашел сережку, застрявшую между половицами. Серебряную змейку с зелеными камешками вместо глаз.

У Даниэля екнуло сердце. Джерарди показывал Чинции именно такие серьги, которые собирался подарить своей возлюбленной.

– Вы ее случайно не сохранили?

– Согласно исламу, сновидения о змеях имеют множество разных толкований, в основном дурных. Я храню ее под подушкой, чтобы мне не снились змеи.

Сердце Даниэля колотилось с такой бешеной скоростью, что причиняло боль.

– Замечательно! Маршалу придется забрать ее.

– Только при условии, что он будет возвращать ее на ночь.

– Да, да, он поймет.

– Нет, он решит, что все мусульмане – суеверные идиоты. А мы не такие! Только я.

– Он так не решит. У итальянцев суеверий не меньше.

Арбен бросил сигару на бетон и растоптал ее.

– Мне нужно возвращаться. Мы открываемся через тридцать минут.

Даниэль поправил патронташ и фуражку, пытаясь успокоиться. Маршал будет гордиться его детективными навыками. Юноша поблагодарил Арбена и последовал за ним с парковки.

– Почему ты решил, что я могу что-то знать?

Они пробирались между машинами, застрявшими в пробке на главной улице.

– Как сказал синьор Альдо, вы были соперниками. Это означает, что вы следили за Джерарди, надеясь подловить его на ошибке. Вы поймали его на краже, поэтому я спросил себя, что еще вы могли заметить.

Арбен хлопнул его по спине.

– Хорошая мысль.

Даниэль вытер щеки ладонями, словно отирая пот. Это была новая уловка, которую он придумал, дабы скрыть свой чрезмерный румянец.

– Вы рассказали синьору Альдо о том, что происходило на ферме?

– Я в чужие любовные дела не вмешиваюсь. Это право, данное мужчине и женщине Аллахом.

Они пожали друг другу руки, когда вышли на площадь. Теперь у двух касс выстроилась длинная очередь. Десять евро за бокал с логотипом выставки Кьянти, декоративную салфетку и шесть дегустационных порций вина.

Уже почти подошло время обеда, когда Нико припарковал свой «Фиат 500» на приличном расстоянии от Греве. Выставка была в самом разгаре, и ему повезло найти место неподалеку от главной дороги. Он был не против прогулки, несмотря на палящее солнце и то, что Хвостик вырывался из-под незнакомого и нежеланного поводка. Он прокручивал в голове события сегодняшнего утра: что было сказано, а что нет.

Стремясь поскорее добраться до кафе на случай, если Гоголь появится там раньше, дабы избежать встречи с Нико, он пропустил утреннюю пробежку. Войдя в кафе с Хвостиком, он поздоровался с Джимми и Сандрой. Те махнули в ответ. Он огляделся. Несколько студентов с набитыми рюкзаками уплетали чамбеллу и корнетти. Гоголя не было видно. Зато Нелли сидела у распахнутых французских дверей с газетой и капучино. Первая удача за день – Нелли была другом Гоголя.

Нелли подняла глаза, когда Хвостик подбежал к ней. Она покорила его сердце, потирая его уши при каждой встрече. Пес запрыгнул ей на колени и лизнул подбородок. Нелли улыбнулась. Нико восхищался тем, как легко ей давались улыбки. В них было столько искренности.

– Я рада, что ты пришел пораньше, – призналась Нелли. – Значит, я могу передать это тебе лично. – Она протянула бумажный сверток. – Хвостик никогда не простит меня. – Она поцеловала пса в макушку. – Но, думаю, для него так будет лучше.

Нико сел рядом с ней и развернул сверток – красный ошейник с биркой, на которой были выгравированы имя и номер телефона Нико, а также поводок в тон.

– Надеюсь, ты не против, что они не новые. Моя собака была примерно такого же размера, как твоя.

– Как мило с твоей стороны. Спасибо, но разве ты не хочешь завести другую собаку?

– Нет. Слишком больно. – Как только слова слетели с ее губ, она с извиняющимся видом коснулась плеча Нико. – Знаю, это была всего лишь собака. Ее смерть не сравнима с…

– Пожалуйста, не извиняйся. – Нико сжал ее руку. – Боль есть боль, когда теряешь любимого.

– Спасибо. – Она посмотрела на него своим приветливым взглядом и с теплой улыбкой.

Нико почувствовал прилив эмоций, от которых через несколько секунд ему стало не по себе. Он убрал руку.

– Откуда у тебя мой номер телефона?

– Мне пришлось убедить Тильду, что он мне нужен только для жетона. – Несмотря на то что Нелли заметила дискомфорт Нико, она сохраняла улыбку, массируя ухо Хвостика отвергнутой рукой. Ее задело предположение Тильды, будто она охотится на Нико. Он был хорошим мужчиной – привлекательным и добрым, но она не искала отношений. Дружбы было бы достаточно.

– Она очень тебя оберегает, – сказала Нелли, едва не добавив: «властно».

– Тильда очень хорошо ко мне относится. Она, Энцо и Стелла – вся семья, что у меня осталась.

Нелли сменила тему:

– Сальваторе приблизился к разгадке того, кто убил Робби? Я знаю, вы с ним друзья.

– Даже если бы знал, не смог бы сказать. Но я рад, что ты спросила. Насколько хорошо ты знаешь Гоголя?

– Довольно хорошо. А что?

– Он сумасшедший? – Нико отрицал это перед Перилло, но вдруг он ошибался? – Гоголь склонен выдумывать?

– Я не врач, но мы дружим с тех пор, как я была ребенком. Он приходил к нам домой и давал мне уроки «Божественной комедии», которая меня нисколько не интересовала. Джорджио – его настоящее имя – потерял мать, когда ему было лет девять-десять. Отца он никогда не знал. Старожилы говорят, что до смерти матери он был вполне нормальным. Думаю, он просто не смог примириться с реальностью, в которой ее нет, и придумал свою собственную. Его мать уподобилась Беатриче – великой любви Данте, которая тоже умерла молодой. Цитируя Данте, он сохраняет память о матери. Пальто, которое он не снимает? Это мама, обнимающая его.

Нелли поставила Хвостика на пол и откинулась на спинку стула.

– Теперь ты подумаешь, что я сумасшедшая.

– Вовсе нет.

Сандра подошла к столу с завтраком для Нико. Он поблагодарил ее и подождал, пока та вернется за стойку. Пес тем временем бродил по кафе, слизывая крошки. Нико наклонился над маленьким столиком и тихим голосом рассказал Нелли, что узнал от Гоголя на месте убийства.

Нелли прижала руку ко рту и закрыла глаза.

– Он мог это выдумать?

– Нет.

– Как ты можешь быть уверена?

Она открыла глаза, полные слез.

– Потому что он тогда спросил меня, не я ли та женщина, которую изнасиловал Робби? Он был почти уверен, что это была другая, но хотел убедиться наверняка. Это случилось после того, как Робби уехал.

– Почему ты не сообщила об этом Перилло, как только узнала, что убитый – Джерарди?

Нелли провела руками по лицу.

– Я собиралась, но потом подумала, что он попытается выяснить, кто она, и обвинит ее в убийстве Робби. – Нелли опустила руки на стол. Они были испачканы серой и желтой краской. – Я не могла этого допустить. Кем бы она ни была, она достаточно настрадалась. Не знаю, сможешь ли ты это понять.

– Я понимаю, что насилие делает с любым человеком. – Его мать достаточно настрадалась. И именно понимание страданий другой женщины когда-то положило конец его карьере. Они с напарником первыми прибыли на место преступления. Мужчина, в которого выстрелили несколько раз, лежал на спине у входа в дом. Женщина стояла на коленях, все еще сжимая телефон и дрожа. Очень хрупкая, гораздо моложе, чем казалась, как он позже выяснил.

– В дом ворвался человек и застрелил моего мужа, – прошептала она.

Нико помог ей подняться и усадил в кресло. Она объяснила, что была в ванной, когда услышала выстрелы, тут же выбежала, но убийца уже исчез. У мужа были долги. Сколько, она не знала. Он любил азартные игры.

И любил ее бить, заподозрил Нико. Июль. Кондиционера нет. Несмотря на жару, на ней темные чулки и длинные рукава. Он вспомнил, как его мать прятала синяки. Когда напарник вышел в другую комнату, Нико приподнял рукав женщины и увидел ожоги.

Она быстро опустила рукав.

– У меня легко появляются синяки.

– Понимаю. Масло все время брызгает, когда готовишь. – Нико осознавал, что подсказывал ей более правдоподобный ответ. Он хотел помочь ей. Осторожно он спросил про пистолет.

Она покачала головой.

– Пистолета нет.

Ее взгляд метнулся к полному мусорному мешку у двери.

– Ваш муж собирался вынести мусор? – спросил Нико.

Она вцепилась в его руку.

– Да-да. Я забыла это сделать. – И муж собирался заставить ее заплатить за забывчивость.

– Позвольте мне вынести его за вас.

– Спасибо, – прошептала она.

Напарник вернулся в комнату и кивнул, понимая, что Нико собирается искать пистолет. Найдя пистолет, Нико, не задумываясь, сунул его под куртку.

– Оружия нет, – сообщил он напарнику, занося мешок обратно. Он до сих пор помнил вонь от гниющего мусора на своих руках. – Может, другие найдут.

Той ночью он начисто вытер пистолет и выбросил в канал Гованус. Женщину оправдали за отсутствием доказательств. Несколько недель спустя Рита умерла. Вскоре после этого Нико отправился с напарником по барам и в пьяном угаре признался насчет пистолета.

– Когда Робби уехал? – поинтересовался он у Нелли.

– Где-то в январе.

– Гоголь упоминал, кем, по его мнению, была та женщина?

– Нет. И я не хотела знать. На минуту-другую я даже позавидовала ей – отвратительно, знаю. После этого мне стало так стыдно, что я отправила половину своих сбережений в центр помощи жертвам насилия во Флоренции.

– И все же ты действительно понятия не имеешь, в кого был влюблен Джерарди? Прости, но я нахожу это странным. Влюбленные женщины обычно знают, кто их соперницы.

– Ты думаешь, он изнасиловал свою девушку?

– Если да, у нее был бы мотив. Но даже если нет, она может знать что-то важное. Не могу поверить, что никто не знает, кто она.

– Однажды я проследила за ним. По тому, как он был одет, я поняла, что он идет к ней. Отглаженные брюки, новая рубашка, начищенные туфли. Я прыгнула на «Веспу» и поехала за ним в Радду. Он зашел в ювелирный магазин «Кризани». Прежде чем зайти, он поправил волосы, заправил рубашку. Я была уверена, что она там, но мне не хватило смелости войти. Я спряталась за машиной на другой стороне улицы и ждала, не выйдут ли они вместе. Вместо этого вышел пожилой мужчина и стал на него кричать. Я вскочила на скутер и уехала прежде, чем Робби мог меня заметить. Через несколько дней я вернулась и зашла в тот магазин. За прилавком стояла девушка невероятной красоты, лет восемнадцати. Тот самый мужчина, что кричал на Робби, появился из подсобки, как только я вошла. Я сделала вид, что ищу подвеску для браслета моей матери. Он обслуживал меня, а она только наблюдала. У моей матери нет браслета. Я сморозила какую-то глупость и ушла, решив, что нашла великую и безнадежную любовь Робби. По крайней мере, я на это надеялась. Мне было двадцать, и я читала только любовные романы. О чем еще я могла подумать?

– Почему «безнадежную»?

– Кризани – известный ювелир, а Робби был никем. Не лучшая партия для богатой девушки. Я убедила себя, что именно поэтому все было тайно.

– Она могла быть продавщицей, а не дочерью, но ты, вероятно, права. Почему ты не рассказала Перилло?

Нелли вздохнула. Мужчины действительно не понимали, даже такие хорошие, как Нико.

– По той же причине, по которой я не передала ему наш разговор с Гоголем.

Нико кивнул.

– Понимаю. Эта девушка могла быть жертвой изнасилования.

– Именно. То, что дочь Кризани была возлюбленной Робби, всего лишь моя догадка, а не факт.

Нико вспомнил слова Альдо о том, что Джерарди хотел жениться, но семья девушки была против.

– Ты мне очень помогла, Нелли. Спасибо, что все рассказала.

– Я тебе доверяю.

Улыбка невольно появилась на его губах.

– А теперь давай насладимся завтраком.

– Я уже позавтракала.

– Если составишь мне компанию, я угощу тебя еще одним капучино.

– Добавь корнетто с заварным кремом, тогда останусь. – Ее чудесная улыбка вернулась.

К тому времени, как Нико добрался до площади Маттеотти в Греве, он уже нес Хвостика на руках – пес окончательно выбился из сил. Нико остановился и подставил лицо внезапному порыву ветра. Было начало двенадцатого, и выставка уже открылась. Нико не выносил толпу, но ему нужно было поговорить с Перилло.

Он подошел к первому ресторану и попросил у официанта, накрывавшего столы к обеду, стакан воды. Нико перелил воду в чистую пепельницу и поставил на пол. Хвостик с удовольствием принялся лакать ее. Официант, молодой худощавый темнокожий парень в джинсах и яркой рубашке с галстуком, принес еще один стакан.

– Это для вас. Без газа, – сказал он с сильным акцентом. Человек, знавший цену воде и страданиям. Один из тысяч тех, кто пересек море, чтобы добраться в Италию из Африки, тех, которым посчастливилось не утонуть и найти работу.

Нико выпил воду и протянул стакан с купюрой в пять евро. Официант взял только стакан.

– Вода бесплатно. Приходите поесть, тогда и оставите деньги.

Нико кивнул, поблагодарил и вернул теперь уже пустую пепельницу на место. Он перевел взгляд на вывеску над дверью и мысленно запомнил название ресторана. Нико вернется сюда поужинать, возможно, даже пригласит Нелли.

– Синьор Дойл!

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежал голос.

– Синьора Дорсетти. – На этот раз на ней было что-то нарядное: блестящее платье абрикосового цвета с рюшами по подолу и рукавам.

– Как чудесно, что вы и ваш милый пес здесь.

– Рад снова вас видеть. – Нико взял Хвостика на руки. – Прошу меня извинить, но мне нужно увидеть маршала Перилло.

– Это как-то связано с убийством? – Она не дала ему ответить: – Понимаете, Робби был моим братом. Как я уже сказала маршалу, я ничего не знаю ни о его новой жизни, ни о прошлых возлюбленных. Совершенно ничего. Думаю, маршал мне не верит. Не могу его в этом винить. Братья и сестры должны быть близки, доверять друг другу. – Она разгладила платье. – Робби был сложным человеком. Очень гордым, быстро выходил из себя, когда не получал своего. Но я не могу понять, зачем кому-то понадобилось его убивать. Возможно, из-за денег, но ведь убийца не взял часы. Надеюсь, он оставил мне хоть что-то. Если же это большая сумма, тогда я стану подозреваемой, не так ли? – Она рассмеялась, словно сама мысль была нелепой. – Пожалуйста, давайте выпьем эспрессо. Три минуты, и вы свободны. У вас ведь найдется три минуты для скорбящей сестры?

Нико внутренне тяжело вздохнул.

– Конечно, синьора.

– Пожалуйста, зовите меня Мария. Когда мы были детьми, Робби называл меня Маримия. Как это сказать по-английски?

– Моя Мария.

– Не так красиво. Робби тогда обожал меня. На десять лет младше него, я была любимицей брата. – Она села за ближайший, уже накрытый к обеду столик. – Присаживайтесь. Думаю, он перестал любить меня, когда я вышла замуж. Он был таким ревнивым.

Нико подчинился и посадил Хвостика на колени в качестве страховки. Он чувствовал себя атакованным нежеланной речью этой женщины.

Появился африканский официант и улыбнулся им обоим.

– Добрый день, синьора. Как обычно?

– Слишком рано для пива, Юнас. Два эспрессо. – То, что Нико мог хотеть чего-то другого, явно не приходило ей в голову.

– Не нужно кофе, пожалуйста. Но я бы не отказался от еще одного стакана воды.

Юнас улыбнулся.

– Простая. Без газа.

– Спасибо.

– Юнас из Эфиопии. В Италии теперь полно африканцев. Скоро у нас будут только дети цвета капучино. Некоторые от этой мысли приходят в ужас. Я – нет. – Она улыбнулась, не скрывая гордости.

Нико задумался, ждет ли она комплимента за свою терпимость.

– А теперь расскажите мне о себе, Нико.

– Нечего рассказывать. – Прежде чем его вынудили сообщить информацию, которой он не желал делиться, появился Юнас с заказом. Нико схватил стакан и залпом выпил воду.

Мария поняла, что он собирается уйти.

– Смерть моего брата, должно быть, сильно расстроила Тильду Морелли.

Нико замер.

– Я слышала, вы родственники.

– Да. Она кузина моей жены. – К чему она клонит? Нико поставил стакан и полез в карман, чтобы расплатиться. – Думаю, его смерть расстроила многих, – сухо ответил он.

Мария склонила голову. С маршалом она была очень осторожна, но этот мужчина вел себя грубо, и она хотела, чтобы он об этом пожалел.

– Они были очень близки, знаете ли.

Ее слова прозвучали как удар в живот. Нико встал и бросил десять евро на стол.

– Извините. Мне действительно пора идти.

Мария почувствовала, как внутри нее что-то закипает. Отвержение в любой форме приводило ее в ярость. У американцев была репутация добрых, даже доверчивых людей. Кем Нико Дойл себя возомнил? Она лишь пыталась помочь, решив, что он, должно быть, одинок.

– Мне жаль, Мария.

Она приняла его извинение своей самой милой улыбкой: она всегда умела скрывать чувства. Ее гордость требовала этого. Этот глупый мужчина заслуживал пощечины.

Нико снова прижал Хвостика к себе.

– Вы застали меня в неподходящий момент.

Она махнула рукой.

– Боюсь, хорошие времена прошли для нас всех.

– Надеюсь, не для вас. – Он ушел.

– А теперь я возьму свое пиво, – крикнула она Юнасу, когда Нико уже не слышал. Мария вспомнила о бедном погибшем Робби, своем единственном брате, вернувшемся без намерения увидеться с ней и даже не позвонившем. Он оставил ее, чтобы зализать свои раны на другом континенте, к тому же разбогател. Она откусила кусочек шоколада, который подавали с кофе.

«Надеюсь, не для вас». Что ж, это было неожиданно, возможно, даже мило. Пока шоколад таял во рту, таял и ее гнев. Хорошие времена все еще могли вернуться.

Даниэль увидел, что Нико направляется к северной части площади, и вышел ему навстречу.

– А где ваш бокал вина? – спросил юноша после приветствия.

– Для этого еще рановато. Я пришел поговорить с маршалом. – В голосе американца звучала тревога. Появилось что-то новое. Что ж, у него тоже были новости.

– Я оставил его в кабинете за звонком Делла Ланге. Не знаю, там ли он еще. – Даниэль принялся гладить Хвостика, чтобы унять учащенное сердцебиение. – Мне тоже нужно кое-что ему рассказать, кое-что важное, о чем я узнал от Арбена. – Нико видел, как Даниэля распирает от желания с ним поделиться. Бригадир продолжал машинально гладить пса, и Хвостик неожиданно лизнул его в запястье. Погруженный в свои мысли, Даниэль не заметил этого. Не будет ли маршал возражать, если он передаст Нико слова Арбена? В конце концов, он сам привлек Нико к этому делу. Он с минуту обдумывал такую возможность, затем тяжело вздохнул. Нет. После разговора с Делла Ланге маршал будет в ярости. Он перевел все внимание на Нико. – Я бы пошел с вами в участок, но я на службе.

Нико заметил разочарование Даниэля.

– Тогда мы подождем маршала здесь.

Минут двадцать спустя, когда Нико стоял в тени статуи Верраццано, он наконец увидел, как Перилло шагает по площади, одетый по форме. Его фуражка слегка съехала набок, ботинки начищены до блеска. Маршал выглядел более высоким, красивым и важным. Нико обрадовался, увидев его, и помахал рукой. Ему не терпелось поделиться информацией, полученной от Нелли. Комментарий Марии Дорсетти о Тильде он решил пока оставить при себе.

Даниэль, патрулировавший площадь, заметил маршала и выпрямился. К его удивлению, начальник был в парадной форме, которая требовалась только на вчерашнем открытии. Впрочем, маршал иногда бывал тщеславен. В участке посмеивались за его спиной. Даниэль считал такое поведение нелояльным и никогда не присоединялся к нему. Одетый по форме, маршал действительно выглядел отлично, если не считать мрачного выражения лица.

– Хорошие новости? – спросил юноша, заранее зная ответ.

– Новости. Но не хорошие. Джерарди не был женат. Полиция наконец получила ордер на обыск его дома и офиса, забрала ноутбук, но еще не изучила. На компьютере винодельни обнаружены только производственные данные и списки клиентов. Так что пока ни завещания, ни личной переписки.

– В доме был сейф? – спросил Нико.

– Нет. Но у погибшего арендована банковская ячейка. По словам управляющего «Делициозо», перед отъездом в Италию Джерарди вписал имя своего адвоката в доверенность на ячейку и оставил ему ключ. Секретарша адвоката утверждает, что ничего не знает о ключе, а сам адвокат в отпуске, не отвечает ни на звонки, ни на письма.

– Полиция может получить ордер на вскрытие ячейки.

– Они пытаются. Но банк потребовал свидетельство о смерти Джерарди, переведенное на английский и заверенное у нотариуса. Американское посольство в Риме занялось этим вчера, но пока новостей не поступало.

– А что насчет управляющего? Полиция его проверяет? – спросил Даниэль.

– Они с Джерарди с тех пор, как тот приобрел «Делициозо». Сотрудники в один голос заверяют, что управляющий был предан хозяину. К тому же он знал, что Джерарди умирает. Все знали. Зачем ему заказывать убийство начальника? – Перилло развел руками. – У нас ничего нет.

Нико похлопал его по плечу, с облегчением отметив, что о Тильде ничего не всплыло.

– Расследование убийств требует терпения.

Перилло покачал головой.

– Чего расследованию не требуется, так это Делла Ланге. Он прорвал мне барабанные перепонки, выкрикивая эту информацию, а затем пригрозил прислать «опытных людей» из Флоренции, будто это моя вина, что нас все еще держат в неведении. Я ответил – пусть присылает. Разумеется, он никого не пришлет, остынет через час и поймет, какой он идиот. – Перилло повернулся к Даниэлю. – Ты религиозен?

– Хожу в церковь по воскресеньям. – Он делал это с самого рождения. Мать следила, чтобы ни одна воскресная месса не была пропущена. В детстве он засыпал на них, теперь же находил в них покой.

Перилло достал из кармана брюк десять евро и сунул Даниэлю в руку.

– Если к утру воскресенья адвоката Джерарди не найдут, поставь за нас свечки. Если найдут – вернешь. Деньги пойдут в фонд ужина у Дарио Чеккини.

– Я не ем мясо.

– Ах да, точно.

Даниэль сунул деньги в карман. Он добавит еще пять евро от себя, хотя и не верит, что свечки помогут.

Чинция заметила Перилло и помахала ему. Их стенд был всего в нескольких шагах отсюда. Перилло махнул в ответ. Альдо бросил на него взгляд и снова принялся разливать вино по бокалам.

– Сальваторе, Нико, – позвала Чинция. – Когда все это закончится, приглашаю вас к нам домой на лучшее вино и мои спагетти качо э пепе49.

– Ты имеешь в виду выставку?

– Нет, расследование убийства. Надеюсь, очень скоро.

– Так и будет, – ответил Перилло с притворной уверенностью.

– Нам тоже есть что вам рассказать, – отрапортовал Даниэль, его нетерпение взяло верх.

Перилло перевел взгляд на Нико.

– Да, у меня тоже есть кое-что.

– Очень хорошо. Чем больше информации, тем лучше. Но это неподходящее место для разговоров о чем-либо, кроме вина. Давайте зайдем в аптеку, а не в полицейский участок. Она прямо за углом. Фармацевт – мой друг, и он предоставит нам свою подсобку, чтобы мы могли поговорить.

В маленькой душной комнатке, заваленной нераспакованными коробками с лекарствами, шампунями, кремами и лишенной стульев, Даниэль рассказал Перилло и Нико о любовном гнездышке Джерарди и о том, как Арбен нашел и сохранил сережку. Он не стал упоминать зачем.

– Браво, Дани. Забери сережку у Арбена завтра утром. Если на ней нет клейма ювелира, не уверен, что она сильно поможет. Но в любом случае отличная работа.

Даниэль почувствовал, как его щеки вспыхнули. Следует ли ему гордиться? Или испытывать разочарование? И то и другое, возможно. Но он все еще был убежден, что забытая сережка поможет найти таинственную даму Джерарди.

Перилло прислонился к стене.

– Теперь ты, Нико.

Мужчина рассказал ему, что узнал от Нелли.

– Значит, ты считаешь, Гоголь действительно стал свидетелем изнасилования?

– Нелли ему верит.

Нико заметил, как Перилло побледнел.

– Пока сосредоточимся на сережке, – сказал маршал, взяв себя в руки. – Возможно, она работы «Кризани». Благодаря вам двоим у нас появилась новая зацепка. На выставке и так не хватает людей, так что заняться этим мы сможем только завтра утром. Извини, Нико, я бы с удовольствием взял тебя с собой в «Кризани», но, боюсь, это невозможно.

– Конечно.

Нико был даже рад. У него были свои заботы, связанные с Тильдой. Сегодня вечером, после ужина, он задаст ей еще пару вопросов, и он не был уверен, хочет ли знать на них ответы.